О безумцах и звездах.

Безумие. Это одно, простое слово имело огромнейшее количество значений. Нил был безумен. По-настоящему безумен. Его мало кто понимал, для всех он был лишь парнишкой, что вечно витал в облаках и говорил слишком уж странные вещи. Кто-то находил в поведении Джостена романтику. Странную, изуродованную. А кто-то просто говорил, что он безумен. Безумен, безумен, безумен… Это слово столь просто, но как же оно в действительности описывала его, Нила. Кто-то говорил он мягкий, кто-то — ранимый. Его не считали опасным. Просто безобидный, странный парень. О, странный. Да, Нил был странным. В каждом своем проявлении. Одежда на нем была странной, мысли странными, разговоры странные.  Странность Нила Джостена была ключевой.  Он не общался ни с кем. Вернее, не так. С ним никто не хотел общаться.  И вот, странность Нила Джостена теперь играет с ним злую шутку. Но вот, проходит время, и в жизни Нила появляется он. Эндрю Миньярд не был странным, но, возможно, был безумен.  Для него окружающие нашли слово получше. Монстр. Вот, как называли Эндрю Миньярда за его агрессию и жестокость. Его ненавидели, его боялись. А Нил нет. Может, это и стало ключевым моментом к тому, что они сошлись. А может, это было что-то другое. Нил ясно знал лишь одно — Эндрю принимает его странность. Даже не просто принимает. Он понимает Джостена. А это стоит многого. Люди вокруг не понимали. Монстр и странность. Нилу даже пару раз говорили, что он предал собственные принципы. Но Нил Джостен никогда не был пацифистом. Почему-то распознать это смог только Эндрю Миньярд. Его Эндрю Миньярд. *** Ночь уже давно вступила в полную силу за их окном. Небосвод мерцал ясностью неба и тысячи звезд мерцали за стеклом. Такие близкие и такие далекие одновременно. Странно было осознавать, насколько бескрайней была вселенная. Нил Джостен не спал. Он непрерывно глядел в окно. Сзади него тихо сопел Эндрю. В последнее время его сон стал глубже, Нил знал это прекрасно. Он был рад за Миньярда, но сейчас повернулся, кладя руку на его плечо. Они давно прошли период установления границ, Нил знал, что ему позволено, а что нет. Эндрю даже не дернулся, лишь дыхание стало менее глубоким.  — Эндрю.. звёзды проснулись. И я проснулся.. — тихо, совсем на грани слышимости, прошептал Джостен. Миньярд повернулся к нему. Он совсем не выглядел раздраженным. Блондинистые, отросшие волосы небрежно сбились, наполовину прикрыв его правый глаз. Одеяло сползло, обнажив накаченную грудь, не обтянутую более никакой тканью.  Им обоим давно пора было подстричься, Эндрю говорил об этом недавно, напоминая об этом сейчас легким касанием руки, чьи запястья давно не были скрыты черными повязками, к рыжим кудрям Нила. Он и не заметил, как они опали на лицо. Слишком был занят разглядыванием Миньярда. — Что тебя гложет? — тихо спросил Эндрю. Конечно. Конечно он знал. Не мог не догадаться, что что-то случилось. Слишком уж хорошо он знал Нила. Пока другие твердили о том, какой он нелогичный, блондин знал, что каждое действие и слово Джостена подкреплены логикой. Своей, для кого-то непонятной, но логикой. Нил не действовал просто так. Никогда.  — Звезды горят. Они всегда горят. До тех пор, пока не сгорают дотла. Но вдруг мы и есть звезды? — Нил ложится но кровати, распластавшись по ней звездочкой, при этом не касаясь Эндрю. — Все сгорают рано или поздно. — продолжает мысль Миньярд. — Я тлею. Ты горишь. И все вокруг тебя горят, так в чем смысл выбирать то, что столь пассивно и бессмысленно? Тление все равно, что процесс медленной деградации. Не сдвигается с места. Почти не двигается.  И Эндрю понимает. Понимает значение каждого слова и хмурится все сильнее с каждым.  Иногда у Нила бывали обострения. Иногда они были у самого Эндрю. Но сейчас в помощи нуждался именно Джостен. — Ты называешь себя тлеющим, но приносишь в жизнь куда больше пламени, чем кто бы то ни было другой. Разве это не показатель?  — Показатель чего? — Нил выдыхает. Эндрю действует. — Нил. Посмотри на меня. — тихо просит он, приподнявшись на кровати. Джостен повинуется и Эндрю поджимает губы, замечая глубоко спрятанную печаль в льдистых глазах. Он легонько подцепил пальцами подбородок парня, заставив повернуть голову к себе.  — А теперь слушай меня. Не перебивай. Ясно? — Эндрю дожидается кивка и продолжает. — Ты — гребанный Сириус. Не простая звезда, а та, что мерцает на ночном небе ярче всех остальных. Ты ведь помнишь, что Сириус это система? Их две. Тебя гораздо больше. Ты индивидуален и удивителен, Нил. И я не встречал никого такого же. Ты странный, Нил Джостен. Ты безумец. И поэтому ты мой. — Но.. безумцу друг только безумец. — слабо возражает Нил. — А безумие обширно. Оно бывает разным и кому, как не тебе, это знать. Мы сошлись в нашем безумии. Благодаря нему мы живы. Благодаря нему мы вместе. И прямо сейчас ты расскажешь, что заставило тебя считать себя недостойным. Джостен вздрогнул. Он до сих пор не мог привыкнуть, что его понимали. Эндрю был прав. Он не просто принимал безумие Нила. Миньярд понимал его. Потому что был таким же, как он. Две души, слившиеся в одно целое.  — Порой то, что дарит мне сон, не всегда бывает приятным. Порой то, что мы видим, открывает самые потайные дверцы страхов нашего сознания, — Нил отводит взгляд. — Сознание… удивительная штука. — Твои сны снова мешают тебе спать. — не вопрос — утверждение. Подтверждение обострения.  Нил отвечает лишь коротким «мгм..». Он вмиг понимает, как глупо было полагать, что бесполезные, путающие сознание грезы, могут оказаться правдой.  Нет. Эндрю был реальным. Он был здесь и тонул в странности и безумии не хуже Нила. И только тогда Джостен осмеливается взглянуть в глаза Эндрю. До этого он лишь таращился на его лицо, но сейчас.. — У тебя теплые глаза, — выдыхает Джостен. Эндрю выгибает бровь и он продолжает, — Твой взгляд. И цвет. Тебе идет теплота.  Миньярд фыркает. Он сокращает расстояние между ними до минимума, пока не касается чужих губ.  Нил отвечает. Порой действия стоят тысячи слов, тысячи объяснений.  — Спи и продолжай полыхать, Сириус. — отрываясь, произносит Эндрю. Этой ночью они спят, прижавшись друг к другу как можно ближе. Разделяя между собой дыхание, сердцебиение и безумие.