Часть 1
29 ноября 2025 г., 01:51
Лютик никогда не ревновал.
Честно, он не ревновал Геральта к Йеннифэр. Это было бы… мелко. Недостойно барда такого масштаба, как он. Он понимал, что эта связь лишь из-за желания джина и это скорее привязанность и одержимость, нежели реальная любовь, но всё же.
И нет, бард не ненавидел Йеннифэр, и если быть предельно откровенным Лютик даже слегка восхищался ей. Она была сильной, умной, язвительной, и в словесной дуэли с ней всегда можно было потягаться.
Но все же.
Все же, когда он видел, как взгляд Геральта теплел, скользя по изгибу ее шеи, как его пальцы касались ее волос, в груди Лютика что-то сжималось.
Не ревность, нет! Скорее… глубокая, пронзительная тоска. Тоска по тому, чтобы его так любили. Чтобы его касались так. Чтобы его видели и замечали, а не относились как листу, прилипшему после хорошего купания. К слову о купании. Было бы славно в следующей же деревне заказать бадью и как следует отмыться. А то воняло от него также как и от Плотвы.
Благо деньги после удачной охоты имелись, да и зеваки в таверне неплохо оценивали талант. Баллады про Белого Волка становились всё популярный и популярный, чего стоила "Чеканная монета", звучавшая не только из его уст, но и бардов всего Континента.
— Ох, Лютик, ты снова витаешь в облаках? — Прокашлялся Геральт, отрываясь от заточки меча в их временном лагере. — Твоя песня не напишет себя сама.
Лютик вздрогнул, вынырнув из своих мыслей. Он сидел у костра, перебирая струны лютни, но на самом деле просто пялился в огонь. Последнее время это происходило всё чаще и чаще, он слишком много стал думать и это его пугало.
— Просто вдохновение ищу, мой дорогой ведьмак. Наблюдаю за величием твоей мускулатуры, за изяществом, с которым ты превращаешь сталь в бритву…
Геральт только хмыкнул, не обращая внимания на очередной бардовский бред. Он знал Лютика и научился фильтровать его болтовню. Иногда он мечтал заткнуть Лютика, желательно чем-нибудь покрепче. Они были знакомы много лет и ведьмак потерял из виду тот момент, когда молчание Лютика стало пугающим и менее важным, чем его бесконечный трёп. Сейчас Геральт понимал, что за всем этим скрывается куда больше, чем он готов был признать.
***
Спустя время они наконец достигли небольшой деревни, расположенной недалеко от Редании. Не самый худший вариант, учитывая, что в пути они были не меньше недели и за это время Лютик сильно соскучился по сну на, пусть не самой мягкой, но настоящей кровати. В таверне было много народу и бард поспешил выяснить, есть ли возможность снять комнату. И разумеется, на него начал пялится трактирщик, когда узнал, что они хотят взять одну комнату на двоих. Эх, вот бы Лютику платили каждый раз, когда о нём думают как о мужеложце. Быстро бы вернул своё состояния виконта Леттенхофа. "Хотя, в чём-то они и правы, ведь я действительно мечтаю о мужчине",- мысленно усмехнулся бард, чем снова заслужил неодобрительный взгляд. В деревне им пришлось задержаться по причине крупного заказа на утопцев. Не то чтобы Лютик был сильно против, он заскучал по прелестям цивилизации. Плюс хороший способ заработать и возможно даже приятно провести время с очаровательной светленькой разносщицей, чья грудь весьма привлекательно выглядывала из лифа платья, особенно, когда та наклонилась. Любовь любовью, но напряжение никуда не девается... Несколько дней спустя, проходя мимо лавки одного сомнительного алхимика, Лютик услышал разговор. О зелье. Точнее о эликсире, который мог на время изменить тело, не затронув душу. Способное превратить мужчину в женщину, и наоборот. Временное, обратимое, но… возможное. Сначала он отмахнулся от этой мысли как от глупой шутки. Хватило ему всяких зелий, джинов, чародеек и других тварей, нет, уж, покорно благодарю. Но потом она начала зудеть. Шептать в самые темные уголки его сознания. А что, если? Что, если это не его личность Геральт не может принять? Что, если это его мужественность, его мужское тело, которое не вызывает в ведьмаке той же дикой, страстной любви, что Йеннифэр? Что, если дело лишь в груди и талии (ну и ещё разнице между ног, но это не так важно). Это было глупо, он знал. Геральт не был из тех, кто судит по обложке. Но отчаянное сердце поэта, жаждущее любви, способно на безумные уловки, на любой обман, лишь бы заполучить заветную нежность. А не "Лютик заткнись", "Лютик пошевеливайся", "Лютик блять", "Ещё один звук и я засуну твою лютню так глубоко тебе в задницу, что ты её никогда не увидишь ". Последнее впрочем одновременно пугало и интриговало. Была не была, он раздобыл зелье. Сомнительного вида, в темной склянке, пахнущее хвоей и чем-то сладковато-приторным. Осталось лишь дождаться ведьмака с охоты. Как раз подходило время его возвращения.***
С дрожащими руками Лютик вытащил склянку. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Это было чистое безумие. Но он должен был знать. Должен был почувствовать, хотя бы на один чертов миг, на что это похоже– быть объектом той любви, той страсти, которую могли испытывать партнёрши ведьмака . Он выпил. Жидкость была горькой и жгучей, оставив на языке привкус металла и старого вина. По телу разлилось странное тепло, затем покалывание. Кости, казалось, меняли форму, мышцы растягивались. Одежда стала тесной, затем свободной. Он задохнулся, хватаясь за горло. Голос изменился. Стал выше, мягче. Когда это закончилось, Лютик с осторожностью прикоснулся к себе. Мягкая кожа. Изящные, тонкие запястья. Длинные, густые волосы, ниспадающие на плечи. Он взял маленькое зеркальце, которое всегда носил с собой. В отражении на него смотрела женщина. Красивая, безусловно. С его глазами, его губами, но совершенно другая. Незнакомка. Она была… привлекательной, в меру пышной, с легким румянцем на щеках. Но это была не он. Внутри он оставался Лютиком. Тем же самым Лютиком, который обожал сарказм, новые рифмы и истории. И который безумно любил Геральта. Что он собирался делать? Ждать Геральта? Позволить ему вернуться и увидеть… это? И тут он понял одну вещь, не продумал дальнейший план. Что делать после превращения. Паника начала подступать к горлу. Он был идиотом. Отчаянным, глупым идиотом без плана или малейшей идеи. Раздался скрип двери, вечно не смазанные петли иногда могли сослужить хорошую службу. Геральт. Он вернулся раньше. В проеме показался силуэт ведьмака, его глаза-щелочки мгновенно оценивали обстановку. Его взгляд упал на "женщину", стоящую посреди комнаты. Геральт застыл. Его рука потянулась к рукояти меча. Но потом он опустил ее. Его золотые глаза сузились, сканируя девушку. Медальон мягко намекал на наличие магии на незеакомке, которая казалась до боли родной и знакомой. Голубые глаза, каштановые волосы, родинка на шее. — Лютик? — Голос ведьмака был низким, в нем слышалась смесь неверия и чего-то похожего на… боль. Лютик почувствовал, как по его щекам потекли слезы. Он не мог говорить. Вечно болтливый бард, казалось, лишидся дара речи. Слова застряли в горле. Сил хватило лишь на кивок Ведьмак шагнул внутрь. Сбросил сумку. Его взгляд был сосредоточен на ней – на нем. Он не выражал ни восхищения, ни похоти, которые так хотел добиться. Только озабоченность. И что-то еще, что Лютик не мог разобрать. — Что, во имя всех богов, ты наделал? — Голос Геральта был на грани рыка. — Я… я… — Лютик всхлипнул. — Я просто… хотел понять. Геральт подошел ближе, совсем близко. Его запах – древесины, металла, диких трав и немного крови утопцев – окружил Лютика, принося странное утешение. Ведьмак протянул руку и осторожно коснулся его щеки. Его пальцы были жесткими, но прикосновение до странности нежным, чего ни разу не происходило, если только они не были на грани смерти. — Понять что, бард? Что ты можешь быть… другим? Всё ещё безмолвный Лютик лишь покачал головой, и слезы потекли сильнее. Казалось, падать ниже уже некуда . — Я… я думал, что… что если я буду… такой… то, может быть, ты… — Он не мог закончить. Это было слишком больно. Геральт смотрел на него. В его глазах отражался огонь свечи, и что-то неуловимое, глубокое. — Ты думал, что если изменишь тело, изменишь пол, то я… полюблю тебя? — Голос Геральта был необычайно мягким, почти ласковым. Лютик молчал, опустив взгляд. Да. Он так и думал. Он был на сто процентов в этом уверен. Он ни разу не слышал, чтобы кто-то говорил о партнёрах-мужчинах Геральта. Ведьмак вздохнул, его пальцы слегка погладили скулу Лютика. — Лютик, ты невероятно глупый, самовлюбленный, до зубовного скрежета раздражающий бард. Ты суешь свой нос куда не следует, говоришь невообразимую чушь и постоянно попадаешь в неприятности, из которых мне приходится тебя вытаскивать. Ты всегда болтаешь, когда нужно молчать, и никогда не можешь заткнуться. Лютик вздрогнул, ожидая продолжения обличений. Но Геральт лишь слегка улыбнулся, этакая легкая, мимолетная улыбка, которую видели лишь немногие. — Но ты также самый верный, самый отважный, самый искренний человек, которого я знаю. Ты видишь мир по-своему и не боишься говорить о нем. Ты поёшь о каждом моем подвиге, даже если я не хочу, чтобы о них знали. Ты – мой друг. Мой спутник. Моя заноза в заднице. Такой длинной речи от Геральта Лютик никак не ожидал, это было почти в два раза больше, чем ему говорили за всю неделю, а тут за несколько минут, да ещё и подобные сантименты. Не даром Лютик его сопровождает, вон как стелить научился. Глаза Геральта встретились с его, и в них не было ни капли осуждения. Только та самая глубокая, неуловимая эмоция. — Я люблю тебя, Лютик. Люблю твой голос, твою дерзость, твою болтовню, твои песни. Люблю твой нос, который постоянно суется не в свои дела. И мне всё равно женщина ты или мужчина. Мой Лютик – это ты. Без этого зелья. Тут мозг окончательно заклинило и Лютик застыл. Слышал ли он это правильно? Геральт-Белый-Волк-Мясник-из-Блавикена, человек с самой шикарной задницей сказал это. Без прикрас, без шуток. С такой искренностью, что сердце Лютика едва не разорвалось. — Без… зелья? — прошептал он, и его новый, высокий голос звучал хрупко. — Без зелья, — подтвердил Геральт, и его большой палец нежно стер соленую дорожку с щеки Лютика. — Ты сам. Такой, какой ты есть. Таким я тебя и люблю. И затем Геральт наклонился. И поцеловал его. Это был не поцелуй страсти, похожей на бурю, как с Йеннифэр. Это был поцелуй нежности, глубокого понимания и невероятной, сокрушительной любви. Поцелуй, который говорил: "Я вижу тебя. Я знаю тебя. И я люблю тебя". Лютик почувствовал, как мир переворачивается. Он обхватил руками шею Геральта, прижимаясь всем своим "новым" телом. Через некоторое время поцелуй прервался. Геральт отстранился, его глаза сияли. — Теперь, — пробормотал он, его голос был немного хриплым, — не могли бы мы вернуться к обычному Лютику, прежде чем это станет еще более странным? Лютик рассмеялся, сквозь слезы. — А что, ты не хочешь поработать своим мечом?, — усмехнулся Лютик,— Хотя, думаю, что эффект скоро пройдет. Мне кажется, я уже чувствую, как мои… э-э… прежние формы возвращаются. Действительно, легкое покалывание возобновилось. Спустя несколько мгновений, с серией вздохов и небольших вспышек света, Лютик вернулся в свое обычное тело. Слегка растрепанный, с влажными глазами, но снова он сам. Геральт посмотрел на него. Его губы дрогнули в легкой улыбке. — Вот. Так гораздо лучше. Лютик улыбнулся в ответ, чувствуя невероятную легкость на душе. — Знаешь, мой драгоценный ведьмак, — сказал Лютик, уже чувствуя, как возвращается его обычная наглость, — ты мог бы сказать мне об этом раньше. Я бы сэкономил на этом весьма сомнительном пойле. Геральт фыркнул, но обнял его, прижимая к себе. — Ты бы не поверил, жаворонок. Ты бы снова начал сомневаться. А так… ты убедился сам. Лютик прижался к нему. Ведьмак прав. Ему нужно было убедиться. А теперь он знал. Он был любим. Не за что-то, а за то, кто он есть. Без зелья, без прикрас, без сомнений. Просто Лютик. Его Лютик.
