Обломки чувств

Эрик уже около часа бродил между стеллажами, выбирая продукты с придирчивой тщательностью, проверяя даты, состав, аллергены и количество пищевых добавок, словно от каждого яблока, каждой пачки молока зависела судьба мира. Впрочем, как и всегда, еда — это важная и неотъемлемая часть жизни, и для них обоих было необходимо готовить её самостоятельно, в домашних условиях и желательно без доставок. Особенно на ближайшие несколько лет, ведь в этот раз всё было иначе. В этот раз они были не одни. Уже второй год Эрик и Ники делили свою жизнь с маленьким человечком, требующим заботы и внимания. В отделе с молочной продукцией Эрик особенно тщательно рассматривал и вычитывал состав детского молока. За всё это время он даже и представить себе не мог, что сможет выучить его наизусть. Казалось бы, это должно было надоесть, но нет. Ему даже нравилось. Нравилось следить и быть ответственным за здоровье теперь двоих самых ценных и любимых для него людей. Взгляд Эрика смягчился, когда он представил своего маленького сына, Итана, который с неуёмным любопытством тянется к стакану молока во время завтрака, выжидая момент, когда все отвернутся, чтобы стащить какую-нибудь вредную сладость или что-нибудь ещё более интересное. Как-то раз малыш умудрился схватить со стола горчичный соус. Эта картина согревала его изнутри и вызывала улыбку. Сколько уже неловких фотографий и уморительных видео у них есть! Когда Итан вырастет, они обязательно припомнят ему эти моменты, доводящие их до микроинсульта. Погрузившись в мир детского питания, Эрик почувствовал лёгкое прикосновение к ноге. Какая-то маленькая девочка, уцепившись за его штанину, тянулась к полке с пломбиром. Схватив заветный брикет, она убежала к матери. Эрик проводил её взглядом и задумался… «А когда мы в последний раз всей семьёй гуляли?» Давно. После появления Итана в доме радости перемешались с тревогой, главным источником которой был Ники. Поэтому он часто болел и быстро уставал, не только физически, но и морально. Эрик вспомнил бесконечные ночные смены у кроватки, когда Ники, измученный бессонницей, вглядывался в спящего Итана, боясь пропустить малейший признак нездоровья. Часть тревог Эрик на себя, пытаясь убедить его, что всё хорошо, что Итан просто растёт, что колики пройдут, что всего лишь режутся зубки, что всем снятся кошмары, и даже детям. Но Ники был непреклонен. Говорил, что всегда лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, и Эрик был с ним согласен, но вместе с тем думал, что тот перебарщивает. Тревога жила в нём, как глубоко засевший паразит, высасывая энергию и радость. Это беспокоило, но вместе с тем и ужасно раздражало. Не только поведение Ники, но и собственная беспомощность. Эрик понимал, что его никтогне слушал, и постепенно, начинал с этим мириться. Хорошо, что сейчас мальчик немного подрос, и эта тревога немного утихла. Эрик вздохнул, откладывая в корзину очередную пачку детского печенья без пищевого красителя и сахара. Стараясь не накручивать себя, он просмотрел список продуктов и направился к кассе. Расплатившись и забрав пакеты, Эрик вышел из магазина и направился к парковке. Его взгляд невольно скользнул по лицам прохожих – кто-то спешил по делам, кто-то неспешно прогуливался, наслаждаясь днём. Его мысли снова вернулись к Ники и Итану. O них было невозможно не думать, ведь они занимали буквально всю его жизнь, и он не был против. Подъехав к дому, Эрик застал непривычную картину, когда зашёл в дом: Ники сидел на диване, в полусонном состоянии работая на ноутбуке, а мелкого нигде не было видно поблизости. На удивление, паранойя Ники передалась и ему, и он напрягся. — Где Итан? — первое, что вырвалось у него, и получилось это строже, чем обычно. Ники вздрогнул, словно его застали за чем-то запретным. — Он спит, — пробормотал он, потирая глаза. — Я уложил его полчаса назад. Просто немного устал, вот и прикорнул. Эрик застыл, почувствовав укол вины. Он знал, как тяжело Ники даётся совмещать работу и заботу о ребёнке. Несмотря на то что Ники был дома чаще, чем он, большая часть ответственности лежала на его плечах, как бы они ни распределяли её поровну. Эрик поставил пакеты на кухонный стол и подошел к дивану. Ники выглядел совершенно измученным. Его обычно живые глаза потускнели, а в уголках губ залегли глубокие морщины усталости. — Может, тебе тоже немного отдохнуть? — тихо предложил Эрик. Ники отрицательно покачал головой. — Не могу, — ответил он. — Дедлайны горят. Потом как-нибудь… Эрик присел рядом с ним на диван и обнял его за плечи, целуя в одно из них. — Хочешь, я сварю тебе кофе с чем-нибудь сладким? Ники, прислонившись к нему, задумчиво промычал. На мгновение он посмотрел на настенные часы и легонько пожал плечами. — Давай, — согласился он, немного улыбнувшись, — только кофе и не крепкий. Кивнув, Эрик поцеловал его в щеку и встал, уходя на кухню. Пока он возился с кофеваркой, Ники продолжал смотреть в экран ноутбука, но теперь уже рассеянно. В его взгляде промелькнула искра усталой радости. Когда Эрик вернулся с двумя кружками ароматного напитка, Ники, что-то сохранив, закрыл ноутбук и отложил его в сторону. Эрик вручил ему термокружку — они такими закупились во избежание ожогов, сразу после того как Итан начал хватать их кружки, не всегда беря за ручки. Себе он налил чай и сел рядом с ним. Отпив глоток, Ники вздохнул и прислонился к нему снова, на этот раз ближе, явно не собираясь отодвигаться. Эрик был не против. Наоборот. Вся усталость и тревога, накопившаяся за день, медленно испарялась рядом с ним, словно роса под лучами солнца. Было чувство некоторого расслабления, и сам того не заметив, они оба заснули на диване.

***

Проснувшись утром, Эрик первым делом подорвался в ванную. Его чуть не вырвало, благо, пронесло. Кошмары и сонные параличи не приходили к нему уже лет пятнадцать и с какого-то перепугу решили, что этот, казалось бы, спокойный и обычный день – самое подходящее время. Настроение было хуже некуда. Да ещё и Ники снова ночевал в комнате ребёнка. Итан заболел. Эрик понимал, что тут у него нет права на осуждение и выбора: ребёнок на первом месте. Но ему бы хотелось почаще просыпаться с мужем рядом. Раздражение медленно нарастало, а когда он решил посмотреть, сколько времени, то чуть не взревел. Он опаздывает. Может, он и глава этой дебильной компании, но это всё ещё не давало ему права задерживаться. Эрик заварил себе крепкий кофе. В открытом шкафу взгляд зацепился за коньяк. Они с Ники не раз использовали его для приготовления замысловатых и интересных блюд. Был нереальный соблазн сорваться после стольких лет воздержания, но он с силой закрыл шкаф, и стук грохотом разнёсся по дому. Он уже не ребёнок и больше не позволит плохому настроению и минутным слабостям найти утешение на дне бутылки. Урок был усвоен давно. Эрик смотрел в окно на хмурое ноябрьское небо, чувствуя себя таким же серым и безрадостным. В голове противно пульсировало воспоминание о ночном кошмаре, но никак не желало складываться в чёткую картинку. Лишь обрывки воспоминаний и чувств. Эрик посмотрел на себя в зеркало, но отражение не выдавало ничего хорошего. Хмурый взрослый мужчина, который испугался какого-то ночного кошмара и, как ребёнок, в мыслях жаловался на то, что ему не хватает Ники рядом. С таким настроем он пошел собираться на работу. В ванной он быстро умылся, стараясь избавиться от остаточных видений ночи, но внутри всё ещё бурлило. Надо было собраться и взяться за дела, но его мысли упрямо возвращались к тому, что произошло. И о чём он думал. На прошлой неделе он возил Ники с Итаном в частную клинику “детского здоровья”. Там, в кабинете педиатрии, врач, принимавший их, так тщательно осматривал документы и после вопроса о том, кому ребёнок родной, обращался исключительно к Ники, хотя в кабинете присутствовали они оба. И даже с ним ему показалось, доктор обращался с пренебрежением. До него не сразу дошло, что это все из-за того, что они не находились в гражданском браке и даже не имели правового статуса для однополых пар, разрешенного с 2001 года. Он бы и не замечал таких людей раньше, но они стали слишком часто появляться в жизни его семьи, и их невозможно было игнорировать, но и сделать ничего нельзя было. У них с Ники было, между прочим, оправдание: они не успели, так как время было нелегкое, и вообще они находились в разных странах очень долгое время. Но дело в том, что они и сейчас не спешили с браком. Эрик рассказывал ему, что знал о планах на будущее из-за сотрудничества с Бундестагом, а именно о рассмотрении законопроекта о полном равноправии между традиционными и нетрадиционными парами. Несмотря на то, что однополым парам в Германии разрешено официально регистрировать отношения, для них остаётся много запретов. Например, они пролетели с усыновлением. А вот с Итаном пришлось повозиться подольше: договориться с суррогатной матерью в клинике невозможно, потому что запрещено. Там, где официального запрета нет, это не одобряется самими врачами. Пришлось потратить немало денег на то, чтобы всё прошло хорошо и благополучно, обходя законы всеми возможными легальными путями. Поэтому он ждал именно этого — полностью уравненных прав с гетеросексуалами, но сейчас у него ничего нет. Они живут вместе, зарегистрированы в одном доме, у них есть общий счёт и ребёнок, кровным отцом которого был Ники. Но он ни на что из этого не имеет права. Если речь идёт о правах человека, то разницы никакой нет, но он не может просто взять и усыновить ребенка сейчас. В таком случае его права всё ещё будут ограничены, и его голос на ребенка был бы ничтожен по сравнению с Ники. Бабушки и дедушки могут возить своих внуков в больницу, и с них ничего не спросят. А если он так сделает с Итаном, то его пошлют, проще говоря, и попросят присутствие законного представителя, то есть отца. А он как будто не отец? Это злило. Но больше всего его расстроило не игнорирование врачом его присутствия, а полное равнодушие к этой ситуации Ники. Его Ники, который так же ждал этой поправки, как никто другой, казалось, вообще не заметил проблемы, а даже если и заметил, то проигнорировал. «Конечно, ему легко, — закипал Эрик, — ребёнок же его». Эрик нахмурился, глядя на свое отражение. Усталое лицо, немного щетины, мешки под глазами. Он тряхнул головой, стараясь отогнать мысли, но это было равносильно тому, чтобы игнорировать слона в посудной лавке. Вместо того, чтобы думать о слонах и посуде, он сбрил щетину, представляя, как лезвием бритвы мог бы полоснуть того врача. И ещё тех, которые с пренебрежением смотрели на них в клинике, кидая сочувственные взгляды на ребенка. Хотелось крикнуть им, что этот ребенок самый счастливый на свете в их семье, и посочувствовать они могут только своим детям. Закончив с бритьём, Эрик натянул деловой костюм, стараясь вложить в этот процесс хоть каплю собранности и уверенности. Спустившись, он застал Ники на кухне, с листами рабочих документов в руках: слишком спокойного и довольного, для того, кто полночи следил за ребенка который температурил. Итан сидел за столом и уныло размазывал кашу по тарелке. Картина семейной идиллии должна была умилять, но Эрика пронзила лишь новая волна раздражения. — Нам в больницу сейчас. Почему он не собран? Ники поднял на него взгляд и нахмурился. — И тебе доброе утро. — Он даже не взглянул на ребёнка, когда продолжил: — Он ещё ест, не видишь? Покачав головой, Эрик подошёл ближе и указал на время. — А я опаздываю на работу, не видишь? Почему ты не собрал его? Ники поднял бровь. — Ему четыре, он может собраться самостоятельно. Эрик почувствовал, как внутри закипает гнев. — Дело не в том, может он или нет! Ты должен был собрать его заранее, если собираешься сегодня везти его в больницу! — Голос дрожал от ярости, он и не заметил, как от упрёка перешёл на крик. Мальчик, внимательно наблюдавший за их разговором, испуганно вздрогнул, быстро переводя глаза с одного на второго. Посмотрев на недоеденную кашу, он попытался есть быстрее, но Ники его остановил. — Итан, — обратился к нему Ники, — если не хочешь, не ешь. Иди собирайся. Не произнеся ни слова, ребенок выскользнул из-за стола и, не глядя на них, направился в коридор. Проводив его взглядом, Ники вздохнул, откладывая бумаги в сторону. Его обычно мягкий взгляд наполнился сталью. — Всё, — Ники саркастически улыбнулся, — ребёнок собирается, ты доволен? Эрик поджал губы, чувствуя укол вины, что сорвался при мальчике и напугал его. Но он всё ещё злился. — Нет. — Он покачал головой. — Если бы у нас были лекарства и препараты, и аптечки первой помощи, то нам бы не пришлось каждый раз, когда он болеет, разъезжать по больницам. — Да, — устало кивнул Ники, казалось, он совсем его не слушал и сейчас уснет, — но у нас их нет. Эрик вскипел от его равнодушия и выпалил прежде, чем успел подумать: — И кто же в этом, блядь, виноват? Время остановилось, в этом самом мгновенье. Его сердце, наполненное злобой из-за кошмаров и неудачного утра, болезненно сжалось от осознания того, в чём он только что его обвинил. В этот раз он не перегнул палку. Он её сломал. Ники, до этого хмурый, теперь удивлённый, застыл, смотря на него. Казалось, до него не сразу дошёл смысл сказанного, но, когда он понял, что тот имел в виду, его передёрнуло. Взгляд потемнел. В глазах читался шок и обида. Эрик хотел подойти, но не сделал и шага. Тишина давила на барабанные перепонки. Эрик видел, как дрожат губы Ники, но тот молчал, словно не в силах произнести ни слова. В комнате, наполненной полумраком, казалось, сгустились тени, отражая мрак, охвативший их обоих. Эрик готов был провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть этой боли в глазах Ники. К горлу подступает тошнота. Он не мог вымолвить ни слова в своё оправдание. Да и какие тут могли быть оправдания? Не сказав друг другу больше ни слова, они вышли вместе с ребенком из дома. Итан был болтливым и сговорчивым, но, почувствовав настроение между ними, замолчал. Эрик почувствовал перед ним сильный укол вины, что из-за них страдает ребенок. Их ребенок, который ни в чём не был виноват. Так они и доехали до больницы и, не попрощавшись, разошлись. Ники с ребенком остались в больнице, а он поехал на работу. Весь оставшийся день он жалел о своих словах больше, чем когда-либо в жизни. Но они так и не поговорили об этом. Сколько бы он ни извинялся, себе он этого не простит.

***

Синяя курточка со звездами, коричневая шапочка, темные ботинки и милый шарф, полученный в подарок от Лисов. Ники улыбнулся, поправляя шарф с маленькими лисами на шее Итана. Тот отпирался и противился, сонный и хмурый, мальчик хотел домой, хотя они даже от него не отъехали. Сегодня был первый день его ребенка в подготовительной школе. Ники был в предвкушении больше, чем сам Итан. Тому хотелось только одного: своих книжек, остаться дома и порцию джамбалайя. А Ники хотелось выспаться и заняться своими делами, которые включали в себя уборку и готовку. Ну и интересный новый вышедший фильм. Ники уже предвкушал, как будет под саундтрек из новой комедии печь в духовке вьетнамские булочки. А после придет Эрик, и они смогут провести немного времени наедине. Лежа на мягком диване, с вкусностями в руках или презервативами… Ники не верилось, что наконец-то он может говорить вслух такие слова, как: «сон», «отдых», «наедине». — Мы долго будем идти? — спросил Итан. Они шли пешком. Погода на улице была снежно-замечательная. Настроение было замечательное, столько снега в этом году, все были в предвкушении предстоящих новогодних и рождественских праздников. Но, похоже, Ники был единственным, кто сейчас радовался. — Нет, Итан, до обеда. Не переживай, там будет весело! Ты познакомишься с новыми друзьями, будете играть и учиться, узнаете для себя много нового, — говорил Ники бодро и оптимистично. Он понимал, что утро не самое любимое время Итана, и старался развеять его тоску. Когда они подошли к зданию школы, у входа уже толпились родители с детьми. Шум, гам, взволнованные лица. Итан крепче вцепился в руку Ники. Он хотел подбодрить его, но у дверей школы их встретила улыбающаяся воспитательница – милая женщина с маленькими, но добрыми глазами. Она торопливо направилась сразу же к ним, видимо, они были последними, кого она не успела внести в список. — Здравствуйте, вы же Клозе, верно? — после кивка она что-то пометила и продолжила: — Замечательно! Меня зовут Мишель Родригес. Мы вас очень ждали. Пойдем, я покажу тебе твою группу. Там уже ребята играют. Вместо ответа или приветствия Итан за долю секунды юркнул за Ники и спрятался у него за ногами. Его порой удивляло, каким шустрым этот спокойный ребенок может быть, особенно когда ему нужно. Приобняв его за плечи, Ники нагнулся: — Все хорошо, малыш. Ну ты чего? Помнишь, мы с тобой говорили об этом? Новые друзья, игры, интересные занятия… Итан, казалось, не слушал. Он вцепился в штанину Ники так сильно, что пальцы побелели. Мишель терпеливо ждала, сохраняя приветливую улыбку, иногда беспокойно поглядывая за бегающими детьми. — Итан, посмотри на меня, — мягко сказал Ники, легонько сжав его плечо, привлекая внимание, — это всего лишь до обеда. Я заберу тебя совсем скоро. Мальчик поднял голову и посмотрел на него своими большими черными глазами, в которых плескалось сомнение, но больше недовольства, чем страха. Ники усмехнулся и поцеловал его в лоб. — Давай, — кивнул он. Нехотя Итан отошёл от него и робко посмотрел, Ники кивнул ему, подбадривая, и вместе с воспитательницей они пошли к его группе. Ники ждал, грея ладони в руках от холода, пока их строили по парам в линейку. Какая-то девочка, родители которой только подвели её к группе, встала в пару с Итаном и мертвой хваткой вцепилась ему в руку. Тот попытался выдернуть, но это оказалось ему не по силам, и он испуганно повернулся, ища помощи у папы. Ники, наблюдая за этой сценой, откровенно веселился и показал ему большой палец, мол, удачи. Обиженный и напуганный Итан отвернулся от него. Ники весело смотрел ему вслед, пока Итан шёл с группой к дверям, все еще безуспешно пытаясь вырвать руку из цепкой хватки девочки. Когда двери закрылись, он облегченно выдохнул и присвистнул: — Наконец-то, Господи! Другие родители, те которые с тоской смотрели вслед своим детям, с непонятным видом посмотрели на него, а некоторые и вовсе осуждающе. Но ему было абсолютно плевать на их мнение, да и на них в целом. Он чертовски хочет есть и поспать. Самое сложное позади. Теперь он мог свалить из этого места, немного расслабиться и насладиться долгожданным днем. Радостно идя домой, Ники раскуривал сигарету, с блаженством вдыхая в свои легкие никотин. Столько лет он себя сдерживал. Ради Эрика, с его неприязнью к пассивному курению, и ради сына, чье здоровье было превыше всего. Теперь же, наконец, он мог позволить себе это маленькое удовольствие, эту капельку расслабления. Вышагивая, он уже подумывал над тем, как расскажет Итану о том, что в следующей школе ему придется проводить времени больше и что все это дерьмо на ближайшие лет тринадцать. Вот потеха. Морально он готовился к тому, что придется силой вытаскивать ребенка из дома и буквально относить его в школу. Дорога домой показалась в разы короче. Ему не терпелось добраться до теплой квартиры, скинуть с себя зимнюю одежду и заварить себе крепкий кофе. Уже дома, Ники первым делом включил свою любимую комедию и, как и планировал, начал доставать ингредиенты для булочек. Аромат ванили и дрожжей вскоре заполнил всю квартиру, создавая уютную и теплую атмосферу. День пролетел незаметно. Ники успел и отдохнуть, и прибраться, и даже немного потанцевать под зажигательные мелодии из фильма. Ох, фильм оказался замечательный, он обязательно заставит Эрика посмотреть его вместе с ним. Ближе к обеду Ники стал собираться в школу за Итаном. Он предвкушал встречу с сыном и с волнением думал о том, как прошел его первый день. Подойдя к зданию школы, он увидел такую же толпу родителей, как и утром, но не сильно заострил на них внимание. Вскоре из дверей показались дети, и Ники сразу же заметил Итана. Он стоял в стороне, немного понурый, но в целом выглядел неплохо. «Главное, живой», — нашел он позитивную нотку для себя. Когда Итан увидел Ники, он сразу же направился к нему и крепко обнял за ноги. Ники обнял его в ответ и потрепал по голове. — Ну как, понравилось? — спросил он. Итан сурово посмотрел на него. В такие моменты Ники держался из последних сил, чтобы не рассмеяться и не умилиться от этого детского личика. — Да. Ники кивнул, радуясь, что не только он один провел замечательно день. Он взял Итана за руку и повел домой. Каждый раз, когда в его ладонь ложилась маленькая ладошка, у него сердце замирало от счастья и умиления. — И что именно тебе понравилось? — спрашивал он. Ему было и вправду интересно, что же смогло понравится его ребенку, который вместо сегодняшних занятий хотел остаться дома. — То, что это все закончилось, — не задумываясь ответил Итан. — О-о-уу, — неловко протянул Ники. Похоже, ему ничего не понравилось. На этот раз Ники не удержался от смешка, но быстро замаскировал его под кашель, чтобы не смущать сына. Вечером, когда Эрик вернулся домой, Итан уже рассказывал ему о девочке, которая не отпускала его руку, а после слишком много болтала. Жаловался, что рука и голова до сих пор болят из-за неё и что он никогда больше ни с кем не сядет. Эрик слушал внимательно, время от времени поглядывая на Ники с улыбкой. После ужина, когда Итан ушел спать, они наконец остались наедине. — Ну что, как первый день? — спросил Эрик, обнимая Ники со спины. — Пережил, — улыбнулся Ники. — Итан, кажется, тоже. Но, похоже, он не в восторге от новой школы. — Ему нужно время, — ответил Эрик, руками поднимаясь с его талии на грудь. — Зато у нас теперь больше времени для себя. Ники повернулся к нему и его притянули в глубокий поцелуй, в котором он был готов утонуть и больше никогда не всплывать.

***

Аэропорты видели разных людей. Они видели больше радости и любви, чем свадьбы. Залы ожидания, пропитанные предчувствием разлуки, чувствовали больше грусти и видели больше слез, чем на кладбищах. Каждый звук здесь – эхо эмоций. Гул взлетающего лайнера – это крик надежды, уносящий мечты в дальние страны. Объявление рейса – приговор для расстающихся и одновременно – долгожданный сигнал для встречающих. В этом вечном круговороте ожиданий и прощаний кипит жизнь, сконцентрированная в одной точке. Аэропорт – это отражение человеческой жизни в миниатюре. Здесь есть место любви и разлуке, радости и печали, надежде и разочарованию. Он – свидетель нашей уязвимости и силы, нашей способности любить и прощать, нашей вечной тяги к новому и родному дому. Сегодня аэропорт стал свидетелем ещё одной разлуки. Быстро вымыв руки, Итан плеснул водой в лицо. Хотелось заплакать от несправедливости, но если он задержится, то рискует упустить возможность попрощаться с отцом. Люди сновали туда-сюда. Кто-то торопился, кто-то, явно ленился, значит не опаздывал. Итан вышел из туалета. Он шел сквозь толпу, как сквозь строй, стараясь никого не задеть, но чувствуя, как чужие эмоции липнут к нему, словно пыль. Было мерзко от всего этого, хотелось убежать и помыться. Он увидел отца у выхода на посадку. Тот стоял, опираясь на ручку чемодана, и тихо о чем-то разговаривал с Ники. Выглядело это совсем интимно. Эрик, казалось, порывался прикоснуться, положить руку на плечо, но Ники оставался непроницаемым. Он демонстративно игнорировал его, обращая внимание на все, что угодно, кроме мужа. В взгляде Эрика была смесь усталости и смирения. Неловкое покашливание Итана нарушило эту хрупкую сцену. Ники вздрогнул, будто пойманный на месте преступления, и, резко обернувшись, посторонился, пропуская Итана к отцу. Эрик же, казалось, не заметил ни его приближения, ни самого его присутствия. Его взгляд был прикован к Ники. — Я подожду тебя в машине, — глухо произнес Ники и, не удостоив Эрика даже мимолетным взглядом, развернулся и ушёл. Итан смотрел ему вслед. В голове роились миллион вопросов: «И все? Даже никаких обнимашек не будет? И поцелуя? Ну хотя бы в щеку? Вообще ничего?» — но ни один из этих вопросов он задать не решился. Выдержав секунду, он подошел к отцу, чувствуя себя не в своей тарелке. Его тут явно никто видеть не хотел, но он все же спросил: — Если бы не вся та ссора, ты бы все равно уехал? Эрик вздохнул и посмотрел на него. Пожал плечами. — У меня там работа, Итан. Мне бы в любом случае пришлось улететь раньше вас. Итан кивнул, но, выпрямившись, не отступал: — То есть ты с самого начала планировал уехать? – несколько разочарованно спросил он. – Зачем тогда приезжал? Ты обещал остаться подольше… — Ники это было очень важно, ты и сам это понимаешь, — тактично намекнул он на его отношения с семьёй папы. Будто он тут виноват. — Я думал, что люблю его настолько, чтобы остаться и мириться с тем, что он делает. — А оказалось, что не любишь? — допытывался Итан. — Вряд ли в этом дело. — Тогда в чем? Эрик молчал. Это действовало на нервы. Итан ощущал в себе знакомое папино нетерпение. — Тогда в чем? — более настойчиво повторил он. — У взрослых все сложно, Итан, — вздохнул Эрик. Для него это не аргумент. — У меня тоже все сложно… «Но я не сбегаю от семьи в другую страну при первых намеках на трудности и недопонимания». Он хотел это сказать так громко и сильно, но оставил при себе. Дело ведь было не только в этом. Он понимал и Эрика, и Ники, но как же больно было постоянно занимать чью-то сторону, пытаться понять и принять решения обоих. Заметив его задумчивость, Эрик сменил тему: — Не изводи его сильно, ладно? Ему сейчас нелегко, и ему нужна твоя поддержка. Итан фыркнул. — Да когда я вас в последний раз изводил? – с напускной обидой огрызнулся он. В этот момент объявили посадку на его рейс. Регистрация на рейс закрывается через пятнадцать минут. Они посмотрели друг на друга, никто не решался уйти первым. Вздохнув, Итан заломил пальцы за спиной, чувствуя подступающую нервозность, и отвёл глаза на окна со взлетающими самолётами. — Похоже, тебе пора. До этого момента он чувствовал себя относительно спокойно, разве что слегка грустным или удрученным сложившейся ситуацией, но он совершенно не был готов к тому, что произошло в следующую секунду. Его прорвало. Он разревелся самым постыдным образом – с надрывом и всхлипами, как ребенок. И, судя по всему, до ужаса напугал этим Эрика. — Господи, мой мальчик… — Эрик осторожно коснулся его плеча, не решаясь обнять, но этого было и не нужно. Итан, преодолев невидимую преграду, бросился к нему в объятия. Он прижался щекой к черной выглаженной рубашке, источавшей аромат свежести. Других у него не было. Итан сцепил руки у него на спине, сжимая что есть силы. Так не хотелось отпускать. Эрик крепко обнимал его за плечи и успокаивающе заговорил над ухом: — Все будет хорошо, вы скоро тоже приедете, если захочешь уехать раньше, то ты можешь приехать ко мне когда захочешь, я всегда буду тебе рад, лисенок… Итан поднял на него заплаканные глаза как раз в тот момент, когда Эрик поцеловал его в лоб, осторожно проводя руками по волосам. — Я расстаюсь сейчас с Ники. У нас сложный период, но с тобой я не расстанусь никогда, ты же это понимаешь? Он не стал ему ни поддакивать, ни кивать. Самая худшая фраза из всех, которую папа мог бы сказать, уже была сказана. — Звони хоть каждый день, я всегда буду тебе отвечать, слышишь? — И буду звонить, — злобно прошипел Итан, уткнувшись ему в плечо. Это была угроза. Он намерен звонить ему каждый день. — Я всегда буду ждать, — Эрик нагнулся и еще раз поцеловал его, на этот раз в макушку. Эрик слегка отстранил его от себя, вынуждая расцепить руки и отпустить его. Взяв за плечи, он заглянул ему в глаза и тихо спросил: – Помнишь, я говорил, что люблю тебя больше всех на свете? Шмыгнув носом, стараясь привести свое дыхание в порядок, Итан кивнул. Сложно забыть то, что было всего раз, к тому же в самый несчастный день в его жизни. — Ничего не изменилось. Я все ещё люблю вас больше всех на свете. Он обнял его в последний раз так крепко, словно хотел вложить в это объятие всю свою любовь и заботу, провел сильной рукой по его спине – и это стало его прощанием. Ничего больше не сказав и не сделав, он крепко сжал ручку чемодана и быстрым шагом направился в зону регистрации, ни разу не обернувшись. Итан смотрел ему вслед и думал, что хорошо, что не обернулся, иначе он бы совершил какую-то более ужасную глупость, чем эти постыдные слёзы. Например, крикнул бы ему: "Не уходи" или "Забери меня с собой". А так, глядя ему вслед, он мог с гордостью сказать себе, что выдержал это прощание. Когда Эрик скрылся за дверями, он неспешно поплелся обратно в туалет. Умывшись и кое-как приведя себя в порядок, он вышел из уборной и опустился на жесткую скамью возле выхода на улицу. Возвращаться к Ники не было сил. Не было сил никого видеть, слышать и ни с кем общаться. Поэтому, поджав под себя ноги, он смотрел в окно, думая, что в каждом улетающем самолёте сейчас сидел Эрик, и мысленно прощался с каждым. Он думал не о разлуке и не о том, что папа сказал, что они расстаются, а том, что тот соврал говоря, что его любви не хватило. Ведь он сказал, что любит их обоих больше всех на свете. И Итан ему верит.