Состояние распада

      «И помните! Если у ваших близких обнаружились признаки Гостя, не нужно паниковать и принимать необдуманные решения. Звоните на горячую линию КЧС — наши сотрудники с радостью вас проконсультируют. Номер горячей линии…» Щелкнул пульт, обрывая диктора на полуслове.       Знаем мы этих КЧС и как они работают. Мутят воду, говоря просто. Неизвестно куда и зачем забирают людей, по одним им известным критериям. Три дня назад забрали того парнишку что вечно мёрз. Куда? Насколько? А черт его знает. Вчера эти вопросы остались без ответа, хотя я задавал их убедительно, как мне казалось. Но видно не настолько хороший из меня спорщик, раз забрали дочку соседа. Взгляд от темного потолка скользнул по выцветшим обоям. Старым, неуютным, как и все в этом доме.       Следом внимание зацепилось за шторы: темные, тяжелые и настолько плотные, что даже при таком аномальном солнцепёке днем, в комнате оставался полумрак.       Я помню как ты хотела их поменять, когда мы только переехали сюда… Как там говорилось? Куда не заглядывает солнце — заглядывает врач, так?       Улыбка касается уголков губ, а пальцы сжали простыню со стороны пустующей половины. Пустующей уже сколько? Год? Больше? Я не могу вспомнить точную цифру и ужаснувшись этому, напрягаюсь, пытаясь вытянуть из памяти нужную дату. Неизвестно сколько я так просидел, но помню, что внимание привлекло движение. Тень скользнула по полоске лунного света на тумбочке. Слишком быстрое движение, дерганное. Что-ж… На этом спокойная часть ночи закончилась. Проведя ладонью по лицу и достав из-за кровати ружье, уже доведенным до автоматизма движением снимаю его с предохранителя и слышу глухой стук в дверь. Нельзя заставлять гостей ждать.

***

      Не смотря на всю осторожность первых шагов, половицы жалобно скрипят, возмущены за нарушение своего покоя, а дверь в спальню вторит своим скрежетанием петель. Они давно требуют к себе внимания, как в принципе и весь дом. В подтверждение этому от еще одного удара в дверь, который был намного требовательнее, вибрация прошлась по потолку и где-то впереди посыпалась известь.       — Да иду я! — шикнул Домовладелец.       Он ненавидел этот звук. Каждый удар по двери отдавался в голове и бил по нервам громче выстрела ружья. Хватило меньше двух недель, чтоб обычная бытовая деталь заставляла пищевод скручиваться, а челюсти сжиматься в бессильном раздражении. Он понимал какая за дверь ситуация, понимал что меньшее что может сделать чтоб помочь другим это подойти к этому чертовому глазку и выжать из себя минимум два предложения, но боже… Как же порой хочется просто бросить это, закрыться в своей комнате и больше не видеть этих лиц, не разбираться ни в чьих проблемах и ни с кем не разговаривать. Разве об этом он мечтал? Об этом просил Бога, когда забулдыга отец в очередной раз проверял на прочность его ребра? Хотя о чем это… В справедливости Всевышнего он начал сомневаться еще когда смотрел на синяки матери, а полностью разочаровался когда тот забрал его половину. Все что от неё осталось лишь кровоточащая память и фото на тумбе возле входа.       «Доброй ночи, дорогая, спасибо что следишь за дверью пока меня нет.» — мысленно здоровается Домовладелец и подходит к двери. Стоило бы сперва выглянуть за штору, проверить обстановку, но в любом случае поздно думать об этом, он уже выдал себя тем как ругнулся на кота, об которого запнулся возле порога.       Животина неуклюже юркает под кресло, на последок попытавшись ударить ногу хозяина, а он не обращая внимание глубоко вдыхает и на выдохе заглядывает в глазок. Увиденное за ним не стало откровением, скорее наоборот, всё сегодня намекало на грядущую встречу.       — Опять ты… — к тревоге присоединилось раздражение.       — Я? — переспрашивает Бледный. — А от чего ты так не рад меня видеть? Улыбка-оскал тянется шире, глаза щурятся и становятся еще меньше на и без того непропорциональном лице и делают его еще более отталкивающим. «Ну хоть зубы один к одному, прям голливудская улыбка.» — подумал про себя Домовладелец, прежде чем ответить.       — Вид твоей рожи не сулит ничего хорошего. — Плечи существа задрожали, а из грудины глухо заклокотало. Это оно так смеётся.              — А твоя рожа излучает счастье? Сомневаюсь. Вокруг тебя столько творится…       — Кончай ходить вокруг да около! Зачем пришел? Я же в прошлый раз сказал что не пущу тебя.              Улыбка гостя стала тусклее, взгляд потяжелел, но в голосе было то самое непонятное Домовладельцу веселье. Непонятное в своей причине, в цели. Этот человек был самой большой головной болью и загадкой. Хотя… человек ли это?       — Проверить как дела у моего друга. Это ведь не плохо?       Домовладелец не ответил. Тишина повисшая между ними не была тягостной или неуместной. Никто никого не торопил, никто ничего не требовал. Этот… Гость, в своем постоянстве и терпении был определенной константой в этой новой и далеко недружелюбной реальности. Осью, которая на которую не только держала на себе вес, но и не позволяла остановить движение жизни, используя при этом самую примитивную и старую как мир мотивацию — страх.       Именно страх за свою жизнь, как бы Домовладелец не храбрился, говоря, что ему всё равно, заставлял его запускать в дом всяк приходящего. Лишь бы только не узнать, что будет, если это существо узнает что он дома один.       — Чего ты боишься больше? — прозвучал внезапно вопрос.       — А?.. — Домовладелец даже не расслышал сперва, дверь глушил и без того низкий голос бледного.       — Чего ты боишься больше? Боли которую я причиню тебе, смерти как таковой или подвести тех за кого взял ответственность, а, хо-зя-иин? — последнее слово он растянул по слогам, будто с издевкой, чавкнул языком.       — Я… -Домовладелец растерялся, пока думал над ответом, свет приближающихся фар мелькнул, оттеняя бледного.       Зубастой улыбки как не бывало. Гость обернулся к дороге и еще раз на дверь, как бы говоря «Мы еще не закончили». Он повернулся боком. Расцепил до этого сложенные в замок руки и наклонился. Складки кожи растягивались на шее, груди, когда он задрал голову, но не исчезли, перекатились на сжатый живот. Со стороны выглядела как нарисованная ребенком гармошка. На месте где складка разгладилась, выглянула темная полоса. Что это? Рана? Ожог? Игра света?       Отсюда не разобрать, но от чего-то мозг Домовладельца решил что это все-таки рана. Гниющая, мокрая, наверняка смердящая. А если в ней еще и разведутся личинки… Так, стоп! Домовладелец тряхнул голову и припал к зрачку, смотря внимательнее, но Гостя уже и след простыл. Щелкнули ветки куста.       «Ушел, зараза. А ведь можно было бы его сдать КЧС. А может…» — их машина как раз остановилась в паре метров от крыльца. Громко хлопнули дверцей, и сотрудник в уже знакомом кислотно-желтом костюме бодро вышагивал к двери. Прежде чем он занес кулак для удара, хозяин открыл её.       — Добрый вечер… — сотрудник был явно сконфужен тем, что ему открыли так будто ждали.       — Добрый! Послушайте я видел того кого вы ищите. — В голосе даже зазвучала уверенность. Она читалась и в шаге который домовладелец сделал за порог дома. Первый раз за почти две недели этого кошмара.       Он уверенно шел к перилам, за которым росли кусты черёмухи. Выгоревшие от этой жары они растеряли свои прелестные цветы и аромат, оставив сухой кустарник. Домовладелец ясно слышал как хрустнули их ветки, значит долговязый прыгнул именно ту сторону. Может если он отвлечет их на него, сегодня никого не заберут.       — Что? — костюмчик явно не понял о чем или ком говорит мужчина. Обернулся на коллег, которые ждали у машины.       Те глядя на всю эту сцену с самого начала отрицательно помотали головами и скрестили руки на груди, почти синхронно. Он понял и прочистив горло потянул хозяина дома за плечо.       — Послушайте, это все конечно очень интересно и мы обязательно проверим, но сейчас я вынужден просить вас провести меня в дом и подготовить всех кто в нем находится к осмотру.       — То есть как?.. — уверенность как ветром сдуло. Ветром порыв, которого раздул угли раздражения.       — Послушайте это стандартная процедура, вы уже проходили через неё дважды, нам нужны еще люди, желательно двое. — тон сотрудника, который кажется, собрался, не терпел возражений, а хват с плеча сместился на локоть и тянул, выражая нетерпение.       — Но там же Гость… — вяло протестовал Домовладелец, но почувствовав это движение от локтя, не удержался и резко вырвал руку. — Я вам едва ли не рукой указываю на тварь, которая очевидно по вашей специальности, а вы… — возмущение набирало обороты.       — Послушайте, давайте вы не будете указывать нам как работать и вместо того чтоб мешать… — КЧСник уже сделал шаг за порог дома и это стало последней каплей.       Домовладелец фурией метнулся обратно, преграждая путь сотруднику. — Нет уж, послушайте! Кто дал вам право вламываться ко мне в дом? Забирать моих людей? Куда вы дели прошлых? Отвечай! — в голове начало выглядело более чем отлично, а дальнейшая тирада звучала настолько идеально, что нерадивые «защитники» по её окончанию должны были лишь понуро опустить голову, извиниться и найти бледного.       Может даже выразить особую благодарность за содействие в поимке такого образца. Именно так себе это видел Домовладелец. Идеально, четко, так как что его дорогая гордилась бы, ведь она как никто умел добиваться своего.       Но реальность полна разочарований и особенно она жестока к тем, кто почти достиг желаемого. Сделай лишь шаг, и ты у финиша, но ты слишком засмотрелся на приз, слишком поверил и не заметил, как под ногой оказался злосчастный камушек. Всего один. Ты уже чувствовал его на прошлом круге, даже наступал на него, и от чего-то не поскользнувшись один раз, решил, что и в этот раз такого не случится. Зря…       Сейчас тем самым камушком стало терпение сотрудника. Перчатки заскрипели, пальцы сжали ремешок на котором болтался автомат. За противогазом не видно лица, но может оно и к лучшему.       — Вы что думаете, вы один такой? — угрожающе ровно начал КЧСник, но следом вся его выдержка и профессиональная маска рухнула, обнажая настоящую ярость. — Думаете вы уникальный или что? Местный мессия? Ваши люди? Вы не больше шайки мародеров сбившихся в кучу. Знаешь, сколько таких смелых мы видели и скольких я лично устранял за «превышение самообороны»?! — он отточенным движением перехватил автомат и кивнул на ружье в кресле, рядом с которым устроился кот.       — Послушай мужик, я тебя последний раз предупреждаю. Или мы забираем двоих, а ты затыкаешься в тряпочку, либо всех к хуям моржачьим и делай что хочешь со своим «Гостем». — Он не кричал, лишь иногда тон повышался, выдавая некоторую истеричность.       Хозяин дома не нашел, что ответить и под напором весомого аргумента дедушки Калашникова, отступил. Слишком сильно, врезался в тумбу. Фоторамка покачнулась, разбиваясь, звякнуло стекло.       Тут же мимо них пробежали двое других. Они особо не церемонились, поочередно врываясь в комнаты. Взвизгнула женщина, что пришла вчера, а следом залилась плачем её дочь, что-то басил Есенин, слышалась возня. Но, в конечном счете, он вышел, поддерживая едва живого пожарного. Из кухни выволокли девчушку, что пришла одной из первых. Она вырывалась, с кофты отлетели цветастые значки. Даже до чулана они добрались и оттуда за шкирку тянули парня. Он что-то мычал, пытался отбиваться, говорить, но в его невнятном мычании можно было разобрать лишь дикий ужас.       Работали они четко и быстро, что сказать. Даже вдову что сидела в ванной нашли и поставили в один ряд со всеми. Она рвалась обратно, кричала, боясь, что тело её мужа отнимут, но быстро стихла под ударом приклада.       — Да будьте же вы людьми… — взмолилась мать, когда сотрудник осматривал её зареванную дочь. Девочка пыталась отбиться от грубых рук, но сотрудник встряхнул её как куклу, заставляя открыть рот. Фонариком подсветил дёсны. Его коллега тем временем осматривал глаза воспитательницы. Посмотрел на товарища и кивнул. От чего-то этот кивок заставил Домовладельца поёжиться. У него было явно плохое предчувствие.       Далее очередь дошла до вдовы. Стандартная проверка, руки, десны, зубы, но на глазах сотрудник задержался. Вновь взгляд и молчаливый кивок, понятный лишь им. Хозяин дома стиснул зубы, ствол автомата всё еще упирался ему в живот, принуждая к спокойствию. Жильцы переглядывались между собой, пытаясь понять кого заберут сегодня или им повезет и их более менее устоявшийся костяк переживет эту ночь.       — Бери эту, — КЧСник кивнул на воспитательницу. — А я буйную. И с этими словами подхватил под руки вдову.              — На каком основании? — встрял Есенин.       — На основании явных признаков гостя. — Отрезал сотрудник, но долговязый не собирался успокаиваться.       — Красные глаза? Еще бы мужик! Если вы бессердечные пидорасы, то у них вообще-то горе… У всех нас! Так что теперь всех под одну гребенку?! — И вновь он ввязывался в какой-то конфликт и говорил что думает. За то же самое его выгнали с прошлого укрытия, но он и не собирался останавливаться, даже после того как поймал предупреждающий взгляд Домовладельца.       — Мы все здесь видели такую кучу дерьма, а вы что делаете? Только кошмарите всех и кормите завтраками. Где результаты вашей работы? Где те кого вы уперли в прошлый визит? Сотрудник тяжело и с шумом вздохнул.       — Еще один. Вы здесь все такие умные чтоб спорить с уполномоченными органами. Может, тогда сам пойдешь с нами? Добровольно. — Последнее он сказал с нажимом.       — А чего не пойти. — продолжал такой же длинный и несгибаемый как шпала Есенин, но тут его запястье перехватила ладонь.       — Ну, дружище… ни к чему. — прошелестели обгоревшие губы пожарного. Хрипели и обожжённые легкие.       — Ну начинается! — рявкнул КЧСник. — Вы что думаете, ваш дешевый ситком на что-то влияет? Я что в дешевой мелодраме?! «Я пойду! Нет, Я» — передразнил проверяющий. — Мне абсолютно поебать кто из вас. Ты?! Отлично! — он ткнул пальцем на пожарного и подхватил его на плечо. Тот лишь подавил стон и сник.       Второй брат из ларца схватил под локоть воспитательницу и потянул вслед за товарищем.       Женщина пыталась сопротивляться, что-то кричала, вновь зашлась в истерике, но её мольбам, очевидно, никто не собирался внимать. Стихли они в машине, хлопок дверцы которой стал громкой точкой этого концерта.       Автомат больше не давил на живот, а его владелец, потеряв интерес к хозяину дома, поспешил за товарищами. Но на пороге дома замер и обернулся.       — Хорош борец. Прямо стена и защита своих людей. Молчаливая, тихая. — Противогаз скрывал лицо, но ставя руку на отсечение, Домовладелец был уверен, что этот гад усмехается.       Пальцы сжались, ногти впились в ладони до боли. Нижняя губа подрагивала, пока он смотрел на удаляющийся желтый комбинезон и спиной чувствовал взгляды оставшихся. Осуждающие, внимательные, они скребли по спине как наждак. Он чувствовал их, чувствовал слишком сильно. Хотелось смыть их с себя, но всё что он мог стоять как истукан и смотреть на осколки стекла под ногой.       Конечно, никто не собирался линчевать того, кто дал крышу над головой и убежище. Это был лишь страх, сочувствие и незнание как подступиться к этому человеку, чтоб донести правду, указать на настоящих виновников и идти дальше, как они и делали с самого начала. Но те брошенные хозяину дома и негласному лидеру группы слова стали отравой, которая превратила коллективный испуг в ненависть и жажду крови. Как будто вот сейчас к нему подойдет один из них, вручит черную метку, как в книгах о пиратах, и выставит за дверь. Как будто это его командование привело их к шторму, разбило корабль и отдало на милость бушующих волн двух ценных членов экипажа.       С надрывом зарычал двигатель, фары сверкнули в щель не до конца закрытой двери. Постепенно свет и звук, затихли, оставляя группу в гнетущей тишине. По ощущениям они стояли так час, сверля взглядом домовладельца. На деле через пару минут обратно на кухню юркнула девчонка, а следом за ней и мать с дочкой, повторяя что-то про «стакан воды».       Есенин не горя желанием почивать на лаврах защитника, того кто вступился, махнул рукой и исчез в коридоре. Только когда, как Домовладельцу казалось, что все разошлись, он позволил себе опуститься на колени и поднять фото. С вздохом, больше похожим на всхлип, он смёл фотографии осколки.       Взгляд любимой больше не грел, не искрился весельем того праздника на котором он запечатлел этот кадр. Сейчас этот взгляд был таким же как и те что Домовладелец чувствовал затылком — требовательным, разочарованным с одним вопросом «И это всё что ты можешь?» Ощущение чужого прикосновения заставило вздрогнуть.       — Ты как? — это была его сестра по несчастью, вдовушка.       — Нормально. — Односложно и резко прозвучал ответ, заставив девушку стушеваться. Она тут же поправила выбившуюся прядь за ухо.       Её губы шевелились так, будто она собирается что-то сказать и обрывает себя. В груди кольнуло. Что ж ты за мудак такой? Она ведь искренне спросила, хоть бы уж постарался быть вежливее. От этих мыслей кончики ушей и щеки обдало жаром.       — А ты как? Тебе здорово досталось. Нужно проверить голову? Вдова махнула рукой.       — Шишка как шишка. Бывало и хуже. Главное я осталась здесь. — Она красноречиво посмотрела на дверь ванной комнаты.       — Точно… — протянул домовладелец.       Он откровенно не знал, как продолжить разговор, никогда в это не умел и кажется собеседница, чувствуя это, решила, что пора оставить товарища в покое.       — В любом случае… — ладонь девушки сжала его плечо. — Не вини себя в том, что уже случилось. Ты не обязан был пускать то нас к себе и тем более не обязан защищать. Это твой дом, мы в нем лишь временные гости.       Она отошла, открыла дверь ванной, но прежде чем успела скрыться в темной прохладе сырости, до неё долетело признание.        — Я ненавижу этот дом… И всё что с ним связано.       — Но от чего тогда продолжаешь жить здесь? — прозвучал тот самый вопрос, который он сам себе боялся задать, не говоря уж о том чтоб ответить. — Даже продолжу идти, как только наберусь сил, хотя мне придется нести на себе не самого полезного «напарника». У тебя же нет никакого груза, так что держит?       Домовладелец не смог ответить, но, кажется, она подкинула пищу для размышлений. А большего и было не нужно.

***

      Щелчок засова и ночь снова обволакивала дом своим безмолвием. Вряд ли кто-то придет. Часы на стене показывают почти три часа, но спать не хотелось. Впечатления всё еще были сильны.       Сидя на кресле, Домовладелец смотрел в потолок, одной рукой поглаживая спящего на коленях кота, и пытался придумать, чем занять время. Играть с самим с собой в города оказалось скучным. Выйти покурить? Где-то под окнами беснуются собаки, мало ли бешеные.       Но стук в дверь обрубил эту скуку и необходимость искать что-то, что решит проблемы и развлечет его.       На секунду на секунду даже стало интересно какой путник на этот раз забрел в их края, но каким-то шестым чувством Домовладелец знал, КТО пришел и сейчас стоит за дверью…

…И не ошибся…

      — Здра-авствуй! — так же рокочуще, как смеясь, поприветствовал Бледный. — Нас так бестактно прервали, не находишь? А ты так и не ответил на мой вопрос. Ответа не последовало.       — О, не делай вид, что тебя там нет. Я слышу как ты дышишь.       — И что с того? — странно, но от этого поскрипывающего голоса было спокойно.       — Ничего. Но как тебе сегодняшний вечер? Всё еще считаешь, что эти в костюмчиках просто выполняют свою работу? Знают свое дело?       — Ничего я не считаю. Как пришли, так и ушли. Но зубоскал проигнорировал эти вялые попытки отнекиваться.       — Раз они знают свое дело, почему не стали искать меня? Я был близко, только руку протяни.       — А ты как будто и не уходишь отсюда… — невольно Домовладелец улыбнулся. Даже если в улыбке на которую он отвечал не было ничего дружелюбного, в груди стало спокойнее, теплее, появились силы и желание продолжить этот бессмысленный обмен понятными лишь им двоим репликами.       — Ухожу. И сегодня уйду в последний раз. — Все тепло мгновенно ушло. Вместо облегчения от того что маньяк больше не побеспокоит его, зашевелилось разочарование с ноткой печали.       — А я уж было привык к твоей физиономии…       — Отрадно. Но о чем жалеть, ты ведь не один дома? Тот самый вопрос который звучит с первого дня их встречи. Сейчас от него стало горько.       — Нет…       — Но чувствуешь будто да? — Бледный слегка наклонил голову.       — Я так легко читаем? — Выпалил Домовладелец, прежде чем успел обдумать ответ.       — Честно? Да. Ты с самого начала был особняком ото всех и даже сейчас, когда вокруг полно людей, абсолютно чужих друг другу, они плотно держатся вместе, я слышу их голоса. Но ты… Даже так остаешься одинок в своем же доме и даже беда не помогла тебе сблизиться хоть с кем-то. Иначе, почему ты охотнее говоришь со мной, хотя прекрасно знаешь, чем это может закончиться? Даже грустно, на самом деле.       Домовладелец не находил ни слов, ни оправданий. Нашел лишь остатки смелости для встречного вопроса.       — Ты всегда был таким? Ты был человеком до всего этого? — глаза существа сверкнули, а улыбка на секунду померкла, но лишь на секунду прежде чем растянуться в еще более неестественную гримасу.       — Я всегда был собой.       — Это не ответ! — но глядя на то, как длинные пальцы перебирают по сжатому запястью, не рискнул настаивать. — Ладно-ладно, черт с тобой и твоими загадками. Почему уходишь?       — Потому что должен.       — Да ты заебешь! — вспылил Домовладелец, прежде чем прикусить язык. Бледный по правде никогда не реагировал на такие выпады, но раз на раз не приходится.       Ждать какой-то прямоты очевидно не стоит. От досады, он лишь кусает губы. Вопросов много, желания говорить с этим странным существом, от которого веет спокойствием тоже достаточно. Уверенности мало, но кажется, его собеседник чувствует это и спешит перехватить на себя инициативу разговора.              — Посмотри вокруг. — Шея гостя тянется и отслоняется под неестественным углом назад и вбок, позвонки в ответ на это трутся друг о друга и громко хрустят, будто перемалывают песок. — Ты веришь, что все вернется на круги своя? Что будет как раньше? А твое раньше сильно отличалось от того что сейчас? — последний вопрос задевает сильнее чем хотелось бы. Как только отвечать на это…       Но Бледный и не требует ответа сейчас. Продолжает.       — Ты ведь не живешь, так? Не планируешь, не борешься. У дворняг, что носятся вокруг больше воли и интереса. И за что ты цепляешься?       — Не знаю. — Коротко, брошено почти сразу, но честно. И кажется, гостю это нравится.       — Вот как… А чего хочется? Глубоко внутри. — речь мягкая, вкрадчивая, настолько что даже гримаса гостя кажется улыбкой.       — Мне? Тишины… Но не этой. Такой какой она была когда-то. — Домовладелец смотрит на мелкие порезы на ладони от стекла и косится на фотографию. Гость молчит, а домовладелец, тем временем уже привыкнув к темноте, разглядывает его фигуру.       То самое пятно, что казалось игрой света от фонарика и встречных фар, оказывается вполне реальным. Тёмное, с рваными краями, уходит в самые складки под грудью. Всё еще воспаленный от пережитых волнений мозг дорисовывает копошащихся личинок и кисловатый запах гноя, хотя это вероятнее всего просто движение грудины от работы лёгких, а запах… Да от чего угодно. Когда он последний раз мылся?       — Что это? — вопрос вырывается против воли, когда он замечает еще несколько похожих отметин.       — Это? — Бледный разводит руки, наклоняет голову вперед до того самого звонкого щелчка и осматривает свой торс. После выворачивает руку из локтевого сустава, наблюдая там то же самое. Даже хмурится, пока длинными пальцами разглаживает кожу на боку и запястьях. — Износ. Естественный процесс, но заметь… Губы снова растягиваются в улыбку, обнажая зубы.       — Даже так я всё еще живу и не стремлюсь прекращать.       — А я… Я давно уже ничего не хочу. — хмыкает Домовладелец и поворачивается спиной к двери. — Значит это последняя встреча?       — Верно. Но прежде, еще один вопрос.       — Валяй.       — Если я сейчас выбью дверь и войду. Ты будешь сопротивляться? Домовладелец так и замирает на вдохе, собираясь изложить мысли, но в последний момент это кажется настолько бессмысленным, что он просто качает головой.       Красноречиво. Гость ждет. Одну секунду. Другую. Полминуты.       — Ясно… — голос из-за двери стал глуше. Босые ноги прошлепали по ступенькам и по мере отдаления шагов, дом погрузился в мертвую тишину. Не было слышно ни людей, ни гула холодильника, ни даже кота который спал рядом на кресле.

Кажется этой ночью больше никто не придет.

***

      Дверь спальни отсекает его от внешнего мира, от всего пережитого. Не раздеваясь, домовладелец падает на постель и, прикрыв глаза рукой, пытается переварить последнюю беседу.       К чему были эти вопросы? Почему он больше не придет? Кто теперь поможет ориентироваться в этом кошмаре? Мысли жалят как шершни, луна бледно светит сквозь тонкую щель в шторах. Постель все так же пуста, но её прохлада успокаивает, навевая сон.       Сон, в котором снова слышна музыка, снова светит солнце и я держу твою ладонь в своей. Мы скользим по залу, как по водной глади. Золотые кудри качаются в такт движений, и я снова слышу твой смех. Звонкий, как перелив колокольчика, родной и теплый, отдается дрожью по позвоночнику. Не могу не улыбаться и от радости подхватываю тебя на руки. Мы кружимся, и я чувствую то, как ты утыкаешься лицом мне в шею. Так правильно и нужно. Боже… Просто позволь мне остаться в этом мгновении навсегда. Прикрывая глаза на миг я просто наслаждаюсь теплом. Отстраняюсь заглянуть в твои глаза и вижу то же счастье, что и на фото, но улыбка… С ней что-то не так. Эта улыбка слишком сильно похожа на… Когда до меня доходит — я отскакиваю как ошпаренный кипятком и смотрю уже на знакомую долговязую фигуру. Картинка меняется, свет солнца стал призрачным, лунным. В моих руках больше нет тепла твоего тела, есть только заряженная двустволка, а мой партнер по танцам делает шаг навстречу.       Гремит выстрел, но мимо. Слишком гибкая тварь уклоняется. Мы продолжаем танец, заходим на еще один круг. В стволе остался один патрон, и я намерен всадить его в голову нежеланного гостя. Тогда мы продолжим, обещаю. Я так хочу вновь услышать тебя и даже сам бледный дьявол не встанет на моем пути. Звучит еще один выстрел…       Шторы колышет легкий ветерок, на полу осколки из разбитого окна. Худощавая фигура возвышается над постелью, в которой лежит человек. Длинные руки протянуты к нему, а когтистые пальцы сжимают шею. Пальцы мужчины сжимают запястья, пытаются отнять руки от себя, но пальцы вязнут в массе похожей на лопнувшие волдыри и шматами сцарапывают её с рук душителя, скользят.       Из горла существа вырываются булькающие звуки, не то смех, не то пародия на рычание. Они заглушают треск костей и то чавкающий звук раздавленной трахеи. Когда глаза человека широко распахиваются, чтоб показать, как в них затухает жизнь, бледный опускается ниже. Шумно втягивает воздух, упиваясь ароматом уходящей жизни.       Он проводит языком по шее, как бы извиняясь за причиненную боль, пока острые когти распарываю кожу на спине, впиваясь так глубоко, что задевают позвонки. Гость смотрит почти сожалея. Звук рвущейся плоти и каждый миллиметр снятой кожи убивает в нем что-то что еще оставалось от того парня, который искал спасения у лесничего, но разве можно винить хищника за жажду крови, когда добыча сама легла в пасть?..