Okroshka

      Илья любил завтраки с Шейном: несмотря на то, что дерьмо, называемое Холландером едой, порой приходилось есть и ему, всё же это было для них своего рода романтикой. Сидеть друг напротив друга после жаркой ночи, шутить, флиртовать, переговариваться, жевать траву… И пить траву… Жевать траву, запивая жидкой травой аля смузи… Что могло быть лучше, не так ли?                     — Погоди, — нахмурившись, пробормотал Шейн. — Ты же знаешь, у меня диета.              — Я знаю, — тут же согласился Илья. — Поэтому я попрошу Светлану помочь мне со всеми этими вашими задротскими штучками с калориями и белками.              — Важны не только белки: необходимо учитывать еще и жиры, и…              — Да-да, но тебе необходимо попробовать русскую кухню, если ты собираешься стать моим мужем, Холландер. Хотя бы и в ее пп-варианте.              Шейн с трудом, но всё же удержался от раздраженной гримасы, боясь по-настоящему задеть Илью. О, он ненавидел, когда кто-то — особенно Илья — пытался сбить его с пути истинного. У него была диета. У него был план тренировок. Были все эти стремления, черт возьми, и да, даже одна поблажка самому себе могла все разрушить. Его дисциплина могла быть уничтожена, и это не то, чего хотел Шейн на самом деле. Но Илья просил его о такой сущей мелочи, в то время как сам уже слишком многим пожертвовал ради их отношений. Так мог ли Шейн отказать ему? Он и так слишком сильно облажался. Он чувствовал, что был обязан поступиться своими принципами ради Ильи. Тем более… Это был его большой секрет, но он ненавидел здоровую еду, и мог лишь надеяться, что русская еда окажется столь ужасной, что Шейн сможет без проблем держать себя в руках и дальше, когда люди на его глазах будут есть отвратительно-прекрасные бургеры или картошку фри.              — Я… — попытался выдавить из себя согласие Шейн.              — Ты что? — поторопил его Илья, потянувшись через стол к его, Шейна, руке и нежно сжав его пальцы своими. — Ищешь очередные душные слова о правильном питании?              — Пошёл нахуй, — надулся Шейн. Но руку не вырвал. И глаза на Илью все-таки поднял.              — Только после тебя, морковка.              — Пошёл нахуй, Розанов, — повторил Шейн, а затем вымученно улыбнулся: — Если я соглашусь, ты должен будешь признаться, что я люблю тебя больше. И никакой Светланы.              Илья ухмыльнулся с этой своей возмутительной самоуверенностью:              — Ревнуешь?              — Нет, — что значило “конечно, да, но я не скажу тебе, даже если ты отсосешь мне во время матча вместо каминг-аута”. Шейн был той ещё Королевой Драмы в душе. — Ну так что, ты согласен?              — Не на ту часть, где ты любишь меня больше, чем я тебя.              И всё же они собирались сделать это. Они выделили один из своих драгоценных выходных, взяли с собой пышущую энтузиазмом Юну и отправились в найденный Ильей магазин с русскими продуктами в Оттаве. Шейн был за рулем своего Джипа Чероки, тогда как Илья и его мать расположились позади и всю дорогу обсуждали диету Шейна. “Я рада, что ты уговорил его немного расслабиться” — говорила Юна, ласково посматривая на Илью. Она любила этого русского мальчика.              Большой магазин, куда они прибыли, ничем существенно не отличался от других супермаркетов, но Илья неожиданно начал брать действительно странные продукты, на которые Шейн даже не обратил внимания, по привычке концентрируясь на прилавках с овощами и рыбой.              — Что это? — спросил он, показывая на бутылку коричневого цвета в виде бочки в руках Розанова. — Если это очередная вариация водки…              Илья расхохотался.              — А что, окрошка с водкой получилась бы очень даже…              — Что еще за о-крошка? — пробормотал Шейн, пытаясь перевести это на английский. Знаний русского языка ему решительно не хватало. — Oh baby?              Илья лишь продолжал хохотать, игнорируя вопросы. Если бы они не были в магазине, не были бы рядом с мамой, были бы одни, Шейн с таким бы удовольствием заткнул его поцелуем — да таким, что кончилось бы это всё жарким сексом в общественном туалете неподалеку. И к черту этих крошек.              Они взяли еще много чего. Даже какой-то шоколад с пухлощекой девочкой на этикетке, потому что Илья сказал, что если не Шейну, то Юне его точно нужно попробовать, хотя, бога ради, все они знали, что любой шоколад одинаковый! Или… Шейн просто начинал забывать его вкус? Сколько лет он уже не ел его?              — Ты выглядишь счастливым, — заметила Юна, обращаясь к Илье, когда они втроем, расплатившись, покинули магазин. — Скучаешь по Москве?              Шейн слегка обеспокоено дернул головой, отчего его солнечные очки скатились по носу, и постарался поймать выражение лица Ильи. Тот не казался расстроенным вопросом. Он ответил:              — Нет, мне хорошо здесь, с вами. Но я скучаю по еде. По многой. Даже по канадской в последнее время. Шейн пытается приучить меня к еде… как это будет по-английски… папуасов? Он точно не приемный? Я начинаю думать, что вы с Дэвидом выкрали его у мартышек на каком-то острове…              Шейн взорвался, шлепнув Илью со всего маху по плечу:              — Пошел нахуй!              — Пошел нахуй, любимый, — поправил его Илья и громко рассмеялся.              Юна рассмеялась следом. Шейн подулся лишь несколько мгновений, прежде чем присоединиться к веселью. Ладно, он действительно любил этого придурка. Придурка, который летом станет его мужем и будет вынужден еще много лет есть мартышкину еду, потому что Шейн будет есть ее тоже.              Помогать ему готовить Илья не разрешил. Стоило им вернуться в дом Шейна, как кухня была забаррикадирована одним наглым русским, насвистывающим российский гимн. Окей, Шейн готов был потерпеть это в своем канадском доме, но только один день.              — Дорогой, ты уверен, что нам не нужно помочь? — уточнила у Ильи Юна через закрытую кухонную дверь. Ноздри её трепетали, так как ароматы, долетающие до разных частей дома, интриговали не на шутку. А ведь они просто могли найти русский ресторан! Шейн предлагал этот вариант, но Розанов заявил, что это всё не то и владельцы ресторана могут быть даже не настоящими русскими. Что бы это ни значило.              — Уверен, — откликнулся Илья. — Скоро всё будет готово. Дэвид в пути?              — О да, он уже едет, — заверила Юна. — Он в нетерпении.              Шейн фыркнул, но затем, когда убедился, что мама не сможет заметить выражения его лица из гостиной, где он сидел, нежно улыбнулся. Он так чертовски гордился Ильей.              — Выглядит аппетитно, — покривив душой, похвалил Шейн накрытый стол через два часа. Он сидел по левую руку от Ильи, а его родители расположились напротив, довольно улыбаясь. Им нравилось проводить время с сыном и его женихом, потому что это было ужасно забавно — смотреть из раза в раз, как их скучного-но-невероятно-прекрасного сына подкалывает весь-из-себя-весельчак Розанов.              — Не так аппетитно, как выглядишь ты, лежа на этом столе, мой сладкий, — сказал Илья на русском, будучи уверенным, что Шейн прямо здесь полезет драться, если он скажет подобные пошлости при его родителях на английском.              — Заткнись, — односложно ответил ему Шейн на ломанном русском, сожалея в моменте, что Дуолинго учит его фразам о сумасшедших кошках и туфлях не по размеру, а не отменным ругательствам.              — Впечатляюще, — заметила Юна, — но постарайтесь при нас говорить по-английски, мальчики.              — Или хотя бы по-французски, — добавил Дэвид.              Илья скривился, как от зубной боли:              — Вот уж нет. Только не на французском.              И посмотрел на Шейна обжигающе горячо. Шейн знал этот взгляд — Илья хотел его прямо здесь и сейчас, на столе, с закинутыми на его плечи ногами и с французским лепетом на устах. Он бы трахал его так сильно и глубоко, что Шейн смог бы ощутить его член у своего пупка изнутри, а не снаружи. Трахал бы так, что Шейн обкончал бы своё лицо — такой бы сильной была струя спермы.              Шейн прокашлялся:              — Так мы будем пробовать… Что бы это ни было? Я сегодня специально не ел, чтобы влезть в суточную калорийность, если всё это окажется ужасно жирным и углеводистым.              — Господи, — пробормотал Илья по-русски и потер ладоши друг о друга. — Давайте начнём с окрошки.              И они начали.              И закончили.              И может быть квас был не таким уж отвратительным — Шейну он даже понравился, сладкий и естественно газированный из-за брожения, но он же и в окрошке? Увольте. Шейн никогда не ел чего-то более отвратительного — Розанов, ты же не собирался отравить семью своего будущего мужа? Нет. Конечно нет, поэтому следующим в рот Шейна попало оливье — и он оттаял… Пока не заметил количество майонеза — Розанов, ты совсем не следишь за фигурой, так ведь? Как ты до сих пор сохраняешь свой прекрасный пресс, если наливаешь столько майонеза в салат? Попробовать тогда винегрет, ведь он без майонеза и с полезным оливковым маслом? Ладно-ладно, может быть русская еда и не столь ужасна, как он думал, но Шейн, всё же сможет вернуться к своей диете без сожалений (почти). И к дисциплине. И к подколам Ильи о его образе жизни, потому что…              он чертовски обожал их.              И Илью тоже обожал. Всегда.