Шрамы, которые носят наши имена

Вечер накрывал город мягкой серой дымкой. Лэйн сидела на краю кровати, обхватив колени руками, и слушала, как в соседней комнате тикают часы. Этот звук выводил её из себя — он был слишком спокойным для того хаоса, что происходил внутри. Она снова поругалась с Авелем. И снова — из-за того, что боялась потерять его раньше, чем он успеет доказать обратное. Утром он стоял у её двери, опираясь на косяк, и говорил устало, но мягко: — Ты думаешь, я исчезну… только потому что ты привыкла, что все уходят. — Не все. Только те, кто обещал остаться, — бросила она. — Лэйн… я не такой. — Ты просто ещё не успел это доказать. Авель тогда сжал челюсть, будто хотел ответить, но передумал. Он ушёл, оставив за собой тишину, которая ранила сильнее любых слов. Теперь она сидела одна, прижимая к груди его худи — пахнущее им: дождём, морем, мятой. Внутри всё вибрировало от тревоги — той самой, что появляется, когда сердце заранее знает то, чего разум ещё не признаёт. Телефон мигнул. Сообщение от него. «Лэй… я еду. Я не хочу так оставлять. Подожди меня, ладно?» Она уже тянулась, чтобы ответить, но палец остановился над клавиатурой. Она хотела написать: «Я тоже скучаю», но вдруг почувствовала… страх. Настоящий. Острый, будто холодная вода по позвоночнику. Что-то было не так. Она не знала что, но знала — что-то. Она подошла к окну. Дождь начинал усиливаться, словно стирая огни улиц. И вдруг — звук. Глухой. Тяжёлый. Как будто мир ударили по сердцу. Лэйн распахнула окно — люди бежали к дороге. У неё перехватило дыхание. Она не бежала — она падала, спотыкаясь, пока ноги сами вели её к скоплению людей, к мигающим огням машин, к сломанной ограде… К телу. К телу в знакомой куртке. Той, которую она видела на нём утром. — Н-нет… — выдох сорвался, будто была не она, а другое, сломанное существо. Лэйн бросилась к нему на колени. Авель лежал, повернув к ней голову, его лицо было мокрым от дождя, а ресницы дрожали — он ещё был тут. Ещё держался. — Авель… Авель, пожалуйста, посмотри на меня! — Лэйн прижимала его руку к своей щеке. — Слушай меня, слышишь? Слушай… Авель открыл глаза. Такие родные. Такие упрямые. Такие живые — ещё на мгновение. — Лэй… ты плачешь… — прошептал он ослабшим голосом. — Конечно плачу, дурень! Ты должен был просто прийти! Просто дойти до двери! Почему… почему ты… Она глотала дождь и слёзы вместе. Он попытался улыбнуться — одной половиной губ, будто сил хватило только на это. — Знаешь… — его голос дрожал. — Я… хотел… успеть тебе сказать… — Не надо… не говори так… всё будет… — Лэйн. Она затихла. Ему нужно было говорить, а ей — слушать. — Ты была неправа… сегодня утром… — он закашлялся, и Лэйн в ужасе прижала его к себе. — Авель, нет, пожалуйста… — Я… не собирался уходить… никогда. Он закрыл глаза на секунду — слишком длинную, слишком страшную — и снова открыл. — Я ехал… чтобы доказать тебе. Чтобы сказать… что люблю тебя так сильно… что никакие страхи… не смогут меня оттолкнуть… Воздух становился всё тоньше между их словами. — Авель… пожалуйста… пожалуйста, не оставляй меня, слышишь? Лэйн касалась его лица, словно могла теплом рук удержать жизнь внутри него. Он попытался поднять руку, чтобы коснуться её щеки, но сил не хватило — рука упала, и Лэйн в отчаянии поймала её, прижимая к себе. — Прости меня, Лэй… — За что? — За то, что… не успел… Его губы дрогнули, но звук не вышел. Только взгляд — последний, любящий, до боли честный. И этот взгляд угас. Мир стал бесцветным. Звуки исчезли. Даже дождь будто перестал падать. Её крик прорезал улицу так тихо, что казалось — он звучит только внутри неё. Её держали люди, уводили, но она цеплялась за него, за его кожу, за тёплые пальцы, которые остывали слишком быстро. Когда всё стихло, она заметила телефон в его ладони. Экран был разбит, но сообщение ещё светилось. «Если ты когда-нибудь усомнишься — знай, я выбирал тебя всегда.»