Cigarettes after sex

На шесть этажей ниже какая-то мамаша тащит ревущего на всю улицу маленького ребёнка за руку и что-то в ответ ему кричит. Что-то про то, что она итак уставшая, что-то про дом, что-то ещё. Можно было бы вслушаться, если бы было интересно, но таковым настолько оно не являлось.  А Сондже всё равно чуть не вздрагивает, когда рядом шаркают чужие ноги.  — Чë в футболке вышла, простынешь. Отодвинь сигарету.  Сондже вытягивает предплечье в сторону и на голову ей натягивают худи. Голубое. Одну руку она продевает в рукав, с другой забирают сигарету, чтобы надела и второй. Как только плотная ткань спадает поверх футболки, перехватывает обратно. Лишнее замешательство, и Хëнтак бы потушила её о перила.  — Что за привычка курить на ночь глядя? Нет разве с этим каких-то ограничений, как не есть после шести?  — Тупая, — фыркает и снова направляет взгляд вниз, — какое ещё временнóе ограничение с тем, что итак здоровье херит.  Сондже из раза в раз говорила, что бросит курить, и из раза в раз не бросала. Точнее, бросить то можно хоть тысячу раз, как и тысячу один вернуться. А окончательно взять себя в руки так и не получалось. — Такая заботливая, почему штанами не делишься?  Хëнтак скользит глазами по голым ногам девушки в одних только трусах и худи чуть ниже пояса и думает, что, вообще, по-хорошему, Сондже могла и сама что-нибудь на себя накидывать, прежде чем выскакивать на балкон сразу с постели. Всегда даёт себе минут пятнадцать на полежать и на столько же уходит побыть одна. Или просто “подышать свежим воздухом”, что было крайне иронично, потому что вместо одежды или телефона она всегда захватывала с собой именно пачку сигарет и зажигалку.  — Ты мои тапки забрала.  Делает шаг вперёд, пропихивая свои стопы в носках к холодным пяткам в её тапках, чтобы стоять было не холодно, а сама бëдрами в широких серых спортивках прижимается к голым бëдрам второй. Хотя бы от ветра прикроет. — У меня нет своих.  — По чьей вине?  Сондже отказалась покупать себе домашние тапки, да она их и не использовала в общем-то — так только, если выйти покурить. А вот Хëнтак в них постоянно таскалась и везде же их оставляла, бегая потом по квартире в поисках. Тепло любила. Или чтобы ноги не застужать лишний раз. И чтобы не болело из-за этого колено.  Сондже затягивается, без интереса ища по улице внизу ещё каких-нибудь прохожих. Компания школьников, одинокий мужчина, пара в одном шарфе.  Хëнтак обвивает её талию руками и ставит подбородок на плечо. Холодно и тепло.  Они бросали друг друга чуть меньше, чем Сондже бросала курить. Чуть больше, чем бросить курить, Сондже хотела быть с Хëнтак. В двадцать четыре уже не так весело ебать друг другу мозги, как это было в семнадцать. И в семнадцать Хëнтак была не с ней.  — Чë вы с Баку делали после перепихона?  — Мы с ней…  — Только не отрицай, что не спали.  — Хм… — слегка краснеет (Сондже не видит), чуть медлит (это слышит). Задумывается ли или выбирает, что ответить, — обнимались. Иногда мутузились сразу после, потом она всегда готовила или заказывала нам еду. У неё аппетит зверский.  — Изматывала же ты её.  — Это она-! — ещё больше краснеет на чужой смешок, не сильно сжимая девушку под живот, чтобы не стебала.  — Не представляю, как можно столько жрать. И вообще как можно встречаться с такой тупой, как пробка.  — Эй! Не говори так про Хумин, она самая классная. — Дружишь с бывшей. Это тупость и только вред себе.  — Если у обеих нет чувств, то всё ок. И я бы не бросила Баку, мы с ней с детства плечом к плечу.  — М-м.  Неприятная хуйня. У Сондже не было ни одного верного ей человека. Никого, кто знал бы какие-то её привычки, кто помнил бы что-то о её вкусах, кто сказал бы “Сондже самая классная”.  Сондже не была классной. Зато верной была. Побитой брошенной собакой, что всё ещё хранила верность выбираемым ей людям. Что ею пользовались и кидали. Она хмыкает и сама заговаривает снова.  — Мы с Бэк Джин курили вместе.  — У тебя из-за неё привычка?  — Сама привычка — нет, скорее традиция. Я курила с её рук, она с моих. Иногда одну на двоих, но чаще просто рядом. У себя она курила и позволяла курить внутри, хотя окна потом открывала нараспашку до холодины в спальне. И нылась ещё, что у меня ледяные ноги. Ненавижу спать в носках, но с ней хоть под тремя одеялами — всё равно было бы холодно.  Не только физически. Морально тоже. Сондже этого не говорит.  — А Баку наоборот как печка, она как со спины обнимала, так хоть кондиционер включай. Поэтому с утра всегда в холодный душ и за горячий завтрак. Она чай почти кипятком хуярит, прикинь?  — Смешно.  — И сошлись печка с ледышкой в итоге. Нашли баланс.  — Думаешь?  — Хумин без ума от Бэк Джин. Рассказывает мне всякое. Про проблемы не рассказывает, хотя видно, когда они есть, но так и ходит с горящими глазами и нахваливает её. У Бэк Джин уже свой бизнес там чëт и то сë. Баку её на руках носит и в ноги падает, всюду за ней…  — Не хочу слышать.  Хëнтак знает, Сондже не любит уже Бэк Джин, давно не любит — разочаровалась и обиделась. За её отношение к ней, за холод.  За то что Хумин любила. Тупо так. Год ведь провстречались. А сошлась она с подругой детства. Эти подруги детства…  Иногда Сондже думала, что будь Баку свободна, Хëнтак бы к ней опять перебежала. Хотя расстались они по обоюдному согласию и ни одного намёка больше не сделали на что-либо. Сондже специально вслушивалась во всё, когда они пересекались втроём. Редко, но метко. И абсолютно ничего в их диалогах не проскакивало. Сондже, к стыду своему, с этого успокаивалась.  Вообще непонятно было почему те разошлись. Отлично общались тогда, всегда и так же отлично и продолжают.  Хëнтак произносит тише. — Как она тебя бросила?  — Я её бросила, — раздражëнно поправляет, — никак. Сказала расход, и она промолчала. Похуй на неё.  Сондже никогда не рассказывала полностью что между ними происходило в её девятнадцать-двадцать и почему Бэк Джин не общалась тогда два года с Хумин. Хëнтак тогда как раз через некоторое время с ней друзьями остаться и решила. Ну, они решили. Просто не работали они парой. Весь их пыл, вся привязанность друг к другу, а на отношения они не тянули. Не по-грустному не тянули, а как факт. Слишком похожие, а торкало их разное. Может, и было грустно это признавать, но потом им грустно не было. Искренне не было. И Хëнтак искренне была рада за подругу.  А Сондже не была. Ни за ту, ни за другую. Может, и завидовала Баку, может просто и правда всё ещё злилась, но ради Хëнтак с ней на встречи ходила и вместе время проводила. Непонятно было, чем только Хумин так…  Сондже холодно, когда сигареты всё ещё две трети оставалось. Ноги мëрзнут спереди, всё-таки продувает. Готак не печка, а Сондже тоже холод не переносит. И сошлись они вдвоём, обе ни туда ни сюда.  Сондже хмыкает своим мыслям. Покачивается в повороте, заставляя Хëнтак сойти с тапок на холодный пол, а сама её за шею притягивает. Касается губами губ.  Не целует — выдыхает дым со рта в рот и языком глубже проталкивает. Хëнтак закашливается тут же. Зожница.  — Дура, — отталкивает, вытирая губы. Сондже не стыдно, что она курит, и не стыдно кошмарить вторую дымом и его запахом, как и не стыдно цыганочкой лезть к ней с сигаретами и алкоголем. Второе Хëнтак нравилось — краснела всегда до жути, хмурилась, но сглатывала. Фричка. В фричку влюблëнная.  Сондже проводит большим пальцем ей по нижней губе, любуясь тем, как девушка ей абсолютно повинуется, но больше ничего делать не собирается.  Хëнтак просто красивая. И просто вышла за ней на балкон погреть. И чтобы одна не стояла. Бэк Джин с ней через раз курила, тоже всё обещала бросить. И с Хумин, та рассказывала, бросила. Больше силы воли в ней, чем в Сондже. Может, в конце концов, для неё это было и не так важно. С Хëнтак-то она в итоге сошлась.  Вторая руками забирается под подол голубого худи на чужом худощавом теле и притягивает к себе ещё раз за поясницу. Теперь тепло передней стороне бëдер. Которые у неё, кстати, все в укусах. У Хëнтак под воротником свитшота засосы, под спортивками тоже. И волосы обеих почти совсем скрывают их шеи — тоже раскрашенные. Тоже теплом делились.  Девушка пользуется моментом того, как Сондже задумывается тоже о чëм-то своём, тоже ведётся на касания, и перехватывает сигарету, туша её о поручень и скидывая вниз с этажей. — Хватит, надышалась. Пошли. Весь подъезд в твоих окурках уже.  Вроде отчитывает, а вместе с Сондже ржала всего пару недель назад с рассуждения какой-то женщины из их дома о том, что курящих стоит садить за разбрасывание мусора. Она, конечно, согласна была, но Сондже не спалила. Так только, переглянулись, честно сдерживая каждый наплыв хохота.  Сондже холодно окончательно без чужих рук на своей талии, без дыхания в шею, без внимания к тому, что она выскакивает на улицу в одной только футболке без предупреждения и лишних слов, и без попыток отвлекать и подбадривать её. Тупая Хëнтак.  — Сегодня один на твоей совести, — прикрывает дверь балкона, следуя за второй на кухню всё ещё в её тапках. От Баку у Хëнтак привычка есть на ночь, которую она привила и Сондже. И чай она ей разбавит, потому что Сондже кипяток не пила.