Однажды, возможно

В подземельях Слизерина было тихо, если не считать ритмичного шуршания пера и мерного скрежета щетки о дно медного котла. Воздух был густым и тяжёлым, пахнущим сушеной полынью и едкой тоской. Северус Снейп сидел за своим массивным дубовым столом, уткнувшись в стопку эссе четвертого курса. Скачущий почерк, чернильные кляксы и наивные ошибки в определении свойств корня мандрагоры должны были вызывать у него приступы праведного гнева. Но сегодня его мысли блуждали далеко от пергамента. Его внимание, словно магнитная стрелка, раз за разом возвращалось к фигуре у раковины. Гарри Поттер. Спина юноши была напряжена, мускулы играли под мокрой от пота рубашкой, прилипшей к коже. Он методично, без единого заклинания, скоблил засохшие остатки какого-то многосоставного зелья. Каждое движение было отточенным, почти гипнотическим. "Он делает это нарочно," — пронеслось в голове у Снейпа, — "он знает, что я смотрю." И Снейп смотрел. Его чёрные глаза, обычно полные презрения, теперь с жадностью выхватывали детали: капля пота, скатившаяся по виску Поттера и исчезнувшая в вороте рубашки; легкий румянец на щеках от усилия; то, как его пальцы сжимали ручку щётки — уверенно, сильно. Это была отвратительная, сладостная пытка. Раздражение поднималось по его горлу, как кислый дым. Возбуждение, острое и нежеланное, пульсировало в животе. И над всем этим — тяжёлая, свинцовая досада. Досада на себя, на свою слабость, на этого мальчишку, который своим простым существованием сводил с ума его, Северуса Снейпа, Мастера окклюменции. Гарри чувствовал этот взгляд. Он жёг его спину ярче, чем пламя под котлом. Внутри у него всё пело и трепетало. Он знал эту игру. Знакомую тяжесть в воздухе, напряжённую тишину, которую Снейп наполнял ядом своих слов, чтобы скрыть то, что не смел произнести. И Гарри решился. Он медленно, почти с вызовом, провёл тыльной стороной ладони по лбу, откинув выбившуюся прядь волос. Затем, наклонившись за следующим котлом, он намеренно задержался в согнутом положении на секунду дольше необходимого, выгибая спину так, чтобы ткань брюк натянулась на его ягодицах. Это был не крик, а шёпот. Приглашение. Вызов. Раздался резкий, оглушительный скрежет стула о каменный пол. «Хватит!» — голос Снейпа прозвучал, как удар бича. Он стоял уже позади Гарри, и тень его поглотила юношу. «Ваше неуклюжее копошение, Поттер, отвлекает даже от столь захватывающего чтения, как описание любовного зелья от мисс Браун, которая, судя по всему, спутала розовые лепестки с ядовитой аконитовой настойкой! Или вы надеетесь, что ваша плачевная пародия на трудолюбие вызовет у меня приступ снисхождения?» Гарри медленно выпрямился, но не обернулся. Сердце колотилось где-то в горле. "Вот он, его щит - его слова, ранящие как острые лезвия". «Я просто мою котлы, сэр, как вы и велели,» — тихо сказал он, глядя на мыльную воду. «О, не скромничайте!» — Снейп обошёл его, и теперь его лицо, искаженное гримасой гнева и чего-то ещё, было в дюйме от Гарри. — «В каждом вашем движении сквозит нарочитость, в каждом вздохе — дешёвый намёк. Вы полагаете, что ваша... юность может быть интересна кому-то, кроме ваших недалёких сверстников? Вы — раздражающая заноза. Постоянное напоминание о...» Он запнулся, сглотнув слова, что рвались наружу. Гарри посмотрел на него прямо. В его изумрудных глазах не было ни страха, ни вызова. Только понимание. И печаль. Глубокая, бездонная печаль от того, что этот человек, сильный и умный, вынужден прятаться за стеной язвительности. "Скажи мне. Просто скажи, что ты чувствуешь то же самое," — молил он его про себя. Но Снейп не сказал. Вместо этого он резко двинулся вперёд, вжимая Гарри в холодный камень стены. Его длинные пальцы впились в плечи Гарри так, что тому стало больно. Дыхание Снейпа было горячим и прерывистым. «Прекратите это, Поттер,» — он прошипел, и в его голосе уже не было сарказма, только хриплая, животная страсть и отчаяние. «Прекратите этот... этот немой фарс. Или вы действительно настолько глупы, чтобы не понимать, к чему это может привести?» Они замерли. Гарри чувствовал каждым нервом жар, исходящий от тела Снейпа, видел бурю в его глазах, слышал его сдавленное дыхание. Он видел борьбу. Видел, как Снейп почти физически удерживает себя от того, чтобы стереть расстояние между ними в ноль. И в этой тишине, полной невысказанного, Гарри позволил себе мечту. Всего на секунду. Он представил себе день, когда он больше не будет студентом. Когда он сможет войти в этот кабинет без вызова на отработку. Когда эти сильные руки будут обнимать его не в порыве гнева, а в порыве нежности. Когда эти губы, обычно кривящиеся в саркастической усмешке, будут произносить его имя без яда, а только с любовью. Снейп оттолкнулся от него так резко, будто обжегся. Он был бледен, его руки дрожали. «Убирайтесь,» — выдохнул он, отворачиваясь. «Занятие окончено. И если вы... если вы кому-нибудь...» «Я никому не скажу, профессор,» — тихо произнёс Гарри, подбирая свою сумку. Он вышел из кабинета, оставив Снейпа наедине с его демонами, с его борьбой и с тишиной, которая теперь казалась ещё громче, чем прежде. Он ушёл, унося в сердце не боль от унижения, а тихую, упрямую надежду на то счастливое «однажды», которое обязательно настанет.