Молекулярная физика

Спустя 2 недели.

      Первые дни лета. Наступило первое в их жизни совместное Ничего. Не пустота, а насыщенное, густое, сладкое Ничего. Сессия, больницы, трудные разговоры, психологи- всё это осталось по ту сторону, за невидимым, но прочным барьером, как будто это было тяжёлой дверью, которая наконец захлопнулась. Теперь было только лето, их квартира, залитая солнцем, и время, текущее медленно, вязко, как густой, тёплый мёд.       Они выработали свои священные ритуалы лени. Просыпались не по будильнику, а когда тело само того хотело- от яркого пятна солнца на подушке или от птичьего пения за окном. Какаши, вечный полуночник, который раньше считал сон до восьми утра непозволительной роскошью, обнаружил, что может проваляться до десяти, если рядом был тёплый, сонно сопящий, пахнущий их общим шампунем Наруто. Первым делом было- не вскакивать, а валяться. Спутанные ноги, руки, разбросанные как попало. Обниматься в полудрёме, когда сознание ещё плывёт где-то между сном и явью, и болтать о самой дребедени. -Мне снилось, что мы с тобой были мороженым,- бормотал Наруто, уткнувшись носом Какаши в ключицу. -И кто кого съел?- глухо, сквозь сон отвечал Какаши. -Никто. Мы таяли на солнце вместе. И было не жарко. И сладко. -Глупость. -Мгм,- соглашался Наруто и засыпал ещё на полчаса, а Какаши лежал с открытыми глазами, слушая его ровное дыхание, и думал, что это самая мудрая глупость из всех, что он слышал.       Потом, когда голод всё же побеждал, Наруто выползал из-под одеяла и, пошатываясь, брел на кухню. Там он устраивал "пир на весь мир" из того, что подвернётся под руку. Подгорелые тосты, яичница, в которую мог зачем-то добавить паприку или кунжут, горы нарезанных яблок, бананов, персиков. Он тащил это богатство на подносе в комнату, и они ели прямо на кровати, перед включённым телевизором.       Смотрели что попало: старый, дурацкий сериал, который Наруто обожал, а Какаши терпел, документалку о дикой природе, даже утренние новости, над которыми тут же начинали язвить. Но смеялись они чаще не над шутками на экране, а друг над другом. Над тем, как у Какаши смешно лежала чёлка, над тем, как Наруто, увлёкшись, размахивал ложкой и чуть не заляпывал всё вокруг. Смех был лёгким, беззлобным, домашним. Звуком полного комфорта.       Музыка стала их постоянным, живым фоном. То тихая, интеллектуальная джазовая пластинка- выбор Какаши. То оглушительный, громкий поп-хит из плейлиста Наруто. Но чаще всего- их собственная. Вечерами, когда спадала дневная жара и в открытое окно вползала прохлада, они сидели на кухне. Наруто бренчал, Какаши насвистывал или бормотал что-то под нос. Рождалось что-то неуклюжее, простое, но их. -А давай про море?- как-то предложил Наруто, перебирая струны. Солнце садилось, окрашивая стену в оранжевый- Мы же скоро поедем. Настроение. -А что про него петь? "Море синее, волны бьются"?- съёжился Какаши, отхлёбывая вечерний чай, но в уголках его глаз собрались смешливые морщинки. -Нет,- Наруто ударил по струнам, извлекая нестройный, но громкий аккорд- Про то.. как два корабля после шторма нашли тихую бухту. Бросили якорь. И теперь качаются.. не от волн, а вот так, сами по себе. От счастья. От того, что можно просто быть рядом и не бояться, что тебя унесёт или потопит.       И он запел. Неловко, сбиваясь, подбирая слова на ходу. Про солёный ветер, который теперь не режет лицо, а просто треплет волосы. Про общие полотенца, пахнущие одним стиральным порошком. Про то, как один всегда знает, где найти второй носок. Чепуха. Домашняя, тёплая, немного стыдная чепуха.       Какаши слушал, подпирая голову рукой, и его сердце сжималось от какой-то особенной, щемящей нежности. Это была самая красивая, самая честная музыка из всех, что он слышал. Потому что она не пыталась быть гениальной. Она просто была. Рождалась не из страдания, одиночества или бунта, а из этого самого, простого, тихого, ленивого счастья, которое они с таким трудом выстроили.       И именно в эти дни, в этой гуще мирного быта, Наруто начал ловить себя на странных, новых ощущениях. Раньше его тело было для него врагом: источником боли, слабости, предательской дрожи. Потом- нейтральной территорией, которую нужно было кормить, мыть, заставлять функционировать. Теперь же оно стало.. инструментом. Инструментом для нежности, для передачи тепла. Ему нравилось чувствовать вес серебристой головы на своей груди, тепло чужой кожи под ладонью, когда они читали, устроившись на кухонном диване.       Но вскоре этого стало мало. Осторожно, как первый робкий росток из-под асфальта, в нём начала просыпаться другая потребность. Более физическая. Более взрослая. Он ловил себя на том, что засматривается. Не просто с нежностью, а с интересом. На линию челюсти Какаши, резко очерченную, когда тот что-то жуёт. На движение его рук с длинными, ловкими пальцами, когда тот листает книгу или печатает. На изгиб спины под тонкой майкой, когда тот наклоняется к холодильнику.       И его собственное тело начало отзываться на эти взгляды. Тёплой, смущающей волной где-то глубоко внизу живота. Лёгким, непроизвольным напряжением мышц. Это было ново, пугающе и.. невероятно волнующе. Он хотел не просто обниматься. Он хотел.. больше. Хотел узнать это тело, которое стало для него домом, по-новому. Не как укрытие, а как территорию для открытий.       И он начал пытаться намекать. Осторожно, с опаской подростка, делающего первую попытку флирта.       Как-то вечером они лежали в обнимку на кровати, смотрели какой-то фильм, который уже никто не смотрел. Наруто лежал на боку, прижавшись лицом к груди Какаши, а его рука лежала у него на животе. В какой-то момент, под шум диалогов, Наруто начал медленно водить кончиками пальцев не просто по ткани футболки, а по рёбрам под ней. Он задержался чуть дольше, провёл чуть ниже, к мягкому боку, едва касаясь, но с явным, вопрошающим намерением. -Ты.. не против?- спросил он шёпотом прямо в его грудь, надеясь, что тот почувствует разницу между этим прикосновением и обычными поглаживаниями. -Против чего?- так же тихо, не отрывая взгляда от экрана, ответил Какаши. Его голос был сонным, расслабленным, абсолютно ровным- Против того, что ты чешешь мне бок? Нет, не против. -Я не чешу..,- начал было Наруто, пытаясь поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо.       Но Какаши в это время мягко зевнул, потянулся всем телом, заставив Наруто отодвинуться, и пробормотал, уже переворачиваясь на другой бок, спиной к нему: -Спи, уже поздно. Завтра с утра в магазин надо.       И всё. Намёк, такой отчаянный для Наруто, утонул в складках одеяла и вскоре- в ровном, спокойном храпе Какаши. Наруто лежал, уставившись в его спину, с горящими от досады щеками. Чесал? Какаши думает, что он просто чесал?       В другой раз была сцена в душе. Они мылись вместе- привычка, которая появилась не из развратности, а из странной, детской потребности в постоянном контакте и из экономии воды. Наруто стоял под струями, а Какаши намыливал голову шампунем, стоя к нему спиной. Спина была мокрой, мыльной, с играющими под кожей мышцами. Наруто смотрел на неё, на воду, стекающую по позвоночному желобку, и чувствовал, как у него перехватывает дыхание. -У тебя.. спина красивая,- выпалил он вдруг, голос его прозвучал хрипло из-за воды и волнения- Сильная.       Какаши обернулся, смывая пену. Его лицо было безмятежным, глаза слезились от шампуня. Он посмотрел на Наруто, и в его взгляде была обычная, спокойная, почти отеческая нежность. -Спасибо,- сказал он. И, его взгляд скользнул вниз, к плечам Наруто- У тебя тоже симпатичные бицепсы появились. От того, что сумки из магазина таскаешь. Растёшь.       И он, мягко улыбнувшись, как бы похвалив ребёнка за успехи в физкультуре, повернулся обратно, чтобы сполоснуть голову. Разговор снова был завершён, даже не начавшись. Наруто стоял, чувствуя, как жар от воды и от смущения смешиваются в один беспомощный, дурацкий комок в его груди.       Казалось, Какаши нарочно, демонстративно не понимал. Его любовь, его забота были построены на принципах максимальной тактичности и бережности. Он, словно сапёр на минном поле, обходил любые намёки на что-то большее. В его голове, похоже, прочно засела картина: Наруто= хрупкий, выздоравливающий пациент. Его психика- стекло. Его тело- ослаблено. Его сексуальность... Допустим ли этот параметр в уравнение? Какаши, судя по всему, считал, что нет. Это было слишком опасно. Слишком преждевременно. Можно спровоцировать откат, панику, чувство давления.       Мысль о том, что этот "пациент" может сам чего-то хотеть, причём чего-то такого.. плотского, взрослого, обоюдного, будто не приходила ему в голову. Или он её яростно отгонял. Его роль была ролью защитника, опекуна, тихой гавани. И в этой роли он чувствовал себя уверенно и безопасно. Выйти за её пределы означало снова рисковать душевным покоем Наруто, а значит, и своим собственным.       Это начинало сводить Наруто с ума. Не от злости на Какаши, а от лёгкого, щекочущего, изматывающего разочарования и досады. Он чувствовал себя подростком, который пытается зафлиртовать со статуей- прекрасной, благородной, но глухой, слепой и высеченной из мрамора гиперответственности. Он посылал сигналы в эфир, а в ответ получал лишь тишину или, что было ещё обиднее, доброжелательное, спокойное непонимание.       Эта недоговорённость висела в их идеальной квартире лёгким, но назойливым флёром. Наруто злился на себя: "Да скажи прямо, трус! Скажи: "Какаши, я хочу тебя!"." Но тут же его охватывал страх. А вдруг и правда ещё рано? Вдруг он, Наруто, не понимает самого себя, и это желание- лишь попытка доказать что-то, а не настоящая потребность? Он запутывался в своих же мыслях.       А Какаши.. Какаши казался абсолютно спокоен. Он варил кофе, читал книги, гладил Наруто по голове, когда тот нервничал из-за пустяков, и, судя по всему, был полностью удовлетворён тем уровнем близости, который у них был. Он не видел бури за стеклом. Он видел только тихое, умиротворённое море и был счастлив, что шторм наконец улёгся, даже не подозревая, что на дне этого моря начинает зреть новое, тёплое течение, готовое вот-вот вырваться на поверхность.

***

      Планирование поездки на море превратилось для Наруто в настоящий, полномасштабный комедийный сериал с элементами триллера. Его паника принимала самые причудливые формы. -Какаши, а какие купальники брать? Плавки? Боксёры? А если там мода на.. не знаю, слипы?- он метался по квартире с грудой белья в руках. -Брать то, в чём удобно плавать и загорать,- невозмутимо отвечал Какаши, не отрываясь от экрана ноутбука, где он методично заполнял таблицу "Список вещей",- Никто там на твой.. фасон, смотреть не будет. -А вдруг будет холодно? Море же может быть холодным! Нужны кофты! -Наруто, мы едем на море, а не в горы. Там будет жарче, чем в духовке. Ты в курсе? -А если..если мы им всем не понравимся? Вдруг на фоне Саске с Сакурой мы будем выглядеть...       Какаши наконец оторвал взгляд от экрана и посмотрел на него с лёгким, усталым сочувствием. -Наруто. Остановись. Это отдых. Задача максимум- загореть, наесться и не утонуть. Всё.       Но его рациональность разбивалась о каменную стену тревоги Наруто, которая, казалось, лишь крепла по мере приближения отъезда. Он даже попытался составить свой список, но он состоял сплошь из "а вдруг": "А вдруг аллергия на местные фрукты?", "А вдруг в номере не будет полотенец?", "А вдруг мы потеряемся?".       Идея превратить поездку в тройное свидание пришла Сакуре, и она была гениальна в своей простоте. "Так веселее,- писала она в общем чате- И вы посмотрите, как мы с Саске друг друга доводим. Обито с Рин вас рассмешат до слёз. И никто не будет скучать!". Наруто, прочитав это, снова напрягся. Компания- это же новая переменная, новые риски. А вдруг они на их фоне будут выглядеть.. "не так"? Как странная, склеенная скотчем пара на фоне двух гармоничных, классических?       Когда он высказал эту мысль вслух, Какаши, не отрываясь от упаковывания чемодана, просто сказал: -Мы и так- "не так". Всегда были и, наверное, будем. И это нормально. Они наши друзья, а не комиссия по нормированию отношений. Расслабься, Наруто.       И каким-то чудом, в день вылета, Наруто расслабился. Возможно, от безысходности, а может, потому что на фоне реальных хлопот его воображаемые страхи потускнели. В аэропорту они встретились как шесть самых обычных молодых людей, охваченных предотпускной лихорадкой.       Саске и Сакура держались с их привычной, чуть отстранённой нежностью: Саске нёс её розовую сумку, а она что-то строго выговаривала ему насчёт забытых солнечных очков. Обито и Рин были их полной противоположностью: они трепали друг друга, смеялись, Обито пытался нацепить на голову Рин свой чересчур большой сомбреро, а она отбивалась, сияя от смеха.       И они с Какаши... Они просто были рядом. Не цепляясь, не демонстрируя что-то миру. Какаши вёл себя, как всегда немного отстранённо, но уверенно, он нёс большую часть их общего багажа. Наруто же, избавившись от груза тревоги, превратился в сгусток чистой энергии: болтал без умолку, шутил с Обито, помогал Рин искать в сумке паспорт. И иногда, в суете регистрации или ожидания, их взгляды встречались. И в этих взглядах не было паники или вопроса, в них была только любовь и нежность. Это и было тем самым, поразительным чувством "нормальности".       Никаких косых взглядов. Никаких шёпотов. Саске мог бросить Какаши сухое, под видом упрёка: "Смотри за ним получше, а то он уплывёт за горизонт в погоне за чайкой". Рин могла спросить у Наруто с искренним любопытством: "А Какаши тоже так громко храпит, или это твоя индивидуальная особенность?". Они были просто ещё одной парой в весёлой, шумной компании. И это было.. исцеляюще. Как будто последний шрам от всей той истории наконец затянулся тонкой, прочной кожей.       Их номер в отеле был светлым, пахнущим свежестью и морем. Большая кровать, балкон и вид на бесконечную, синюю до горизонта гладь. Наруто, ворвавшись внутрь, бросил сумку и подбежал к распахнутой балконной двери. -Вау... Какаши, смотри!- он обернулся, и его лицо сияло, как у ребёнка.       Какаши не спеша поставил чемоданы, подошёл сзади и обнял его за талию, притянув к себе. Он положил подбородок на его мокрую от пота макушку. -Красиво,- тихо согласился он, и его голос был глуховатым от усталости и чего-то ещё, очень тёплого- Пахнет.. свободой. -И солью,- добавил Наруто, делая глубокий, полной грудью вдох. И ещё тише, почти про себя, выдохнул- И счастьем.       Дни на море текли по заведённому друзьями, идеальному порядку. Девушки- Сакура и Рин- с утра, как отряд специального назначения, пропадали на экскурсиях, в спа-салонах, на шопинге. "Мы приедем вечером и будем красивыми для вас, бездельников!"- заявила Сакура, грозя пальцем. А "бездельники"- Какаши, Наруто, Саске и Обито- валялись на пляже.       Именно здесь, на горячем песку под ослепительным солнцем, Наруто совершил для себя главное открытие. Он лежал на полотенце рядом с Саске, который всегда был для него живой иконой "нормального", правильного счастья, и.. не чувствовал ничего. Ни капли той старой, грызущей, ядовитой зависти, которая раньше скручивала ему желудок при виде них с Сакурой. Раньше его внутренний голос язвил: "Вот как должно быть. Красиво, удобно, принято обществом. А у меня.. что у меня? Сломанный псих и его сиделка".       Теперь он смотрел на Саске, погружённого в какой-то толстый том, и думал совершенно иначе: "У нас- по-своему. Не так, как у них. Но оно.. настоящее. Наше". Это было освобождение. Он больше не мерил свою любовь чужой меркой.       Саске изредка перебрасывался с Какаши парой сухих, умных фраз о чём-то академическом- о книге, о статье, о методе преподавания. Обито, как большой ребёнок, строил с Наруто песочные замки такой чудовищной уродливости, что они вызывали смех у всех окружающих. А Какаши... Какаши просто лежал. С закрытыми глазами, в тёмных очках, почти не двигаясь. Наруто смотрел, как солнечные зайчики прыгают по его скулам, играют на длинных ресницах, как капля пота медленно скатывается по виску к шее. И его переполняло чувство, настолько полное и простое, что оно не требовало никакого анализа: "Он мой. Я его. И всё на своих местах. Всё в мире на своих местах".       Вечера были временем воссоединения. Девушки возвращались, нарядные, пахнущие новыми духами и солнцем, с кучей пакетов. Все вместе они шли в ресторан отеля или в какую-нибудь таверну у моря. Шумно, тесно за общим столом, полным еды, смеха, перебиваний друг друга. Наруто ловил себя на том, что не следит за каждым своим словом. Не боится, что скажет что-то не то, слишком громкое, слишком глупое. Он просто смеялся до слёз над выходками Обито, спорил с Сакурой о достоинствах разных морепродуктов, а под столом его босые, загорелые ноги невинно, но настойчиво касались ног Какаши- и это было так же естественно, как дышать.       Именно в эту идиллию, в этот кокон принятия и счастья, всё настойчивее вползало то самое, сладкое и досадное томление. Оно росло, подпитываемое солнцем, солёной водой на коже, видом Какаши, выходящего из моря, с которого стекают струйки, очерчивая каждый мускул. Оно становилось физическим, почти болезненным желанием.       В одну из таких ночей, вернувшись в номер после особенно весёлого ужина, когда Рин и Обито устроили конкурс на лучшую пародию на Саске, Наруто вышел на балкон. Ночь была тёплой, бархатной, море шумело внизу невидимым, тёмным зверем. В нём самом бушевала смесь эмоций: радость от этой лёгкости, глубокая благодарность к друзьям и.. это назойливое, щемящее желание, которое уже не хотело укладываться в рамки обычных объятий и невинных поцелуев.       Какаши вышел следом, обнял его за талию сзади, прижавшись к его спине. -О чём задумался?- спросил он тихо, своим обычным, немного сонным тоном.       Наруто обернулся в его объятиях, чтобы видеть его лицо, освещённое лунной дорожкой на воде. -Я раньше.. им завидовал,- признался он, кивая в сторону соседнего балкона, где тоже светился огонёк- А сейчас у меня есть ты. И наше "так". И знаешь? Оно.. мне нравится больше. Оно- моё. Наше.       Он говорил искренне, но его взгляд упрямо скользил по лицу Какаши, останавливаясь на губах. На губах, которые он целовал сотни раз- утешая, приветствуя, успокаивая. Сейчас ему хотелось другого поцелуя. Не лекарства, не знака. Действия. Заявления. Он медленно приблизил своё лицо, давая Какаши время отстраниться, если захочет. Но тот не шевелился, лишь его глаза в полумраке смотрели спокойно и внимательно.       Наруто прикоснулся к его губам своими. Поцелуй начался мягко, как обычно. Но через секунду Наруто, не в силах сдержаться, попытался вложить в него всю накопленную страсть, всё нетерпение. Он приоткрыл рот, его язык робко коснулся губы Какаши, его руки обвились вокруг его шеи, пальцы вцепились в ткань рубашки на его спине, притягивая ближе, чувствуя под ней тёплые, твёрдые мышцы.       Поцелуй стал глубже, солёным, по-настоящему страстным. Наруто почти потерял голову от этого нового, смелого чувства. Он ждал ответа. Ждал, что Какаши наконец поймёт, ответит тем же, что эта стена наконец рухнет.       Но вместо этого он почувствовал, как ладони Какаши мягко, но с неотвратимой силой ложатся ему на плечи. И отстраняют. Губы разорвали контакт. Какаши дышал тяжело, его глаза в темноте блестели, но в них Наруто прочитал не страсть, а ту самую, до боли знакомую, гиперопекающую тревогу. -Спокойно,- прошептал Какаши, и его голос был хриплым, но в нём звучала не страсть, а всё та же, успокаивающая, почти медицинская нота- Всё хорошо. Ты просто перевозбудился. Вечер, море, вино, эмоции... Всё в порядке.       "Перевозбудился".       Слово ударило Наруто, как пощёчина. Оно сводило всё его сложное, взрослое, выстраданное желание к уровню истерики переутомлённого ребёнка. Он отпрянул, словно его действительно ударили. -Я не..,- начал он, но голос предательски дрогнул, сдавленный обидой и жгучим стыдом. -Я знаю, знаю,- Какаши, не дав договорить, притянул его к себе, но уже не для страстного поцелуя, а для дружеского, успокаивающего объятия. Он гладил его по спине, как тогда, в самые трудные дни- Всё в порядке. Просто нужно отдышаться. Успокоиться. Завтра ещё целый день на пляже, нужно силы беречь.       Он говорил так, будто у Наруто случился приступ паники, который нужно купировать. А у него.. у него было просто желание. Ясное, чёткое, назревшее за месяцы доверия и любви. И оно снова разбилось о каменную, слепую стену заботы, которая в этот момент казалась самой страшной тюрьмой.       Наруто обнял его в ответ, прижавшись лицом к его шее, чтобы спрятать навернувшиеся от бессильной досады слёзы. Он чувствовал себя полнейшим идиотом. И в то же время ему до боли жалко было Какаши. Тот, похоже, так и застрял в той роли, которую взял на себя у больничной койки- роли спасителя, сиделки, защитника. Роли, в которой сексуальное желание к "пациенту" было чем-то вроде профессионального преступления.       "Хорошо,- думал Наруто, слушая под своим ухом ровный, спокойный стук родного сердца, который теперь звучал как насмешка- Хорошо. Если ты нарочно не хочешь видеть намёков.. если ты упорно принимаешь моё желание за симптом.. тогда дома. Дома мне придётся перейти к прямым действиям. Без намёков. Без возможности не понять. Или ты наконец увидишь меня- не пациента, а мужчину, который тебя хочет. Или.. или я сойду с ума от этого сладкого, солёного, безнадёжного томления".       Они стояли так, обнявшись, под гипнотический рокот невидимых волн. Но пропасть между тем, что происходило в их головах и сердцах, была в эту ночь глубже и темнее, чем любое море. Один уже переполз через самый важный внутренний порог и жаждал, чтобы за ним последовали. Другой изо всех сил старался удержать его на знакомой, безопасной стороне, даже не подозревая, что тот уже давно по ту сторону. Оставалось только одно- или ослепшему открыть глаза, или осмелевшему- закричать.