Gay panic

Воздух в микроавтобусе был спертым, пахший потом и сладкими энергетиками. Уставший Руи чувствовал его своей кожей и каждым воспаленным нервом. Он сидел у окна, уткнувшись лбом в холодное стекло, и пытался стереть из памяти жгучую пленку повтора: свои собственные ноги, заплетающиеся в идеально отрепетированном движении; легкое, как пух, прикосновение пальцев Умути; и затем — тишина в голове, и панический прыжок не в ту точку. Главный танцор, знающий партии всех, опозорился из-за одного неожиданного жеста своего лидера. «Лажанул», — тупо стучало у него в висках. Не просто ошибся, а облажался по-крупному. На ровном месте. И из-за чего? Из-за того, что Умути, черт возьми, наконец-то ответил. Вспомнился прошлый фансайн. Его собственная, чуть дерзкая импровизация во время исполнения Biii:P— внезапное объятие в середине танца. Тогда лидер аж немного подскочил от неожиданности, глаза округлились, но ноги сами продолжили движение, не сбившись ни на счет. Чэнь тогда весь светился от внутренней победы и сегодня он повторил этот трюк, готовый к тому, что Умути снова проигнорирует. Но вместо этого… пальцы продюсера, скользнувшие по его щеке и взгляд снизу вверх — хищный, полный обещания. От такого зрелища предательский мозг главного танцора просто напросто отключил свои моторные функции. Ноги понеслись дальше положенного, будто спасаясь от самого себя. Он слышал сдержанные хихиканья Джинхена и Хару сзади, чувствовал на себе их взгляды, полные веселого понимания. Но хуже всего был взгляд Умути. Смущенно посмеиваясь и слегка краснея, он смотрел на брюнета с той самой невыносимой, знающей улыбкой, которая сжигала изнутри. Она говорила: «Я знал, что это случится. Я знал, что ты не выдержишь». Чэнь почувствовал, как горит все его лицо, от нахлынувших воспоминаний. Он украдкой посмотрел направо. Менеджер что-то бормотал о графике на завтра, а лидер, укутавшись своей шикарной шубой, с закрытыми глазами полулежал в сиденье, откинув голову на подголовник, но Руи знал — он не спит. Главный танцор ощущал его присутствие всеми фибрами души, тяжелое и неумолимое, как физическое давление. По дрожащему уголку губ Умути было видно — он улыбается. Той самой сводящей с ума, самодовольной улыбкой человека, который только что выиграл партию, даже не встав из-за стола. В апартаментах все разбрелись, как зомби. Чэнь автоматически разделся и смыл макияж, его руки немного подрагивали от волнения, в связи с сегодняшней ситуацией. Когда танцор снял цветные линзы, его мир превратился в размытое полотно из огней и теней, а глаза, уставшие и слегка покрасневшие, беззащитно щурились. Запах собственного парфюма, того самого, что лидер выбрал для него — сухая древесина, перебитая нежностью чайной розы, — сегодня казался ему издевкой. Подарок, будто стал клеймом. Руи, морщась, потянулся к своему футляру с обычными линзами. Мир обрел четкость — и вместе с ней вернулось жгучее чувство стыда. В общаге царила привычная рутина. Танцор первым делом направился в душ, пытаясь смыть с себя весь этот липкий стыд. Струи воды били по напряженным мышцам спины. Он закрыл глаза, и снова перед ним возникло лицо друга — малиновые пряди, падающие на лоб, и этот пронзительный, насмешливый взгляд. Душ смыл пену и лаковый лоск сцены, но не смог смыть напряжение. Руи, в одних черных боксерах и с полотенцем на шее, высунул голову из ванной. Коридор был пуст. Он на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, рванул к своей комнате. И почти влетел в кого-то....Умути. Тоже недавно после душа. Его малиновые волосы, темные от воды, были зачесаны назад, открывая лоб. Капли воды стекали по шее на ключицы, исчезая под белым хлопковым халатом, который продюсер даже не потрудился как следует завязать. От него парило чистотой и жаром. — Осторожнее, — Умути ухмыльнулся, поставив руки на талию брюнета, чтобы стабилизировать его. Прикосновение его ладоней к голой коже в полумраке коридора ощущалось как удар током, от которого перехватило дыхание. — Уже бежишь от меня? Из гостиной доносились взрывы смеха и звуки какого-то аниме по телевизору. Хару и Хён были там. Они были в безопасности, а вот Чэнь оказался в ловушке. Руи резко отпрянул, будто обжегшись. Он нервно смахнул с лица длинные пряди. —Вечно они лезут в глаза, — пробормотал танцор оправдательно. — Да уж, вижу, мешают так, что аж дрожишь весь, — заметил Умути, его голос был низким и насмешливым. Он облокотился плечом о косяк двери в свою комнату, блокируя путь. Взгляд лидера скользнул с мокрых волос Руи вниз, по каплям на груди, к линии боксеров. — Не ври мне про волосы. Без своих сценических слоёв ты сейчас такой беззащитный. Мне нравится этот вид. Чэнь почувствовал, как по его спине бегут мурашки. Главный танцор заставил себя ухмыльнуться, скрестив руки на груди. — Может, это я тебя сегодня беззащитным увидел? Когда твое прикосновение заставило нас обоих отвести взгляд. Сильный ход, продюсер. — Я не отводил взгляд, — парировал Умути, но уголок его рта дернулся. — Я… оценил ситуацию. В отличие от некоторых, чьи ноги сегодня решили оценить совсем другую хореографию. — Ты спровоцировал! — выпалил Руи, понизив голос до шепота. — Ты знал, что будет, когда делал пальцами… так. Танцор повторил в воздухе то самое легкое, соблазнительное скольжение. И лидер замер, его насмешливый вид на мгновение сменился чем-то голодным и сосредоточенным. Умути оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперед, заставляя мембера отступить в тень между дверями. — Я ответил, — тихо прошипел продюсер. Они стояли так близко, что Чэнь чувствовал исходящий от лидера жар. — Ты три года строил из себя моего личного фаната, а когда я наконец-то реагирую, ты падаешь в обморок. Где же твоя нерушимая концентрация, Куадзуй? Из гостиной донесся очередной взрыв смеха. Руи вздрогнул. Умути улыбнулся, видя такую нервозность. Это его заводило. — Боишься, что нас услышат? — продюсер наклонился, его губы оказались в сантиметре от уха мембера, а дыхание обжигало мокрую кожу. — А чего ты боялся сегодня на сцене? Того, что все увидят, как ты смотришь на меня? Как ты ждешь моего одобрения? Как та… девочка с радужным флагом, которую попросили его убрать? Старая боль, острая и глубокая, кольнула сердце танцора. Он помнил, как у лидера тогда, в Польше, потемнели глаза. Как его собственная улыбка стала деревянной. Как они все почувствовали себя предателями на своем же шоу. — Не смей, — хрипло прошептал Руи. — Почему? — Умути не отступал. Его рука поднялась, и он, не касаясь, провел указательным пальцем по воображаемой линии от виска к подбородку друга. — Это правда. Мы все прячем то, что для нас важно. — Его палец замер у губ Руи. — Я устал прятать то, что хочу. Это было уже не поддразнивание. Это было признание, вырванное усталостью, темнотой и годами молчаливого напряжения. Чэнь больше не думал. Он действовал. Его рука сама поднялась и схватила продюсера за разрез халата, сжимая мягкую ткань и притягивая его ближе. — Тогда перестань прятаться, — выдохнул танцор лидеру в губы. Их взгляды встретились в полумраке коридора — вызов, боль, голод и полное отсутствие всяких шуток. Умути на мгновение застыл, пораженный такой внезапной дерзостью. А затем его рука обвила затылок Руи, нежно сжав влажные пряди темных волос в кулаке. — На слабо берешь? — голос лидера стал ниже, но в нем звучала насмешливая нотка. — Беру, — не моргнув глазом, ответил Чэнь. Умути застыл на секунду, его глаза сверкнули в полумраке, а затем губы растянулись в медленной, хищной ухмылке. Рука, все еще сжимавшая влажные волосы на затылке танцора, мягко, но неумолимо повлекла за собой. — Тогда докажи, — прошептал продюсер, отступая вглубь своей комнаты и втягивая Руи за собой, как на невидимой нити. Дверь закрылась с тихим, но оглушительным в тишине щелчком. Комната была освещена только тусклым бра над кроватью. Воздух был наполнен запахом Умути — чистого тела, дорогого геля для душа и чего-то неуловимого, сугубо его. Чэнь прислонился к двери, пытаясь отдышаться. Его сердце колотилось, как сумасшедшее. Лидер остановился перед ним, заложив большой палец левой руки за пояс халата. Не отводя взгляда, правой он стянул полотенце с широких плеч танцора и отшвырнул его на комод. — Ну? — он поднял бровь. — Ты что-то брал. Или это просто слова? Руи закатил глаза, но не мог сдержать улыбку, которая рвалась наружу. Он чувствовал себя пьяным от этого внимания, от этой игры. — Ты невыносим. — Это не ответ, — Умути сделал шаг вперед. Он был так близко, что Чэнь снова почувствовал его тепло. Взгляд продюсера скользнул по лицу мембера, выискивая малейшие признаки смущения. — Ты всегда так краснеешь, когда нервничаешь? Или только когда я смотрю на тебя так, будто хочу съесть? Руи фыркнул, отводя взгляд, но его улыбка только стала шире. Он чувствовал, как горит все его лицо. — Перестань. — А что я делаю? — лидер притворился невинным, разводя руками. Халат расходился, открывая еще больше полоску кожи на его груди. — Я просто стою. Это ты зашел ко мне в комнату. Полуголый. С мокрыми волосами. И смотришь на меня такими глазами... — он наклонился, его губы снова оказались у самого уха танцора, — ...как будто я твой личный грех. У Руи снова перехватило дыхание. Он зажмурился, пытаясь собраться с мыслями, но единственное, что он мог думать, — это то, как пахнет Умути, и как он хочет, чтобы эти губы наконец коснулись его кожи. — Ты... ты начал, — выдохнул Чэнь, открывая глаза. — На сцене. Ты знал, что я среагирую. Его друг откинул голову и тихо рассмеялся — низкий, бархатный смех, который заставил все внутри Руи сжаться от желания. — О да, я знал. Я мечтал об этом еще на Boys Planet и ждал, когда ты перестанешь просто смотреть и начнешь... хотеть. Продюсер выпрямился, и его выражение снова стало серьезным, полным обещания. Он медленно, давая брюнету время отпрянуть, поднял руку и провел тыльной стороной пальцев по его щеке. На этот раз прикоснувшись по-настоящему. Кожа к коже. Чэнь вздрогнул. Его улыбка сменилась тихим, немым изумлением. Он не отодвинулся, а прижался к его прикосновению, как к солнцу. — Вот видишь, — прошептал Умути, его ухмылка смягчилась до чего-то нежного, но не менее хищного. — Я всегда знал, что ты притворяешься. Друзья не смотрят так, будто готовы отдать все за один взгляд. И не дрожат вот так... — его пальцы скользнули к уголку губ Руи, — ...когда до них наконец дотрагиваются. Танцор не мог больше говорить. Он мог только смотреть в эти темные, насмешливые, невероятно красивые глаза и чувствовать, как тает каждая частичка его защиты. Он был счастлив и напуган до смерти. И по его лицу, по глупой, сияющей улыбке и закатившимся в блаженстве глазам, лидер видел это с абсолютной ясностью. Вероятно это было лучшей победой из всех возможных. Прикосновение пальцев Умути к губам было не просто электрическим разрядом. Это был сбой системы. Короткое замыкание, от которого все тело Руи вздрогнуло, а в висках запульсировало. Он отпрянул, спина с глухим стуком ударилась о дверь, и это физическое ощущение боли вернуло его в реальность — реальность, где он стоял полуголый в комнате человека, чей один только взгляд мог свести его с ума. — Ты чёртов извращенец! — выдохнул Чэнь, и голос его сорвался на хриплый шепот. От смущения, от переполнявшего его желания, от необходимости что-то сделать, он ринулся вперёд. Это не была атака. Это было бегство в нападение. Он вцепился в плечи лидера, почувствовав под пальцами упругие мышцы, и с рыком, в котором смешались ярость и отчаяние, попытался опрокинуть его. Умути, с громким, бархатным смехом, поддался, позволив себя повалить. Его спина мягко упала на матрас, а халат — этот жалкий кусок ткани — окончательно распахнулся, обнажив все. Длинные, сильные ноги, нежная кожа низа живота, и та самая, откровенная и слегка влажная выпуклость в алых боксерах, которая пульсировала в такт его учащённому дыханию. У Руи в глазах потемнело, а внизу живота ёкнуло с такой силой, что его колени дрогнули. Танцор замер над продюсером, пойманный в ловушку этого зрелища. — И что это? — голос Умути снизу был густым, как мёд, и очень соблазнительным. Он лежал, раскинув руки, всем своим видом демонстрируя полную отдачу. Его ухмылка была самой наглой вещью, которую Чэнь видел в жизни. — Наказание за то, что я делаю с тобой то, что ты хочешь? Руи, не в силах выдержать этот взгляд, отвёл глаза. Его взгляд упал на плюшевого кролика, нелепо валяющегося на подушках. С отчаянным рывком он схватил его и обрушил град мягких, но яростных ударов на плечи и живот лидера. — За то, что ты так смотришь! За то, что ты говоришь так, будто знаешь! За то, что я из-за тебя… я… — слова утонули в смешке, который был больше похож на рыдание. Он бил друга игрушкой, а всё его тело трепетало от смеха и невыносимого возбуждения. Умути закатился искренним, громким хохотом, прикрывая лицо, но внезапно затих. Он перестал сопротивляться и, опустив руки, замер, не отрывая взгляда. Который из насмешливого стал тяжёлым, томным и полным тёмного обещания. Медленно, с преувеличенной театральностью, продюсер провёл языком по своей нижней губе, делая её мокрой и блестящей. Затем повторил это с верхней. Движение было до неприличия откровенным, вызывающим. — Сильнее, — прошептал Умути, и в его голосе не было и тени шутки. Только хриплый, неподдельный вызов. — Раз уж взялся наказывать… сделай это как следует. Сердце Руи прыгнуло в горло. Он швырнул кролика прочь и в порыве отчаяния и жгучего желания впился пальцами в запястья лидера, прижимая их к матрасу с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Между ними не осталось и сантиметра, лишь тонкая ткань боксеров, которая теперь казалась ничтожной преградой. Чэнь чувствовал жар его кожи, каждое движение его мышц под собой. — Ты… ты всё это спланировал, — выдохнул танцор, в сантиметре от губ Умути. Он чувствовал его дыхание — тёплое и прерывистое. — Строишь из себя холодного и насмешливого… шутишь, чтобы скрыть, что находишься на грани… а сам, небось… Руи провёл бёдрами вниз, создав жёсткое, недвусмысленное трение. Тела слились в одном точке, и красноволосый издал резкий, сдавленный звук, его глаза закатились, а веки задрожали. Маска полного контроля на мгновение рухнула, обнажив голое, животное желание. — Видишь? — торжествующе прошептал Чэнь, наклоняясь так близко, что их ресницы почти соприкоснулись. Он выдохнул слова прямо на его губы, чувствуя, как тот весь напрягся в ожидании. — Ты не железный. Ты тоже течёшь, просто… громче кричишь, чтобы заглушить это. Умути издал низкий, горловой рык, в котором ярость смешалась с одобрением. В его глазах вспыхнул настоящий, дикий огонь, сжигающий последние остатки игры. — Может, хватит уже дразнить? — это прозвучало не как вопрос, а как приказ, как единственно возможный исход. Продюсер рванулся навстречу, его губы, уже полуоткрытые, готовы были поглотить рот Руи в том поцелуе, которого он, казалось, ждал всю жизнь, но танцор был быстрее. Вместо того чтобы отступить, его рука, та самая, что только что сжимала запястья, метнулась к лицу лидера. Длинные, гибкие пальцы, с острыми суставами — грубо и властно врезались в губы Умути, а затем проскользнули глубже, в теплую, влажную полость его рта. Мир замер. Лидер издал глухой, захлебывающийся звук, полный шока. Его глаза, секунду назад полные уверенного желания, расширились до предела. Умути не ожидал этого. Никогда. Он ожидал сопротивления, может, даже яростного поцелуя, но не этого… акта абсолютного доминирования. Чэнь, тяжело дыша, смотрел на своего друга сверху вниз. Его собственное сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Он видел, как веки лидера дрогнули, как его зрачки расширились, поглощая радужку, превращаясь в черные бездны. Танцор чувствовал подушечками пальцев шершавую поверхность языка Умути, влажность его щеки изнутри, острый край зубов. Хриплые, сдавленные звуки вырывались из груди продюсера, а дыхание стало прерывистым и горячим, обжигая пальцы Руи. Он не пытался вырваться, наоборот, его тело, казалось, на мгновение обмякло под таким властным брюнетом, приняв этот акт захвата. Чэнь медленно, с невероятным накалом, провел кончиками пальцев по нёбу Умути, и тот затрясся. По его телу пробежала судорога, и из горла вырвался длинный, стонущий выдох. Бедра лидера непроизвольно дернулись вверх, прижимаясь к Руи с новой, отчаянной силой. Руки, все еще прижатые к матрасу, сжались в кулаки, а костяшки побелели. Вся его насмешливая уверенность испарилась, оставив лишь голое, трепещущее подчинение и шок от собственной реакции. Танцор наклонился еще ближе, его губы почти касались уха продюсера. — Ты хотел, чтобы я перестал прятаться? — прошептал он, и шевельнул пальцами, чувствуя, как содрогается тело под ним. — Вот я. Без масок. Без твоих дурацких игр. Доволен? В ответ раздался лишь еще один, более громкий, сдавленный стон. Умути закрыл глаза, его длинные ресницы трепетали на щеках. Лидер был совершенно беспомощен, и это было самым возбуждающим зрелищем, которое Чэнь когда-либо видел. Он не просто выиграл эту дуэль, а полностью стер с друга всю спесь, обнажив ту самую сырую, животную правду, которую они так тщательно скрывали все эти годы. И теперь эта правда была у танцора, на кончиках гибких пальцев. Руи видел, как наливаются темным румянцем скулы Умути, как его веки тяжелеют от накатывающей волны удовольствия. Это была опасная грань. Брюнет резко убрал мокрые пальцы изо рта лидера и разжал хватку на запястьях. Красноволосый ахнул от внезапной пустоты, его руки беспомощно упали на простыню, а в глазах мелькнуло недоумение и дикий, неутоленный голод. Но Чэнь не дал ему опомниться. Все еще сидя верхом на бедрах продюсера, чувствуя, как под ним напрягается каждое мышечное волокно, он медленно, с преувеличенным театральным жестом, поднес свои влажные пальцы к собственным губам. Его взгляд не отрывался от Умути. Главный танцор приоткрыл рот, высунув кончик языка, и медленно, с наслаждением кота, слизывающего сливки, провел им по подушечкам своих пальцев. Собирая с них капли чужой слюны, смешанные с его собственным влажным теплом. Он дерзко выгнул свою темную бровь, а в уголках его губ заплясали чертята. Лидер наблюдал за этим, завороженный. Внезапно его лицо озарила новая ухмылка — широкая, признательная и полная такого неприкрытого вожделения, что по коже Руи побежали мурашки. — Ах ты маленький демон… — выдохнул Умути, его голос прозвучал сдавленно и хрипло. Он смотрел на танцора, как на самое желанное лакомство. — Цель ясна. Довести меня до состояния, когда я готов взять тебя прямо здесь, забыв кто мы и где. Заставить меня… выебать тебя так, как ты того заслуживаешь, прямо в твоём проклятом шпагате. Чэнь рассмеялся — коротко, звонко и победно. Он наклонился над продюсером, опершись ладонями о матрас по бокам его головы. — Умути-хен, — голос Руи был сладким и ядовитым, — какой у тебя грязный ротик. «Выебать». Ай-ай-ай. Нехорошо. — Он провел носом вдоль его скулы, вдыхая запах друга. — Или… может, ты сам хочешь, чтобы тебя трахнули? Как следует. Поглубже. Чтобы забыть, что ты лидер, несущий всю тяжесть ответственности на своих плечах? Чэнь почувствовал, как тело под ним напряглось, а затем мощной волной, выгнулось навстречу. Руки Умути взлетели и вцепились во влажные волосы Руи, притягивая его лицо к своему. — Попробуй, — прошипел Умути в губы, его дыхание было обжигающе горячим, а глаза пылали. — Сделай это. Докажи, что ты можешь быть тем, кто снимет с меня эту тяжесть. Заставь меня забыть свое имя. Это был уже не вызов, а мольба, вывернутая наизнанку, облаченная в форму дерзкого приказа. И для танцора это прозвучало слаще любой похвалы. Игра была окончена. Начиналось нечто настоящее. Чэнь ответил на это сдавленным, яростным смехом, который сорвался с его губ прямо в лицо оппонента. Но этот звук был мгновенно поглощен, когда Умути, не в силах больше сдерживаться, с силой притянул Руи к себе, сливая их рты в настоящем, глубоком поцелуе. Губы продюсера жгли, а его язык властно вторгся в чужую территорию, встречая точно такое же яростное сопротивление. Язык главного танцора сплелся с языком лидера в горячем, безжалостном танце, который был давно отложенным сражением и долгожданным примирением одновременно. Дыхание спуталось, стало общим, влажным и прерывивым. Из груди Умути вырвался низкий, сдавленный стон, который тут же был поглощен и повторен Руи. Их тела вспыхнули от этого долгожданного соприкосновения, от этого поцелуя, который сметал все преграды, все маски, оставляя лишь сырую, оголенную правду желания. — Наконец-то, — выдохнул лидер, его губы скользнули к уголку рта мембера, затем по линии челюсти. — Я думал, ты будешь пятиться до самого утра. Чэнь, всё ещё сидя на нём верхом, ответил грубым прикусыванием нижней губы продюсера, заставив того резко вдохнуть. — Я не пятился, — рыкнул Руи, его руки впились в халат на плечах Умути. — Я ждал, когда ты перестанешь строить из себя крутого парня и признаешь, что хочешь этого так же сильно. — О, я признаю, — лидер вырвался из поцелуя, его глаза горели, а руки скользнули вниз, с силой шлёпнув танцора по ягодицам, заставляя того дёрнуться и непроизвольно потереться о возбуждение Умути. — Я хочу. С момента того дурацкого объятия на фансайне. Ты прижался ко мне так, будто хотел впитать в себя, и у меня в голове тут же включился грязный фильм. Он перевернул их, завалив Руи на спину, и теперь уже он оказался сверху, прижимая его бедрами к матрасу. — И что же было в этом фильме, хён? — вызвающе прошептал Руи, выгибая бровь. Его руки опустились на пояс боксеров лидера и пальцы проскользнули под резинку, касаясь горячей кожи. — Ты, с трясущимися руками, умоляющий меня? Умути рассмеялся — низко и грязно. — Наоборот. Ты. На коленях. С моим членом во рту, твои грёбаные длинные ресницы прилипли к щекам от слёз, потому что ты давишься, но не останавливаешься. Потому что хочешь мне угодить. Слова, грубые и неоспоримые, ударили танцору прямо в пах. Чэнь застонал, а его голова откинулась назад. Продюсер воспользовался этим, его губы обрушились на нежную шею Руи, оставляя отметины, которые завтра придется скрывать тональным кремом. Его рука проскользнула между их тел, нащупала возбуждение танцора и сжала его через ткань. — А ты? — выдыхая в ухо, шептал Умути. — В душе, с своей пробкой, о ком ты думал? Чье имя шептал, когда кончал? Чэнь выдохнул, его тело вспыхнуло от стыда и возбуждения. Он не ответил. Вместо этого танцор с силой стянул с лидера халат, обнажая до конца торс, сильные плечи и рельефную спину. Руи нашел в себе силы вновь поменять их местами, оказавшись сверху. Его рот тут же нашёл один из сосков Умути, и он принялся обрабатывать его — то языком, то лёгкими укусами, то засасывая, пока лидер не заёрзал под ним, его дыхание стало хриплым. — Хватит… играть, — просипел Умути, а его пальцы вцепились в шелковистые черные пряди. — А ты признай, — Чэнь оторвался от его груди с мокрым звуком. Он сполз вниз по телу, целуя и покусывая пресс, линию таза, пока его губы не оказались в сантиметре от вздувшейся ткани боксеров красноволосого. Запах был густым, мужским, опьяняющим. — Скажи, что твой «грязный фильм» был про нас обоих. Что ты тоже хотел быть на моём месте. Хотел, чтобы это был мой член у тебя во рту. Танцор не стал ждать ответа. Его пальцы зацепили резинку боксеров лидера и стянули их вниз. Член Умути, твёрдый, с натянутой кожей и мокрой от возбуждения головкой, упруго выпрямился. Брюнет замер на секунду, ощутив пульсацию где-то в горле. Как же прекрасен был открывшийся перед ним вид. — Руи… — имя прозвучало как предупреждение и как мольба. Чэнь ответил действием. Он не стал медлить с нежностями. Его язык плоским, широким движением лизнул член от основания до головки, собирая солоноватую влагу. Лидер дернулся и громко, по-звериному застонал. — Да, черт… вот так, — руки Умути снова впились в черные волосы, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать ближе. Руи взял в рот, не до конца, экспериментируя — то обхватывая губами только головку, то опускаясь глубже. Он смотрел снизу вверх, ловя взгляд своего друга, наполненный смесью немого шока и невероятного возбуждения. Брюнет давился, его глаза наполнялись слезами, но он не останавливался. Продюсер был прав. Чэнь очень хотел ему угодить. Хотел, чтобы его лидер чувствовал себя богом. — Слишком… слишком хорошо, — Умути пытался отстраниться, но его бёдра сами искали более глубоких толчков. — Я сейчас… я не хочу так быстро. Главный танцор отпустил член лидера из плена своего рта с громким, мокрым звуком, вытирая тыльной стороной ладони подбородок. — Боишься, что не сможешь сдержаться? — он ухмыльнулся, его губы блестели. — Мой миленький хён, такой уверенный на сцене, а тут… тает от одного моего минета. — Заткнись, — Умути с рыком притянул его обратно для поцелуя, грубого, влажного, в котором он мог вкусить себя на его губах. — Твоя очередь. Я хочу видеть, как ты теряешь голову. Сейчас — Моя очередь? — Руи фыркнул, но его насмешка сорвалась на стоне, когда лидер резко перевернул их, снова оказавшись сверху, и колено грубо раздвинуло бедра брюнета. — А я думал, ты уже… исчерпал свой словарный запас. — О, милый, — Умути прошелся зубами по его ключице, заставляя танцора выгибаться. — Я только разогреваюсь. И я ещё не слышал, как ты по-настоящему кричишь. Пальцы продюсера легко зацепили резинку черных боксеров и одним резким движением стянули их вниз, отбрасывая в сторону. Воздух ударил по горячей, влажной коже, и Чэнь ахнул. Умути не дал ему опомниться. Рука обхватила член брюнета, такой мокрый и пульсирующий, и начала двигаться — не нежно, а с уверенным, почти грубым давлением. — О боже… — танцор закинул голову назад, его пальцы впились в простыню, а бедра сами по себе стали двигаться навстречу руке. — Молчи, — приказал лидер, его губы нашли его ухо, его язык проник внутрь, влажный и горячий, имитируя другой ритм. — Я хочу слышать только твои стоны и звук, как ты мокнешь для меня. Слова красноволосого были грубыми, но его движения… его движения были точными. Умути знал, как надавить, где замедлиться, чтобы продлить муку, как провести большим пальцем по чувствительной головке, чтобы все тело мембера вздрогнуло, как от удара током. Он опустился, сменив руку ртом, и мир для Руи сузился до этого влажного, обжигающего тепла, до языка, который играл с ним, как с игрушкой, до руки, которая сжимала его яйца, заставляя кричать в голос. — Умути… хватит… я не могу… — Можешь, — голос продюсера прозвучал приглушенно, а его губы скользнули по стволу. Умути оторвался, его подбородок блестел. — Ты можешь всё. Только скажи, чего ты хочешь. Скажи это громко. Чэнь, обезумевший от желания, с трудом поднял голову. Его глаза были мутными. — Хочу… хочу, чтобы ты трахнул меня. Сейчас. Пожалуйста. Ухмылка Умути стала триумфальной и по-волчьи голодной. — «Пожалуйста»? Вот теперь мы чего-то достигли. Лидер потянулся к прикроватной тумбочке, доставая маленькую бутылочку. Звук щелчка крышки был оглушительным в тишине. Он вылил масляную жидкость себе на пальцы, а затем его взгляд встретился с взглядом Руи. — Перевернись. Это был приказ. Брюнет, дрожа, повиновался. Он встал на колени, опустив голову на сложенные руки, подставляя себя старшему. Чэнь чувствовал, как его сердце колотится и слышал, как за его спиной Умути тяжело дышит. Первый палец вошел внутрь, и Руи застонал, зарываясь лицом в подушки. Это было туго, но его тело, возбужденное до предела, жадно приняло его. — Расслабься, — голос лидера прозвучал прямо у его уха, пока он работал пальцем, осторожно растягивая брюнета. — Ты так красиво дрожишь. Я всегда знал, что под маской идеального танцора скрывается это. Ненасытная, жадная плоть. — сказал он добавляя второй палец. — Да… вот так… больше.— Чэнь зарычал от наслаждения, и его спина выгнулась. Умути низко засмеялся, его зубы сомкнулись на мочке уха танцора. — Нравится, когда я заполняю тебя? Готов поспорить, ты представлял себе нечто… побольше. Он добавил третий палец, ноги Руи задрожали. Он был полон, растянут, на грани. — Хватит… пожалуйста… я готов, я готов, возьми меня… Пальцы ушли и мгновение воцарилась пустота, заставившая танцора бессознательно выгнуть спину в немом поиске. И тогда он услышал шелест и тихий щелчок открывающейся фольги. Чэнь обернулся через плечо и застыл. Умути держал в зубах маленький серебряный пакетик, его темные глаза, горящие в полумраке, были прикованы к Руи. Медленно, с преувеличенной театральностью, он порвал упаковку зубами и вынул презерватив. Его пальцы, все еще влажные от смазки, развернули танцора с провокационной небрежностью. — Смотри, — прошептал лидер, его голос был низким и густым, как мед. Он обхватил основание своего возбуждения и провел по нему презервативом одним длинным, уверенным движением. Зрелище было настолько откровенно-эротичным, что у Руи перехватило дыхание. — Может, ты хочешь сделать это сам? — дразняще предложил Умути, его рука замерла. — Надень на меня. Чэнь, дрожа, потянулся к нему, но продюсер в последний момент отстранился с тихим смешком. — В другой раз, сладкий, когда у тебя будут чуть более устойчивые колени. Затем лидер прижался к мемберу сзади, его руки вцепились в бедра Руи, а горячее дыхание обжигало кожу спины. Танцор ощутил сквозь тончайшую пленку презерватива настойчивое давление члена, готового к проникновению. — Когда я войду, — прошептал Умути, его голос был хриплым от сдерживаемого напряжения. — стони мое имя. Лидер начал входить. Медленно. Неумолимо. Разрывая брюнета на части и собирая заново. Чэнь взвыл, его стон был сорванным, полным боли, шока и невероятного, ослепляющего удовольствия. Пальцы сжали простыню. — УМУТИ! Это был рёв. Признание. Капитуляция. Услышав это, продюсер выдохнул его имя в ответ — сдавленно, войдя до конца. Это было похоже на то, как будто вселенная сжалась до точки, где существовали только они — тело Руи, распахнутое и принимающее, и тело Умути, ставшее его опорой, якорем и единственной реальностью. На секунду они замерли. Лидер, дрожа от напряжения, склонился над танцором, его дыхание было горячим и прерывистым. — Боже, Руи… — голос Умути сорвался, и в нем не было ни капли насмешки, только чистое, сырое изумление. — Ты… невероятный. Чэнь не мог говорить. Он мог только копаться лицом в подушке, пытаясь перевести дыхание, пока волны адаптации катились через него. Боль утихала, превращаясь в глубокое, пульсирующее ощущение. Он был полон. До краев. И тогда продюсер начал двигаться. Это было похоже на танец, тот самый, который они знали лучше всего, но перенесенный в самое интимное пространство. Бедра Умути находили идеальный, выверенный годами тренировок ритм — глубокий, влажный и неумолимый. Каждое движение выбивало из Руи стон, каждый уход и возвращение заставляли его цепляться сильнее за простыни, а тело выгибалось в немом требовании большего. — Да… вот так… — шептал лидер, его руки скользили по спине танцора, цепляясь за ягодицы и вбиваясь глубже, а голос был хриплым от наслаждения. — Черт возьми, послушай, как ты звучишь… Ты сводишь меня с ума. Красноволосый сменил угол, и следующий толчок задел что-то внутри Руи, от чего по всему его телу разлилась жидкая молния. Он взвыл, ноги сами по себе разъехались шире, приглашая и умоляя. — Здесь! — Чэнь задыхался. — Боже, Умути, прямо здесь! Ухмылка, которую танцор почувствовал кожей спины, была полна темного триумфа. — Нашел? — лидер нацелился и повторил движение, снова и снова, безжалостно бомбардируя ту самую точку, пока Руи не начал терять связь с реальностью. Его мир сузился до этого сладостного трения, до проникающего жара, до голоса Умути, который то шептал ему грязные, восхитительные признания, то просто стонал его имя. Затем движения продюсера стали резче, грубее, точно отмеряющие каждый миллиметр проникновения. —Шире, — прорычал он, грубо раздвигая бедра танцора руками. — Я хочу от тебя твой фирменный шпагат. Дай же мне его. Лидер усилил нажим, прижимаясь влажной от пота грудью к спине Руи, заставляя бёдра брюнета опускаться в идеальную поперечную линию прямо на матрасе. С этого момента ритм стал животным и непрерывным. Умути вгонял себя в танцора с такой силой, что весь каркас кровати заходил ходуном. Звук их тел стал влажным, откровенным, пошлым. — Да… вот так, — прорычал продюсер, его ладонь со звонким шлепком опустилась на ягодицу Руи. — Вот он наш танец, самый откровенный дуэт. «Грязная, очень грязная детка»... — прошипел он в ухо брюнету, цитируя их песню, сопровождая каждое слово толчком. Умути прижал ладонь к лопаткам мембера, прибивая сильнее к матрасу, почти лишая воздуха, и входил ещё глубже, если это было возможно. Чэнь зарычал со стоном, этот стон был сорванным, полным отчаяния и немыслимого наслаждения. Его тело вздрагивало в мелкой, неконтролируемой дрожи, предвещающей финал. — Довёл тебя, да? — лидер тяжело дышал, не сбавляя темпа, наблюдая, как его главный танцор превратился в дрожащую, стонущую массу под ним. — Рычи для меня ещё. Хочу запомнить, как ты распадаешься на части. Это было безумие. Они достигли той самой точки, где танец заканчивался и начиналось нечто большее — слияние, в котором не было ни лидера, ни танцора, а только Умути и Руи, доведенные до предела. Власть снова перетекла, незримо и естественно. Чэнь, обезумев от ощущений, силой оттолкнулся руками от кровати, заставив красноволосого с громким стоном откинуться на спину. Теперь танцор был сверху, он опускался на продюссера, контролируя ритм и глубину. — Ты… ты это представлял? — Руи рычал, двигаясь медленно, испытывая и наблюдая через плечо, как глаза Умути закатываются от наслаждения. — Представлял, как я сажусь на тебя вот так? Как я использую тебя… для своего удовольствия? — Да! — лидер выдохнул, его руки впились в бедра танцора, помогая двигаться. Его уверенность растаяла, оставив лишь голое, отчаянное желание. — Черт возьми, да, именно так! Это было высшим актом доверия. Отдавать контроль. Позволить Руи взять то, что он хотел, скакать на Умути с яростью и грацией, которую они обычно вкладывали в сцену. Его голова была откинута, а чёрные волосы прилипли к вспотевшей шее, тело мембера было живым воплощением сладострастия. Чэнь видел, как лицо лидера искажается от нарастающего экстаза, чувствовал, как его собственное тело сжимается вокруг него, приближаясь к краю. — Я не могу… я сейчас… — Умути попытался предупредить его, пальцы впились в его кожу. — Вместе, — приказал Руи, его голос был низким и властным. — Кончай со мной. Это был последний толчок, который свел все нити в один ослепляющий узел. Кульминация нахлынула на танцора быстро и молниеносно, заставляя кричать, его тело затряслось в судорогах на теле Умути. Брюнет рухнул спиной на лидера. Тот, все еще находясь внутри него, перекатил их на бок, не разрывая хрупкой связи, и притянул Руи к себе, прижимая его спину к своей груди, утыкаясь лицом в темные волосы. Они лежали, сплетенные, кожа к коже, слушая, как их сердца замедляют безумный галоп. Липкий пот, тяжелое дыхание, запах секса — все это было сладко и реально. Чэнь почувствовал, как лидер медленно выходит из него, и это ощущение пустоты заставило бессознательно прижаться ближе. — Ни за что, — Умути прошептал ему в волосы, его голос был хриплым и разбитым, но в нем снова зазвучала знакомая искорка. — Ты думал, это все? Руи обернулся, чтобы посмотреть на него. Продюсер смотрел на него уставшими, но горящими глазами. И танцор почувствовал, как твердый и упругий член хена снова прижимается к ягодицам. Его собственное тело, еще чувствительное и переполненное, отозвалось немым эхом. Желание не ушло. Оно просто перезаряжалось, становясь глубже, настойчивее. — Ты… уже снова? — Чэнь не мог скрыть удивления, смешанного с восхищением. — Я не кончал, — признался Умути, его губы изогнулись в порочную ухмылку. — Было слишком… интенсивно. Я хотел продлить это. А теперь… — его рука скользнула вниз по животу Руи, обхватывая его член, который снова был готовым и твердым, — …похоже, я не одинок. Красноволосый потянулся к прикроватной тумбочке, и его пальцы нащупали маленькую коробку. Он достал ее и бросил на грудь танцора с вызывающим видом. — Твоя очередь, — лидер откинулся на подушки, его поза была одновременно вызовом и приглашением, а глаза блестели. — Если ты хочешь. Докажи, что можешь быть не только податливым, но и… решительным. Чэнь посмотрел на коробку презервативов в своей руке. Обычный предмет, который сейчас казался самым эротичным объектом в мире. Он вскрыл упаковку длинными пальцами, не отрывая от Умути вызывающего взгляда. Тот наблюдал, завороженный, его грудь тяжело вздымалась. Руи достал квадратик из фольги. — Боишься? — спросил танцор, разрывая упаковку зубами. — Умираю от желания, — честно ответил лидер, его голос дрогнул. Брюнет натянул презерватив на себя с уверенностью, которая шла от глубокого желания дать старшему то же неистовое наслаждение. Чэнь навис над Умути, заставляя его перевернуться на живот. Он не был грубым, но был неумолим. Танцор медленно стянул до конца красные боксеры продюсера, а его руки легли на ягодицы, открывшиеся перед ним, крепко сжимая их. — Ты был прав, — прошептал Руи, наклоняясь, чтобы провести языком по позвоночнику лидера, от копчика до шеи. Умути вздрогнул. — Это сводит с ума. Чувствовать такую власть над тобой. Обильно смазав свои пальцы лубрикантом, Чэнь ввел сразу оба. Лидер застонал, уткнувшись лицом в подушку, его спина выгнулась. — Руи… не готовь меня… просто… сделай это. Это была мольба. Та самая, которую Умути вытягивал из него некоторое время назад. Танцор улыбнулся, чувствуя, как пьянящая сила заливает его. Брюнет обильно смазал свой член, приставил его к сфинктеру продюсера и медленно, издевательски, вошел. Умути застонал — громко, протяжно, без всякого стыда. Его пальцы впились в простыни. Чэнь замер, давая ему привыкнуть, чувствуя, как каждое мышечное волокно лидера сжимается вокруг него, горячее и невероятно тесное. — Ну как тебе? — сохраняя ухмылку проговорил Руи, несмотря на то, что его собственное дыхание перехватило от ощущений. — Смерти подобно, — прошипел Умути и тут же добавил: — Не останавливайся. Это был все тот же танец, но теперь ведущим был Чэнь. Его ритм был другим — более уверенным, может быть, даже более дерзким. Он держал за бедра, находя угол, который заставлял лидера задыхаться, и повторял его с методичной точностью. Танцор наклонялся, целуя лопатки, шею, шепча на ухо то, что раньше не осмелился бы. — Помнишь, хен? — его губы скользнули по вспотевшей шее Умути, а бедра продолжали свой размеренный, развратный ритм. — Тот день, когда ты заставил меня перезаписывать мою партию тридцать раз? Говорил, что в моём голосе не хватает страсти. — он резко вошёл глубже, заставив лидера вздохнуть. Ладонь главного танцора резким, звонким шлепком опустилась на ягодицу лидера, оставив алеющий след на бледной коже. Умути вздрогнул, но не от боли, а от шока и неприкрытого возбуждения. Руи не сбавлял темпа, его движения становились только увереннее, наглее. — Три года, Умути-хен. Три года я смотрел на тебя, а ты... ты смотрел сквозь меня. Флиртовал, когда было скучно, и отталкивал, когда я подходил слишком близко. После дебюта ты командовал мной как куклой. Ну что? Нравится, как твоя кукла дерет тебе задницу? Чэнь вышел и резко развернул продюсера на спину. Темные глаза Умути, всегда такие уверенные, теперь были затуманены, в них читалась растерянность и пожирающее желание. Руи грубо закинул его ноги себе на плечи, снова входя без предупреждения. Зубы танцора сомкнулись на нежной коже икры, затем колена, оставляя красные метки. Брюнет наклонился и его язык провел по вздымающемуся кадыку лидера, чувствуя, как тот сглатывает. — Этот твой всезнающий взгляд... — прошипел Руи, касаясь пальцами сосков Умути, заставляя их напрягаться под почти болезненными касаниями. — Я мечтал увидеть в нем хоть каплю неуверенности. Зачем придумывать такой... развратный концепт для группы? Чтобы собрать таких же, как ты сам? Чтобы кто-то в конце концов понял тебя и сделал с тобой то, чего ты так желаешь? Чэнь ускорился, вбиваясь быстрее и яростнее, держа ноги лидера на своих мощных плечах. Умути не мог сдержать сдавленных всхлипов и громких стонов, его тело трепетало в мелкой, неконтролируемой дрожи. — Руи... я... — Заткнись, — отрезал главный танцор, ухмыляясь, его бровь игриво поползла вверх. — Ты жаждал, чтобы тебя прижали к стене и поставили на место. Продюсер мог только хрипеть, его дыхание перехватывало, по лицу разлилась алая краска, взгляд стал стеклянным, губы приоткрылись в немом стоне, а черты исказились в непроизвольной гримасе экстаза. Руи замер на секунду, наблюдая за этим. Затем Умути высунул язык и медленно, вызывающе пошевелил им, его глаза сверкали торжеством и нежностью. Эта дерзость стала последней каплей. Брюнет не выдержал и сдался, грубо прижав свои губы к губам лидера в глубоком, влажном, бесконечном поцелуе, в котором смешались вся накопленная боль, тоска и прощение. — Ты мой, — прорычал танцор, вкладывая в каждый толчок всю силу своего обожания и желания. — Не мой лидер, не мой хен, не мой продюсер. Ты просто мой и никто не увидит тебя таким. Только я. Умути ответил не словами, а телом — полной, абсолютной отдачей, глубоким, сдавленным стоном, когда его собственное возбуждение, зажатое между животов, нашло разрядку без единого прикосновения Руи. Тело лидера сжалось вокруг члена танцора с такой неистовой силой, что вторая кульминация всей своей мощью накатила на брюнета, заставляя его упасть на Умути, дрожа и задыхаясь. На этот раз, когда тишина вернулась, в ней не было неловкости. Было только спокойствие такое глубокое и полное удовлетворения. Чэнь осторожно вышел, утилизировал презерватив и рухнул рядом с красноволосым, повернув его к себе. Они лежали лицом к лицу. Волосы лидера были мокрыми от пота, глаза сияли, а губы были припухшими от поцелуев и укусов. — Ну что? — хрипло прошептал Умути, его палец провел по линии челюсти Руи. — Доволен? Получил то, чего хотел? — Нет, — тихо сказал танцор. — Я только начал. В его глазах лидер увидел не конец долгой игры, а начало чего-то нового. Опасного, запретного и бесконечно желанного. Улыбка Умути в ответ была самой искренней за весь вечер. В комнате воцарилась тишина — насыщенная, густая от общего дыхания, от биения двух сердец, нашедших, наконец, общий ритм. Чэнь прижался щекой к груди лидера, слушая, как утихает бешеный галоп под ребрами. Пальцы Умути медленно, почти лениво перебирали отросшие волосы брюнета, распутывая слипшиеся от пота пряди. Он чувствовал себя так, будто последний пазл в сложной мозаике его жизни с тихим щелчком встал на место. — Руи, — имя на устах Умути прозвучало как констатация факта. Как самая простая и самая важная истина. — Ммм? — танцор лишь буркнул, слишком ленивый и слишком счастливый, чтобы говорить. — Ничего, — лидер взял его за подбородок, и их взгляды встретились в полумраке. Глаза продюсера, всегда такие насмешливые и острые, теперь были мягкими, как дымка. Он потянулся и коснулся губами губ Руи — легко, почти невесомо, возвращая того на место и прижимая к себе сильней. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй обета. Приветствие в новом, общем мире, который они только что создали для себя. Идиллию нарушил голос Джинхена, пробивавшийся сквозь дверь: —Эй, вы там! Собираетесь выходить? Или чем вы там занимаетесь… ебетесь, что ли? Хару тут же подхватил, хихикая: —Может, вам помочь? Или присоединиться? А то звуки уже час, будто вы мебель ломаете! Умути тихо фыркнул, а его грудь под щекой брюнета вздрогнула от смеха. Чэнь сам почувствовал, как по собственным губам расползается улыбка. Он поднял голову и встретился взглядом с лидером. В его темных глазах плескалась усталая нежность и озорные искорки. — Мы уже поебались, — с убийственной невозмутимостью крикнул в дверь Умути. За дверью на секунду повисла ошарашенная тишина, а затем взорвалась оглушительным визгом репера. Хен же просто хохотал. — Ну конечно! — сквозь смех выдавил вокалист. — Мы так и поняли! Хару начал угарать, думая, что это шутка. Но Турсксун и Куадзуй знали, что за этим стояла не шутка, а чистая, обжигающая правда, которая пока что оставалась их самым сладким секретом. — Идиоты, — лидер беззлобно покачал головой, его пальцы нежно переплелись с пальцами Руи. Их взгляды встретились, и в них не было ни капли смущения — только тихая, безмятежная радость и надежда на все, что ждало впереди. Они оделись под приглушенные подначки друзей, их движения были синхронны, а прикосновения красноречивы. Умути положил руку на дверную ручку, на секунду задержавшись. —Готов? Чэнь кивнул, все еще чувствуя на своих губах его вкус, а в сердце — прочный, как скала, покой. За этой дверью была их жизнь, их друзья, их безумный график, но теперь у них был этот секрет. Их тихая гавань. Их настоящая, никому не видимая история. — Всегда, — улыбнулся Руи. И они вышли — навстречу свету, крикам друзей и своему общему будущему. Даже на следующем фансайте, когда, казалось бы, ничего не изменилось, между ними витало это новое, смущающее знание. Во время танца брюнет приблизился к лидеру, и тот инстинктивно принял защитную позу, плечи напряглись в ожидании объятия, которое, как ему вдруг почудилось, будет теперь другим, слишком откровенным. Но Чэнь лишь задержался рядом, одарив Умути такой счастливой, сияющей улыбкой, что того бросило в краску. В этой улыбке было все: и память о жарких прикосновениях, и безграничная нежность, и тихая радость от их общего секрета. И тогда, под звуки музыки, они продолжили свой танец — будто ничего и не случилось, сквозь эту легкую и невинную заминку, прятавшую за собой нечто гораздо большее. Два человека, наконец нашли друг в друге не просто страсть, а дом и все самое интересное только начиналось.