Подушка

      Холодное алюминиевое кольцо банки прилипло к губам, а горьковатая прохлада пива медленно растекалась по телу, растворяя в себе остатки дня. Пятая банка делала своё дело: мир плыл, края стали мягкими, а мысли тонули в сизой дымке усталости.       Линч с наслаждением выдохнул, откинув голову на спинку дивана. Дешевый хоррор на экране телевизора мерцал приглушенными синеватыми бликами по стенам их съемного номера.       — Зацени, Джон... — язык слегка заплетался, но даже в пьяном состоянии он сохранял остатки рассудительности, тщательно подбирая слова. — Они же даже не старались над этими костюмами.       Он мотнул головой в сторону экрана, где существо, явно состоящее из резины и поролона, неуклюже преследовало кричащую девушку.       — Интересно, что бы они сказали, увидев то, что видели мы... — Линч развалился на диване, жестикулируя почти пустой банкой. Холодные капли пива брызнули на темные джинсы, оставили на ткани темные, быстро расплывающиеся пятна.       Ответом был лишь ровный, чуть хриплый храп.       Джон спал. Голова запрокинута на подлокотник, открывая уязвимый загривок. Очки съехали на кончик носа и трепетали с каждым всхрапом. Любимый кремовый свитер с простым узором, в виде снежинок задрался к верху, обнажив широкую полоску кожи на животе. Мягкий, бледный, он поднимался и опускался в такт глубокому, ровному дыханию.       Линч смотрел на него, а в алкогольной дымке мысли, медленные и тягучие, выстраивались в причудливую, но не лишенную логики цепь. Джон всегда был... мягким. В прямом смысле. Его неспортивное округлое телосложение, результат безудержной любви к крылышкам, газировке и ночным перекусам.

Зачем лежать на жестком, протертом диване, когда в полуметре находится такой очевидный, теплый источник удобства?

      Блогер осторожно, насколько это позволяло собственное тело, передвинулся по скрипящему дивану к напарнику. Пружины жалобно застонали.       — Джон... — пробормотал он. Пальцы, все еще холодные от банки, легли на оголенный участок кожи между краем свитера и поясом джинсов. Кожа оказалась удивительно мягкой, бархатистой и очень теплой. Под тонким слоем жира угадывалась плотная, но податливая мышца. Джон вздрогнул, живот рефлекторно втянулся, а на лице, прямо сквозь сон, проплыла гримаса глубочайшего недовольства.       Этого было достаточно для Линча. Расценив эту реакцию как молчаливое, пусть и неосознанное согласие (алкогольная логика), он с неловким, но решительным креном перевалился всем телом и уткнулся лицом в бок напарника. Щека плотно прижалась к плюшевой, податливой поверхности. Голова удобно устроилась на живом, податливом «возвышении», идеально повторяя его изгиб.

«Идеально.»

      — Линч... — голос Джона прозвучал хрипло, спросонок. Он моргнул, пытаясь заставить зрение сфокусироваться на неподобающе близком лице. — Ты, мать твою, чего делаешь?       — Подушка нужна была... — простонал Линч, уже наполовину во сне. Он прижался ближе, вжимаясь в мягкую плоть. Рука легла поверх свитера, ладонью прикрывая округлый бок Джона.       Мозг писателя, отягощенный глубоким сном и литрами дешевого пива, медленно, как старый компьютер, переваривал эту информацию.       — Ты совсем охренел, — пробормотал он с оттенком брезгливого недоумения. — Трогать человека, пока он спит... Маньяк конченый.       Линч в ответ лишь приласкался щекой о его мягкий бок, бормоча что-то неразборчивое и довольно похрюкивая. Теплое дыхание просачивалось сквозь открытую кожу, вызывая мурашки.       — Не для такого я его растил, — уже скорее себе ворчал Джон, закатывая глаза.       — Знаешь, ты почти как ракушка, — внезапно, сквозь дрему, произнес Линч. — Булькаешь...       — Фу, блин, — Джон коротко, с неожиданной для себя самого долей снисхождения, рассмеялся. Его собственная рука, лежавшая без дела, медленно, почти невольно, поднялась. Пальцы на мгновение замерли в воздухе, будто колеблясь, а затем опустились и легли на черные, чуть вьющиеся волосы.       Живот под щекой Линча плавно поднялся, округлившись еще больше, а на выдохе так же плавно опал, становясь чуть более податливым.       Скандал так и не состоялся. Комната наполнилась дыханием двух пьяных тел. А на экране в это время резиновое чудище наконец-то догнало свою жертву, но душераздирающий крик не смог перебить храп Джона.