Мой игрушечный олень

День рождения Аластора — где-то в начале ноября. Точную дату он забыл, потому что после шести лет перестал праздновать его. В приюте пытались устроить какие-то акции с «поддержкой», хлопая в ладоши для всех именинников. Но парень редко следил за датой. После конца осени он считал себя на год старше. Но сам тот праздник, тот день, когда ты просыпаешься, зная, что становишься старше, когда всё внимание вокруг тебя, когда летят поздравления, а ты сидишь в центре стола, задувая свечи, — за все двадцать лет так и не наступил. Октябрь закончился. Последние тёплые дни прошли. Деревья стояли уже полностью жёлтыми. То самое лето, те жаркие дни, когда Люц и Аластор только начинали собачиться, когда Аластор его впервые увидел и думал, что придушит его, — они закончились. Теперь брюнет сидел на пятьдесят девятом этаже в студии, глядя вниз через панорамные окна, как меняется природа. — А ты боишься высоты? — Подошла к нему сзади Шарлотта, обнимая его длинную ногу. Девочке безумно не хватало внимания, нежностей и ласк, которые дарил ей только папа. Поэтому в каждый удобный момент она липла к Аластору, пытаясь найти в нём хоть немного того отцовского тепла. — Я никогда не задумывался об этом. — Ответил Аластор, поднимая её на руки, отчего девочка прижалась к нему ближе, глядя вниз на маленькие проезжающие машины. — Так не нужно думать, нужно чувствовать. — Фыркнула кнопка, пытаясь повернуться в руках у парня, чтобы посмотреть назад. — Шарлотта, не замарай своими сандалями мою рубашку. — Ворчал Аластор, пытаясь удержать эту торпеду. — Шарлотта Морнингстар, что ты там увидела? Аластор улыбался вместе с ней, пока она хихикала, обнимая его за шею. Аластор стоял посреди здания, в котором его буквально держат взаперти, и смеялся с чужим ребёнком, как со своим собственным. Он всю жизнь считал детей чем-то простым и ненужным, как домашних животных, а теперь принимал объятия маленькой девочки, не собираясь её отпускать. Он видел в ней себя. Такую же маленькую беззаботную девочку, которой нужна только папина любовь. Самый чистый ребёнок, у которого нет ничего за душой, который просыпается и хочет только новую куклу и не идти в детский сад. Такая чистая душа, которая не думает о проблемах, которые несёт на себе Люц. Аластор безумно уважал Люцифера за то, что оставил Чарли ребёнком, не повторил судьбу маленького Аластора. И брюнету хотелось дать ей то, чего у него никогда не было. Он смотрел в её голубые глаза, в глаза Люцифера, и видел в них будущее. Он хотел вырастить из этого ребёнка человека, хотел отдать ей всё, что у него есть, и сделать её самой счастливой. Он хотел видеть её улыбку, чтобы она не нуждалась ни в чём и чтобы никогда не почувствовала того, что чувствовал Аластор, когда потерял всё. За тишиной раздался дикий звон. В студию вольяжно вошёл Вокс, как в своё королевство. Увидев его, Чарли нахмурилась, прижавшись ближе к Аластору, а сам Аластор натянул свою улыбку ему в ответ. — Как очаровательно. — Просюсюкал Винсент, издеваясь. — Прям папочка и доченька. Не знал, что ты любишь детей, Аластор. — Зачем пришёл, Вокс. — Двинулся к нему парень. — Опять сказать, какой ты молодец, и исчезнуть? Не скажу, что здесь я сижу и страдаю. Твои бухгалтера мне даже чай приносят. — Утром было много дел. — Начал оправдываться Вокс, его это явно задело. — К тому же я вижу, как ты страдаешь, Аластор, не прикрывайся. Твой Люцифер уже давно в холодной камере. Как думаешь, он умрёт от тяжёлой пневмонии или его забьют где-то в углу? Говорят, там холодно. Чарли посмотрела на Аластора, до конца не понимая, о чём идёт речь и при чём тут её папа. Но Аластор не взглянул на неё, его глаза с самой сильной ненавистью пронзали Вокса. На самом деле его кости ломило, его синяки под глазами выдавали его. Он не спал всю ночь, он ничего не ел, сил у него не было даже держать Чарли. Но Вокс продолжал высасывать из него последние соки, как с диким животным. Сначала забивают его в круг, выматывают, а потом убивают. И вытащить Люцифера из тюрьмы он сможет, но сначала ему нужно вылезти отсюда самому. И единственный способ был сейчас — это отчаяная ярость. Поставив Чарли на ноги, Аластор ступил вперёд, схватив Вокса за глотку. Он с силой потянул его к стене, вбивая его, чуть ли не сотрясая ему все мозги. В ответ мужчина вдарил коленом ему по животу, затем кулаком по лицу. Аластор шатался, но выпрямился, не переставая улыбаться. — Как это жалко выглядит. — Посмеялся Винсент, потирая шею. — Но как же горячо. — Заулыбался он и набросился на парня. Заметив шум, Чарли громко заплакала, закрывая лицо руками, она начала пищать, кричать и просить их остановиться, но никто её не слышал. Аластор из последних сил пытался задушить Вокса. Они дрались всем подряд, разрушая всё вокруг. Мужчина заехал Аластору настольным светильником прямо по затылку, после чего брюнет схватил стул и снёс им мужчину. Они перешли на пол, катались как пьяные, с дикими криками пытаясь уничтожить друг друга. Вокс прошёлся ногтями по спине Аластора, Аластор в ответ начал выдавливать ему глаза, но так и не смог. Чарли ревела, повсюду была кровь, потому что Аластор проткнул Винсенту руку, а тот расцарапал вместе с брюками всё бедро Аластора. Это была драка за жизнь. Один хотел жить для себя, второй хотел жить ради кого-то. Они бились на равных, задыхаясь. Возможно, Аластор бы одержал победу, когда схватил провод от телефона и перетянул им горло Воксу, сжимая так сильно, что мужчина перестал сопротивляться. Глаза Аластора зажглись, его улыбка плыла, он плыл, осознавая, что прямо сейчас убьёт того, кого ненавидел все семь лет. Он слышал крики Чарли, но он шептал самому себе: «это для неё, для Люцифера, всё будет хорошо», сам не осознавая того, что прямо на глазах у ребёнка убивал человека, точно так же, как и его отец. Именно поэтому он и не смог. Хрипы Вокса перебили слёзы Чарли. Аластор повернулся к ней, и этой секунды хватило, чтобы Вокс отбился от него и выполз, поднимаясь, опираясь на стену, вызвав охрану на весь этаж. Чарли смотрела на Аластора как на монстра. Как на льва в клетке, который мог растерзать её, даже если клетка была закрыта. Аластора вывели из студии, оставив ребёнка там, наедине с Воксом. Какой из него может быть отец, если он даже не смог держать себя в руках и устроил драку прямо при ней? Он слышал её плач, но не мог ей ничем помочь. Люцифер вышел из своей комнаты, чтобы схватить бутылку виски из мини-бара Аластора. Алкоголь помогает думать, помогает истончить боль, которая сейчас струёй лилась из парня. Люц обещал себе никогда больше не пить, но его мука переступила через горло, так что только алкоголь мог вырубить его до следующего дня. В дуплексе Люц остался один. Не было ни Энджела, который кидался бы ему в ноги, ни Хаска, который послал его. Да плевать было на всех них, Люцифер даже не заметил их отсутствия. Рядом не было Аластора. Месяц назад он действительно считал, что это была отчаянная влюблённость, попытка стать нужным кому-то, как было у него в школьные годы. Не было той искры, как с Лилит, не было бешеной страсти, пожара, от которого у Люца горело бы в груди, а дикая, неизменяемая нужда быть рядом. Просто сидеть в тишине, приложившись к его плечу, и просто молчать. Люцифер не хотел от него ничего: ни страсти, ни денег — только посидеть с ним в полной темноте, всё равно ощущая себя живым. Он не испытывал такого чувства близкого человека. С которым можно просто быть где угодно и знать, что ты дома. Люц держался за ту квартиру как за собственную надежду, потому что думал, что это его дом, где могла быть его семья. Но домом не стала та квартира, участок и не этот дуплекс. Дом — это Аластор. Люцифер не хотел называть его своей любовью, приравнивая к тем мимолётным или к Лилит, он не хотел оступиться ещё раз или называть его особенным. Он хотел просто умереть за него, он хотел дышать с ним одним кислородом, пока он не закончится. Без него его вечно горячие конечности леденели, а глаза тухли. После трёх стаканов виски мозг парня затуманился, боль отступала, подгоняя эйфорию. Люц сидел в пустом большом доме, слушая ровную болтовню телевизора. Сейчас ему одному нужно было разобраться, что делать с полицией, с компанией каннибалов, с Воксом. Он хотел ехать к Рози или ждать, когда она придёт сама, пока все его мысли не обрезались как по команде, а голос телевизора прорезал его уши. По главному телеканалу города «ВВВ» вещали что-то о суде, о праве, пока крупным планом не показали «самого справедливого судью» страны. Адам. Толстый мужчина сидел на своём «троне», без конца жуя яблоки. Его лицо было красивым, его растрёпанные короткие волосы походили его на обычного прохожего, а не на судью. Ему было всего двадцать девять лет, а он уже сидел за такой должностью. Стать легальным судьёй в считай в двадцать пять лет просто невозможно, а он сидит там уже какой год, получая огромные деньги. Они учились с Люцем в одном классе. С самого первого. Должно быть, до класса шестого они были не разлей вода. Люцифер научил его воровать, показывал, как правильно пускать блинчики в реку, а Адам вечно пытался заполучить внимание какой-либо пассии. Они были оба из бедной семьи, где они не гнались за деньгами, не хвастались и были в чём-то даже похожи. Затем бизнес отца Адама пошёл в гору, он стал грести деньги, и Адам стал другим человеком. К нему начали подтягиваться люди, смотреть на его одежду и охать. Школа была бедной, поэтому наличие у ребёнка даже телефона было сенсацией. Адама хотели перевести в другую школу, но он специально остался здесь. Потому что в другой школе он был бы обычным мальчиком, но здесь, среди бедных, он был королём, с которым все хотели дружить. В шестнадцать лет Люцифер был тем ещё идиотом. У них шла с Адамом конкуренция. Два красивых парня, над которыми все кружили. Адам был такой же сволочью, как и Люц. Оба бездушные, оба кабели, которые трахали девчонок где попало, а потом заявляли, что ничего не было. А потом Адам влюбился. Её звали Ева. Она была высокой, фигуристой девушкой, которая училась на параллели. Её считали самой красивой девушкой в школе. Она носила короткие юбки, её грудь невозможно было не заметить. Но Адаму, той самой сволочи, она понравилась не этим. Они словно были созданы друг для друга. Адам смотрел на неё и плыл, он забыл обо всём на свете. Он бегал за ней, как пчела за цветком, он готов был весь мир к её ногам положить. Они встречались очень долго, года два, до самого одиннадцатого класса. Адам готов был жениться на ней сразу же, если бы она, не перебрав «яблочного сока», не исчезла с Люцифером до самого утра. После того момента Адам возненавидел Люца до ужаса. После этого Адам изменил свой взгляд на жизнь, на женщин, после того как потерял свою единственную. Они вместе служили. Только Адам ходил там в своём костюме, практикуя якобы свою юридическую часть перед молотком в суде, а Люц мыл полы. Они ненавидели друг друга, они постоянно собачились, припоминая друг другу старое. Так ещё и после армии Люцифер увёл у Адама Лилит, оставив его без всего. Казалось бы, что после такого Люц должен был держаться от Адама, особенно богатого сынка, работающего судьёй, на тысячи километров подальше, однако этот идиот, полностью пьяный, стоял на пороге его особняка. Дом Адама был недалеко от той самой яблочной аллеи, где Люц впервые встретил Лилит. То были его беззаботные годы, где он думал о своём будущем как о сказке, думая, что наконец сможет жить счастливо.