Куртизан

— Я сейчас кончу, — прошептал Эрвин, запрокидывая голову в потолок. Он и должен так говорить, напомнил себе Леви, стискивая его тазовые кости и подбрасывая бедра. Они двигались синхронно, это напоминало танец. Эрвин сжимал Леви своей тесной задницей, правой рукой сжимал свой проколотый сосок, левой держался за колено Аккермана. — Мистер Аккерман, — прохрипел Эрвин, и длинная струя спермы легла на живот и грудь Леви, до подбородка. Он рвано выдохнул носом, не собираясь останавливаться, наоборот — оперся на обе руки и заработал бедрами остервенело, еще быстрее. Знал, какой темп нужно взять, чтоб Леви сошел под ним с ума. И вскоре долгожданный — третий — фейерверк взорвался перед глазами. Эрвин сделал движение, словно хотел сняться с члена, и Леви надавил на него, опуская. Эрвин закатил глаза и закусил губу. По нему не скажешь, что совокупляться с людьми — это работа. В его случае это явно было призванием. — У вас отличный член, мистер Аккерман, — проговорил Эрвин, сползая назад и опираясь на длинные мускулистые руки. — Я хочу посмотреть, — заявил Леви, приподнимаясь. Эрвин беспрепятственно показал ему задницу, из которой подтекало густое белое семя. Леви собрал его пальцами и протолкнул обратно. Эрвин свесил голову с кровати, длинно простонал. Стонать у него получалось красиво: звук шел из груди, прошивал горло насквозь, вибрировал и на конце как будто обрывался. — Нравится, сучка? Когда тебе заправляют полный бак спермы? — прохрипел Леви, жадно тиская высокую грудь. — Когда это вы делаете, мистер Аккерман, — покладисто говорит Эрвин. В Эрвине почти два метра роста и около центнера веса. У него широкие плечи вразлет, длинные мускулистые конечности, крепкий толстый член и подтянутая задница. Не то что бы Леви обрюзгший и обвисший старикашка, его тело тоже вполне тренированно, но он и рядом не стоял с этим воплощением человеческой красоты и физической гармонии. Глядя на Эрвина, он испытывает одно-единственное жгучее желание: подчинить. Выебать эту шикарную задницу, уткнув мордой в подушку. Доказать своё собственное превосходство. За круглую сумму Эрвин позволяет себя унижать. Позволяет опрокинуть себя на спину и использовать, как подножный коврик. Он ходит на четвереньках, приносит в зубах пепельницу, послушно ест из презерватива, глотает, когда Леви плюет ему в рот, не поморщившись, вылизывает его задницу. Но взгляд его ярких синих глаз, на дне которых клубится тьма, не меняется ни на йоту. Он позволяет себя унижать, но взгляд без слов говорит Леви: твое время закончится и я уйду. Ты ничего для меня не значишь. Как бы ты ни пытался остаться на моей коже, на моей душе — они недосягаемы для тебя. Это бесит Леви до дрожи в кончиках пальцев. Он хочет присвоить Эрвина себе. Он хочет сломать Эрвина, заставить его умолять. Эрвин умоляет его. Эрвин восхваляет его член — прохладным вежливым покладистым тоном. Таким говорят «ваш капучино на миндальном». Леви трахает его глубоко в глотку и заставляет глотать. Эрвин глотает, утирается тыльной стороной ладони. Смотрит исподлобья, прохладно-доброжелательно. Словно Леви действительно заказывает у него кофе, и не более. Эрвин приходит к нему в шелковом халате, в чулках. Он грациозно — что удивительно для человека его комплекции — танцует перед Аккерманом, постепенно разжигая страсть, и на этот раз в его глазах горит веселье, словно до их встречи ему сообщили приятную новость. Леви смотрит и невольно заражается, настраивается на позитивную волну. На бледные губы даже просится улыбка. — Знаешь, — говорит он потом, поглаживая шелковистые волосы, пока тяжелая голова давит ему на живот, — Я женат. Ты осуждаешь меня? — Нет, мистер Аккерман. — Совсем? У тебя много женатых клиентов? — Достаточно. — Она… она прекрасный человек, нежная, заботливая, внимательная. Но она совершенно не удовлетворяет меня в постели… Знаешь… Сколько ты возьмешь за то, чтоб быть третьим? Эрвин приподнимается на локте, смотрит своими невозможными глазами в глаза Леви и спрашивает: — Быть третьим или потрахаться на её глазах, совершив каминг-аут? Леви живо себе представляет, как втрахивает стонущего Эрвина в матрас, пока Петра в одних трусах стоит в дверях их спальни с приоткрытым ртом и полными слез глазами. Аккерман откидывает голову на подушки и гладит Эрвина по щеке. Она бритая и приятно теплая. Он отхлестал его сегодня. Он не хочет, чтоб Эрвин уходил. Петра заслуживает лучшего.