𝐇𝐚𝐥𝐥 𝐨𝐟 𝐅𝐚𝐦𝐞 | Lee Know

Последнее, что я помню из своего мира — ослепительные прожектора, грохот басов, сливающийся с рёвом толпы, и сладкий, пьянящий вкус славы на губах. Я парила над сценой, и тысячи голосов выкрикивали моё имя. Хван Дженни. Не просто айдол. Икона. Тьма. Беспросветная, густая, как смоль. А потом — боль. Острая, разрывающая, огненная вспышка где-то в животе, отдающаяся эхом в висках. Я не видела ножа. Только удивлённое выражение его лица — моего собственного брата. И голос Бан Чана, холодный и чёткий, где-то рядом: «Всё кончено. Убираемся». Я не должна была выжить. Они бросили меня истекать кровью на грязном асфальте чужого переулка, в мире, где я чужая. Мире, где я — Хван Дженни, мафиози, наследница семьи Чеболей и та самая сучка в сериале которая всех бесит. В мире, который ненавидит меня. Но я выжила. Очнулась в больничной палате, прикованная к койке болью и горем. Две недели кошмара. Две недели, чтобы понять, что обратного пути нет. Моя жизнь — жизнь айдола, девушки из другой реальности, — окончена. Осталась только эта — жестокая, опасная и чужая. Медсестра, войдя утром, сказала, что мне невероятно повезло. Что пуля прошла в сантиметре от бедренной артерии, а нож лишь чудом не задел жизненно важные органы. Она называла это «вторым шансом». Я молча кивала, глотая противную кашу и ощущая, как по спине ползут мурашки. Второй шанс для кого? Потому что я-то знала правду. Та Дженни, которую все знали — наглая, блистательная, ядовитая наследница, чьё имя не сходило с первых полос жёлтой прессы, — та Дженни умерла на той тёмной улице в луже собственной крови. А я… я не знаю, кто я. Во мне не осталось ничего от неё. Ни её дерзости, ни её циничного юмора, ни её жгучей ненависти к брату. Лишь страх и навязчивое чувство, что это лишь затишье перед большой бурей. Что те, кто это сделал, не просто так оставили меня в живых.