- Поздравляю, чемпион

Номер отеля стоил дороже чем годовая зарплата механика, но сейчас он скорее смахивал на клетку. Стены впитывали звук, но не могли уж точно поглотить напряжение, которое было как слон в комнате. Воздух был спёртый, тяжёлый, в нём концентрировались все негативные эмоции, нависая всё большей тучей над головой. Гонка кончилась час назад. Команда заперла их здесь, как двух псин бойцовых, пока хозяева решают какую бы безжалостно усыпить. Оба знали, что стюарды всё ещё разбираются с командой. Оба знали, что скорее всего машина была нелегальной. Ландо не мог сидеть на месте, в отличие от Оскара. Он мерил шагами комнату, и каждый его шаг отдавался гулким эхом от стен и отдельным стуком в висках. Оба всё ещё были в комбинезонах, рукава завязаны на поясе и болтались у бедра, переодеться им так пока что и не дали. Огнеупорная ткань пропиталась потом, адреналином, запахом асфальта и резины, и тем самым горьким с кислинкой запахом поражения который преследовал Норриса долгие месяцы. Пиастри же в свою очередь сидел на диване, втыкая в телефон и листая ленту даже не интересуясь тем что он конкретно просматривает, скорее это было фоновым действием пока в голове была целая туча мыслей. Правда вид у него был неестественно спокойный, даже пугающий этим. Он даже не снял ботинки, осознание пришло слишком поздно чтобы уже предпринимать хоть что-то. На скуле уже наливался тёмным цветом след от удара шлемом - то был сувенир из гаража, когда Ландо "случайно" повернулся в его сторону слишком резко. - Хватит метаться, — голос Оскара прозвучал тихо, но учитывая тишину в номере - он говорил неприлично громко. — У меня голова раскалывается от того что ты топаешь как слон ~ У тебя голова раскалывается?, — переспросил Ландо скорее риторически, явно не ожидая ответа в свою сторону. Голос в усмешке и предвещаемой истерике сорвался на шёпот. — У тебя? Да ты блять вообще ничего не чувствуешь. Сидишь тут, будто мы ждём такси в аэропорт. - А что я должен делать в таком случае?, — Пиастри наконец поднял на оппонента взгляд. — Я должен истерить как ты? Ломать мебель? Плакать в радио? Мы оба облажались, смирись ~ Мы?, — британец шагнул к дивану. — Нет никакого "мы". Это ты полез в тот проём. Тебе сказали, чёрным, сука, по белому: "Держать позицию" - Я увидел дыру, я пошёл в неё. Это гонки. Как говорил Сенна "Если ты не едешь в проём который есть, то ты перестаёшь быть гонщиком", — Оскар пожал плечами, и этот пренебрежительный жест стал последней каплей. — Если ты стал слишком медленным, чтобы защищаться, то это уже явно не моя проблема В голове у Норриса что-то щёлкнуло. Вся эта "семья", улыбки перед СМИ, все маркетинговые ролики где они улыбались - всё сгорело в одну секунду. Он за пару шагов преодолел расстояние до софы, он не помнил этого, но видел как спокойное лицо австралийца оказалось прямо перед ним. А потом он вложил всю свою злость в удар. Кулак прилетел прямо в челюсть оппонента, голова восемьдесят первого мотнулась, а корпус тела завалился на бок, но реакция не заставила себя ждать. Прежде чем Ландо смог замахнуться опять, он получил ответный удар в живот ногой. Обладатель четвёртого номера согнулся, хватая ртом воздух, попытавшись ухватиться за журнальный столик. Попытка стала неудачной и он упал назад, вместе с миской с фруктами, что стояла на нём. Звон разбитого стекла смешался с их перепалкой. - Хочешь поиграть?, — Оскар вскочил. Из разбитой губы потекла кровь, контрастируя с бледной кожей. В глазах была видна только искренняя злость, которая перерастала в ярость. — Давай, Норрис, покажи на что ты способен, когда у тебя нет машины и команды за которыми можно спрятаться Ландо рванул на него как бык на красную тряпку в корриде. Они сцепились как два пьяных портовых грузчика, совершенно забывая о всех правилах приличия, о том что их руки стоят миллионы долларов, а то и евро, забывая о том что они два лучших пилота, которые с отрывом принесли команде победу в кубке конструкторов. Двое врезались в стену, Норрис играл грязно, ударил Пиастри прямиком в рёбра, чувствуя как тот судорожно вдыхает. Оскар же в ответ вцепился в волосы британца, дёргая его голову назад так сильно, что в его шее что-то хрустнуло, и он с силой впечатал его наконец в стену. ~ Ненавижу!, — выкинул Ландо, стараясь достать кулаком до чужого лица. — Я тебя ненавижу! Ты всё испортил! Ты пришёл и всё забрал! - Ты сам всё отдал! — прорычал в ответ австралиец. Он перехватил руку соперника, выкручивая запястье и наконец оба рухнули на пол. — Ты слабак, Ландо! Ты вечно второй не из-за машины, а из-за того что ты нихуя не умеешь! Они катались по ковру, превращая и себя самих и номер в полный беспорядок. Это было унизительно и больно. Но в какой-то момент Пиастри выудил возможность использовать вес тела чтобы перехватить инициативу. Он не просто защищался, нет. Он мечтал причинить боль в ответ. Оскар с силой вжал предплечье в горло оппонента, упиваясь каждой секундой чужого беспомощного хрипа. Ландо пытался царапать его руки, пытался скинуть его, но тому хоть бы хны. В его глазах была только ненависть и одновременно злорадство. Счастье от чужих страданий. - Ты думаешь я злюсь из-за гонки?, — восемьдесят первый наклонился так низко к чужому лицу, что кровь с губы упала на щеку его соперника. — Думаешь дело в четвёртом месте?, — британец попытался ответить, но из горла вырвался вновь жалкий сдавленный хрип. Пиастри надавил только сильнее, — Кубок конструкторов, Ландо. Вы праздновали. Вся команда праздновала. Зак, механики, ты. Шампанское рекой, фотки в Инстаграме, "мы сделали это", — он выделил цитату голосом, скривившись. — А где был я?, — голос дрогнул, но не от слёз, а от ярости которая уже пропитала всю одежду. — Меня даже не позвали на общее фото. Я, сука, я принёс вам больше очков за последние пять гонок, чем ты за полгода, а вы забыли нахуй что я вообще существую, — Ландо замер, руки ослабили хватку на запястьях кареглазого, а в глазах мелькнуло что-то похожее на осознание. Оскару было плевать на всё, он продолжал чеканить каждое слово — Я сидел и слушал как вы орёте от радости. Ты - "золотой мальчик", лицо команды. А я? Я просто инструмент. Инструмент, которым ты пользуешься, чтобы сбежать от Макса. Так вот, Ландо, инструмент сломался, — Пиастри резко, с отвращением во взгляде, отпустил его, поднимаясь. Он стоял над поверженным напарником, тяжело дыша и вытирая рукавом кровь. Он и вправду вышел победителем из этой драки. Норрис остался лежать, жадно глотая воздух, которого ему так не хватало последние пару минут по ощущениям, и потирал шею. ~ Ты просто завистливый мудак, — послышался хрип, сплёвывая кровь. Он приподнялся на локтях, ощущая как в глазах всё плывёт и его хорошенько так шатает. — Тебя не позвали, потому что ты вечно кислый. Никто не хочет праздновать с трупом Оскар уже было открыл рот чтобы выдать целую порцию оскорблений и язвительных ответов, готовясь устроить второй раунд, но его прервал звук уведомления. Телефон Ландо, который валялся у ножки дивана вспыхнул от уведомления. Восемьдесят первый стоял ближе, но он не потянулся за ним, лишь скосил глаза вниз, читая итак прекрасно читаемое сообщение. Оппонент же следил за его взглядом, напрягшись. ~ Что там?, — не слыша моментального ответа он рявкнул. — Не молчи блять - Поздравляю, чемпион, — австралиец усмехнулся. На разбитом лице появилась злорадная улыбка, когда он медленно поднял взгляд на оппонента. — Дисквалификация. Оба болида. Планка стёрта ~ Что?.., — Ландо ощутил как сердце ушло в пятки. - Ты оглох?, — Оскар пнул телефон в сторону британца, аки тот был животным и он ему пинал мячик какой-то. — Мы ехали на нелегальных машинах. Вся эта хуйня - поулы, борьба, твои истерики по радио - всё было зря. У тебя ноль очков, — Он с удовлетворением смотрел на него сверху вниз, пока Ландо схватил телефон вчитываясь в текст. Он повернулся к нему спиной, направляясь в ванную. — Знаешь что самое смешное? Я хотя бы знаю, что я второй пилот. А ты просто неудачник который разбил морду ради ничего ~ Пошёл ты нахуй, Пиастри!, — заорал в ответку Норрис, на что тот наконец обернулся перед самой дверью. Он глядел со всё той же ненавистью в глазах на него через плечо, но с улыбкой. Во взгляде не было ни капли сочувствия, ни грамма примирения, только леденящее презрение. Как дверь захлопнулась, в номере повисла тяжёлая, звенящая тишина, которую разрывали только бешенный стук сердца Ландо, который отдавался в ушах и в горле, а также тихий шум воды, которую включил Оскар, дабы смыть с себя кровь. В эти игры он готов был играть во всю силу, его нужно было только попросить.