Хлорид натрия

О, как же, всё это задолбало! Честное слово. День за днём, словно заевшая пластинка, одно и то же: вода, солнце и вечно испуганные, пресные рожи. Поддерживать порядок на этом проклятом пляже – занятие для скучающих придурков. Меня все боятся. И в этой предсказуемости, в этом подобострастии – настоящая, тошнотворная скука. Каждый новый день – точная копия предыдущего. Прямо «День сурка» какой-то, ей-богу. Я, Сугуру Нираги, начал попросту деградировать, готов был сдохнуть от этого монотонного существования. Пока не объявился он. Какой-то замшелый задрот, Арису, вроде бы. Да, точно, Арису. И выглядел он соответствующе: глаза, как блюдца, вечно напуганные, а волосы – будто в них гнездилась стая воробьев. И с ним та… У… что-то на «У». Имя на «У». Ай, да похуй, в общем-то. Ходит за ним по пятам, как преданная собачонка хоть немного скрашивает своим глупым видом это унылое зрелище.

***

— Сломай ему ногу. Чтобы подох на следующей игре — бросил мой босс. Признаться, мысль о том, чтобы хрустнуть кости этому сосунку, меня не просто не смутила, а даже слегка возбудила. Хотя, конечно, бесило, что мной, Сугуру Нираги, командуют, как последним подручным. — Конечно, босс. — отрезал я, и моя рука мертвой хваткой сомкнулась на его запястье. И тут же ладонь почувствовала знакомые, едва уловимые бугорки. Я перевел взгляд на его худую руку. Какая прелесть. Значит, ножиком побаловаться любит? Мило. Я с радостью составлю ему компанию. — Отпусти! — прорычал Арису, но в его голосе, словно предатель, задрожал страх. Я лишь ухмыльнулся в ответ и большим пальцем медленно, почти с нежностью, провел по старому рубцу. Арису дёрнулся, пытаясь вырвать руку. Нет уж, нет. Не сегодня. Я сильнее впился пальцами в его запястье и поволок за собой. Подальше от чужих, любопытных глаз. Сегодня у меня будет приватное, личное представление.

***

— Тебе понравится — протянул я, и в моей руке, послушная и быстрая, запорхала моя «бабочка». Арису тут же рванулся к двери, которую я заранее запер. Ну что ж, не настолько же я тупой. — Ты убьешь меня? — прозвучал до смешного наивный вопрос. О нет, мой милый. Убить? Я бы сделал это совсем иначе, гораздо красивее. Ведь и объект должен быть под стать – такой же прекрасный! Должен признать, мордашка у него и впрямь милая. Прям так и хочется её потискать, до красноты сжать эти бледные щёки, надавить на губы, чтобы закричал от боли, ущипнуть за нос. А уж когда это невинное личико исказится настоящей агонией, оно станет и вовсе прекрасно. Стояк болезненно уперся в ткань брюк – пора было начинать. Я шагнул к нему и вцепился в его нечесаные волосы. Сопротивляется. Что ж, яйца у него, выходит, имеются. Мне надоела эта возня. Я резко, со всего размаху, ударил его по носу, чувствуя, как хрустит хрящ под моими костяшками. — Прекрати, или я прикончу тебя прямо сейчас! — прошипел я, отшвыривая его к стене. Арису схватился за голову, уткнувшись лицом в свои худые колени, отказываясь смотреть на меня. Как жаль. А ведь глаза у него красивые. Когда-нибудь я выколю их и поставлю в баночку на полку, как самый ценный трофей. Я присел на корточки рядом с ним, пряди моих черных волн упали на лоб. Я снова схватил его за запястья и начал внимательно изучать эту карту страданий. Маленькие белые шрамы, местами грубые рубцы. Прекрасно. Я наклонился, уткнулся носом в его запястье, а затем провел языком по самому изящному шраму, чувствуя, как его кожа вздрагивает под холодным прикосновением моего пирсинга. На этой изящной ручке будет божественно смотреться моё имя: «Нираги Сугуру»! Его рука дрожала, как и всё его тщедушное тельце. Да, трясись, маленькая жертва. Может, ещё обоссышься от страха? Ха-ха. Вспомнив о «бабочке» в моей руке, я приставил лезвие к его запястью и с хирургической точностью начал выводить первые буквы. С каждым движением лезвие входило глубже, и алая кровь обильнее сочилась из ран, и я не мог оторвать глаз от этого зрелища. Я снова провел языком по его коже, ощущая восхитительный, металлический привкус жизни и страха. Да. Именно. Вот чего мне так не хватало. Арису лишь тихо всхлипывал, иногда издавая тонкие, похожие на писк звуки, но не кричал. Ну что ж, видимо, со опытом. Закончив с одной рукой, я с тем же усердием принялся за вторую, а после откинулся назад, чтобы полюбоваться своим творением. —Ты так и не посмотришь на меня? — спросил я обманчиво-сладким, сиропным тоном. И он поднял на меня взгляд. На его ресницах дрожали слезы, оставляя мокрые дорожки на грязных щеках. Боже, я сейчас кончу! Широко, почти по-волчьи, улыбнувшись, я задал ему вопрос: «Так почему же ты резался?» Ответ, впрочем, заставил себя ждать недолго. Он был так же туп, как и он сам. Какой вопрос – такой и ответ. — Тебя это не касается. Какая жалость. А я-то надеялся услышать душераздирающую историю, над которой можно было бы от души посмеяться. Ну и ладно. Моя рука потянулась к столу, где я припоминал, оставалась солонка. Нащупав прохладную граненую поверхность, я сжал её в ладони, а другой рукой снова впился в его окровавленные запястья, заставив парня вскрикнуть. Я сдавил его плоть, чтобы кровь хлестала с новой силой, а затем щедро, не скупясь, усыпал свежие раны солью. Я прикусил губу, чтобы сдержать стон, наслаждаясь тем, как его тело выгибается в немом крике, а слезы хлещут из глаз с новой, неистовой силой. Странно, но он почти не сопротивлялся. Что ж, возможно, это к лучшему. А знаешь, мы ведь только начинаем. Это – всего лишь прелюдия.