Ты мой — я твой

      Ремус и представить не мог, насколько опасным может оказаться взгляд в объектив фотокамеры. И он не кривил душой, когда признавался, что несколько месяцев назад был готов продать снимки одной криминальной шишки: многие жаждали заполучить фотографии Сириуса Блэка в компрометирующих ситуациях. Блэка ненавидели, у него было множество врагов, но находились и те, кто слепо боготворил его, закрывая глаза на криминальную деятельность. Конечно, это был не корнуэльский синдикат, но Блэк был фигурой неприкасаемой. Подступиться к нему было равносильно самоубийству, а уж если он проявлял к тебе интерес, жди беды. Такой человек, погрязший в бандитизме и беззаконии, мог в мгновение ока сломать жизнь любого.              Но Ремус, ослепленный жаждой наживы, полагал, что сможет неплохо заработать на Блэке, пока горько не пожалел об этом, став жертвой похищения. Он помнил лишь темноту лондонского переулка, грубые руки, скрутившие его, веревку, врезавшуюся в запястья, и мешок, натянутый на голову. В этой кромешной тьме, пропитанной страхом, в голове билась лишь одна мысль: «Меня убьют».              Как мафиозные кланы расправляются с теми, кто осмелился перейти дорогу их боссу? Приставляют челюсть к бордюру и разбивают затылок ударом ноги? Блять, Ремус не был готов к подобному…              Страх не отпускал его даже тогда, когда фургон, в котором его везли, остановился спустя мучительные двадцать минут. Казалось, его везут за город, на корм диким зверям. В воспаленном сознании одна за другой проносились картины самых изощренных пыток, вплоть до линчевания. Он не знал, что его ждет, когда его выволокли из машины, не знал, куда его ведут по ровной дороге, и уж точно не рассчитывал вдруг ощутить тепло помещения, в которое его втолкнули. Мешок сорвали с головы, и только тогда, ослепленный и оглушенный, Ремус смог разглядеть винтажные перила лестницы, по которой его тащили два громилы в строгих костюмах. В поле зрения попала антикварная мебель, хотя Ремус не был уверен в этом наверняка.              — Шевелись, — рявкнул один из людей в черном, и Ремус, не смея сопротивляться, двинулся вперед.              Его втолкнули в распахнутые двери, которые тут же захлопнулись за его спиной, предварительно освободив его от пут. Ремус застыл на пороге комнаты. Взгляд его метался от огромной вазы к тяжелым шторам и лепному потолку, пока не остановился на внушительных размеров кровати. Комната была чистой, уютной, все в ней сверкало, словно драгоценный камень. Ремус был уверен, что люстра украшена настоящим хрусталем, но сейчас его меньше всего волновала какая-то чертова люстра. Он рванулся к окну с балконом, схватился за ручки рамы и попытался открыть. Тщетно. Тогда Ремус попытался осмотреть окрестности, но так и не смог определить, где находится.              — Черт! — ударив кулаком по раме, он стиснул зубы, понимая, в какую скверную историю влип. Если он не свяжется с друзьями или отцом, ему не выбраться отсюда.              — От этого балкона есть ключ, — предупредил голос за спиной, и Ремус, движимый адреналином, резко обернулся, прижавшись спиной к холодному стеклу. Человек, стоящий в дверях, прислонившись плечом к косяку, достал из кармана брюк небольшой ключ, демонстрируя его пленнику. — Вот он. Хочешь подышать свежим воздухом? Мы можем прогуляться, Ремус.              Волна леденящего ужаса прокатилась по телу, сковывая сердце и заставляя Ремуса замереть. Кажется, он впервые ощутил себя загнанной дичью.              Перед ним стоял Сириус Блэк. В голосе его не было и тени эмоций, лишь в глубине серых глаз поблескивал интерес. Закатанные рукава рубашки обнажали тонкие запястья, покрытые татуировками. Волосы, как всегда, были безупречно уложены — чего и следовало ожидать от человека его круга. Ремус смотрел Блэку прямо в глаза, не зная, как реагировать. Чего этот человек от него хотел? Неужели его заставят отдать все снимки?              Поздно. Ремус уже продал их… Заработал приличную сумму и уничтожил все пленки. Сука. Неужели его убьют за это?              Голос Сириуса вырвал его из потока тревожных мыслей:              — Здесь ты в безопасности. Не стоит жаться в угол. Можешь считать это своим новым домом.              В ауре Блэка чувствовалась абсолютная власть. Он не кричал, не угрожал, его голос был тихим и бархатным, что лишь усиливало тревогу Ремуса. Это была какая-то нелепица. Этот человек играет с ним?              — Что ты имеешь в виду? — наконец выдавил из себя Ремус, лихорадочно соображая, как ему сбежать. Он мог найти машину. Если это дом Сириуса Блэка, здесь наверняка есть машины. Или хоть что-нибудь, на чем можно было улизнуть.              — С этого дня ты принадлежишь мне, — произнес Блэк, заставив Ремуса удивленно вскинуть брови.              Он не ослышался? Как это… принадлежит ему?              Страх с новой силой сковал тело Ремуса. Он не хотел становиться рабом мафиози, не хотел, чтобы его использовали, и уж тем более не думал, что Сириус Блэк когда-нибудь им заинтересуется.              Сириус плавно двинулся с места, изучая реакцию Ремуса. Тот отступал, пытаясь увеличить дистанцию. Он не знал, что выкинет Блэк, если он сделает что-то не так.              — Я не горел желанием тебя фотографировать, — признался Ремус. — Все пленки уничтожены. Я не могу вернуть те, что продал, но могу вернуть тебе деньги.              Вместо ответа Сириус вдруг рассмеялся. Смех его звучал мягко, словно Ремус рассказал забавную шутку, и это сбивало с толку.              — Мне плевать на эти фотографии, Рем, — произнес Блэк, отсмеявшись. Ремус вздрогнул от того, как этот человек его назвал. «Рем… Не смей так меня называть», — подумал он, но вслух возразить не решился. — Но именно благодаря им я тебя и заметил. Ты ведь понимаешь, мне достаточно было сделать один звонок, чтобы узнать о тебе все? Твоя мать умерла, когда ты был совсем маленьким, отец, погрязший в работе, перестал уделять тебе внимание. С ранних лет ты был предоставлен сам себе… Это похвально. Хороший студент, работник и фотограф. А твоя подруга, Лили Эванс, удивительная девушка. Столько скелетов в шкафу, но сын копа ее прикрывает… Идеально.              Сейчас никого не удивишь поиском информации, но осознание того, что Блэк раскопал все о нем и его друзьях, повергло в ужас. Никто из его окружения не должен пострадать.              Сириус стоял у балкона, а Ремус, напротив, приблизился к дверям. Ему нужно бежать, предупредить отца и друзей… Сделать хоть что-нибудь…              И он сорвался с места. Рванулся к дверям, но Сириус, даже не шелохнувшись, бросил ему вслед:              — Не советую…              «Да плевать», — мысленно ответил Ремус, выбегая в коридор, чувствуя, как адреналин захлестывает его. В сердце затеплилась слабая надежда, когда он добрался до лестницы, по которой его сюда привели. Но стоило ему начать спускаться, он тут же затормозил, наткнувшись на двух непробиваемых охранников.              — Зараза, — пробормотал Ремус, прежде чем его схватили и мягко, но твердо вернули в комнату, где с ленивым видом его ждал Сириус.              На лице Блэка расцвела странная, легкая улыбка, словно произошла забавная шалость.              — Я ценю твой боевой дух, но направь его в нужное русло, — сказал Блэк, направляясь к выходу. Он поравнялся с Ремусом и остановился. Коснулся его плеча, отчего тот вздрогнул, и Сириус, словно добившись нужной реакции, ухмыльнулся. — Ты мне понравился. И я хочу, чтобы ты принадлежал мне. Я не лишаю тебя свободы, и пока ты здесь, чувствуй себя как дома.              Ноги приросли к полу. Ремус не издал ни звука, не сдвинулся с места, когда дверь закрылась за Блэком. Щелчка замка не последовало, а следовательно… его не заперли. Стоило шагам удалиться, Ремус согнулся и опустился на колени, упершись руками в мягкий ковер. Сердце бешено колотилось, разгоняя кровь по венам. Дыхание сбилось, а липкий страх пронизывал до самых костей.              Ему понадобилось время, чтобы прийти в себя и прижаться спиной к двери. Он не слышал ни звука, но не удивился бы, если бы за дверью стояли охранники. Он долго размышлял о том, чего именно хочет Блэк. Его слова казались нелогичными, лишенными смысла. Ремус его даже не знал, откуда взялась эта «симпатия».              Ремус Люпин действительно не знал, что делать. Шаря по карманам, он осознал, что телефона при нем нет. Где же он мог его обронить? В переулке, во время похищения? Или эти отморозки вытащили его из кармана?              Спустя долгих два часа он все еще сидел у двери, прислушиваясь к тишине. Казалось, в этом доме не было ни одной живой души, и неизвестность морально его изматывала.              — «Я не лишаю тебя свободы», — повторил он слова Сириуса и тут же криво усмехнулся. — Да неужели? — Ремус поднялся на ватных ногах с ковра, прижимаясь спиной к двери. Взявшись за ручку, он, чувствуя, как бешено колотится сердце, медленно надавил на нее, чтобы открыть дверь. С каждым разом он увеличивал себе обзор, пока не открыл дверь достаточно, чтобы рассмотреть залитый мягким светом коридор.              У комнаты никого не было. Его не охраняли, за ним не следили, и…              Что все это значит? Какую игру затеял Сириус Блэк? И почему он в ней должен участвовать?

***

      Он ничуть не удивился, когда его жалкие попытки вырваться пресекались с неизменным изяществом. Однажды, выкрав ключ от балкона, он сиганул со второго этажа, цепляясь за обшивку дома, словно отчаявшийся альпинист, но был бесцеремонно перехвачен вездесущим призраком Сириуса. Не оставалось иного выбора, кроме как вернуться в дом, под этот всевидящий, давящий взгляд. В другой раз, убедившись, что ему не свяжут руки, не запретят передвигаться, Люпин начал свой фарс — медленно, притворно заинтересованно прохаживаясь по дому, словно турист в музее. Задерживался у картин, «оценивая» их мастерство, изучал безжизненный блеск ваз. И вот, когда его силуэт застыл у входной двери, Ремус рванул ручку, надеясь вырваться из этой золотой клетки. Ноги несли его с отчаянной скоростью, воздух обжигал легкие. Он пытался сориентироваться в лабиринте внутреннего двора. Но едва он рванулся к высокому забору, за которым маячила призрачная свобода, его окликнули. Одно лишь слово, тихое, но пронзившее мозг, словно удар хлыста.              — Реми…              Никто и никогда не называл его так… А из уст Сириуса это прозвучало как ледяное предупреждение, как обещание пытки. Люпин судорожно вздохнул, чувствуя, как напряжение сковало каждое волокно его тела, и медленно обернулся, готовясь к худшему.              — Решил осмотреть владения? — бросил Сириус, скрестив руки на груди. На губах играла легкая, почти невинная улыбка, которая совершенно не вязалась с хищным блеском в его глазах, пожирающих Люпина. — Или это очередная трогательная попытка бегства?              — Нет, — выпалил Ремус, тут же осекся, осознавая, как отчаянно прозвучал его ответ. Он чувствовал, как безумие подступает к горлу, как хочется упасть на колени и взмолить о свободе. Три дня в этом кошмарном раю, и единственное, что он понял – Сириус не причиняет ему физической боли, не шантажирует, будто давая время свыкнуться с мыслью о заточении.              Реакция Люпина, его внезапная покорность, удивила Сириуса. На миг он задумался, в его взгляде промелькнула тень сомнения, после чего он едва слышно вздохнул и шагнул навстречу своей добыче.              — В твоем распоряжении весь особняк, Рем, — проговорил Блэк с бархатной проницательностью в голосе. Он подошел вплотную и небрежно коснулся воротника его рубашки, поправляя его. Внезапно взгляд его заскользил по губам Ремуса, облизал контуры его лица и замер у бровей, где предательски блестела и медленно стекала вниз капля пота. Люпин перестал дышать, словно его лишили этой возможности. Сириус медленно поднял ладонь, и зрачки Люпина съежились до размера булавочных головок, но ничего не произошло. Блэк лишь стер каплю пота с его лба. — Ты можешь пользоваться любой вещью в этом доме, ты волен ходить, где тебе заблагорассудится, но я лишь прошу тебя об одном, — Сириус впился взглядом в глаза Люпина, и в этой черноте полыхала безумная одержимость, губы его дрогнули и чуть приподнялись в подобии улыбки, от которой по коже Люпина пробежали мурашки. — Прошу, стань моим. Я не причиню тебе боли, я не сделаю ничего против твоей воли. — Ладонь Блэка скользнула с плеча Люпина к локтю. Он прильнул к его уху и прошептал, обжигая кожу:              — Я прикоснусь к тебе лишь тогда, когда ты сам этого захочешь. А ты обязательно захочешь…              Ремус потерял опору. Ему показалось, что ноги его больше не держат, что он рухнул на колени в приступе паралича. Голос Сириуса, хрипловатый, с нотками показной уязвимости, но вселяющий животный ужас. В голове Люпина вспыхнула картина: Сириус, обнаженный, творит с ним то, чего Ремус никому не позволял. Его затошнило. Он отшатнулся, глядя на Сириуса, как на безумца.              — Я… я пойду, — нервно бросил Люпин и, развернувшись, рванулся прочь.              Сириус тут же оборвал его:              — Не в ту сторону.              И Ремус застыл на месте. Его ноги инстинктивно рвались к воротам, к спасительному забору. Он резко обернулся и, стиснув челюсти, пошел к дому.              В своей комнате он вновь и вновь прокручивал разговор с Сириусом, пытаясь разгадать смысл его слов, его намерений. Но в голове всплывали лишь обрывки информации, которые он и так знал об этом человеке. Сириус Блэк был известен своими пабами и барами, разбросанными по всему Лондону. Эти заведения служили лишь ширмой для отмывания грязных денег, но даже так… никто не мог добраться до истинной сути деятельности Сириуса Блэка. Удача, казалось, всегда была на его стороне. Но многочисленные слухи указывали на гораздо более темные дела: наркоторговля, ростовщичество, крышевание, киберпреступность и финансовые махинации.              Ремус мог бы предположить, что похищение людей с целью получения выкупа стало новым направлением в его «бизнесе», но Сириус, казалось, не собирался возвращать Люпина в его прежнюю жизнь. Потребовать выкуп у отца было бы куда логичнее… Вот только Ремус не был уверен, готов ли его отец пойти на сделку с дьяволом.              Стук в дверь разорвал нить его мыслей, заставив Люпина подскочить с кровати. Он замер, впившись взглядом в дерево двери, словно ожидая удара. Стук повторился, и Ремус уже приоткрыл было рот, чтобы откликнуться, но слова застряли в горле, когда за дверью раздалось:              — Эй, я постучал, значит, вхожу!              И прежде чем Люпин успел хоть что-то сообразить, в комнату вихрем ворвался парень, источавший неиссякаемый оптимизм.              — Так ты Ремус? — выпалил он, бесцеремонно осматривая комнату. Его взгляд задержался на Люпине. — Сириус только сегодня обмолвился, что привел в дом гостя.              — Ты еще кто такой? — резко отрезал Ремус, ошарашенный внезапным вторжением и заразительным счастьем незнакомца.              — Ах да, точно! — он хлопнул себя по лбу и, выудив руку из кармана брюк, протянул ладонь Люпину. — Джеймс Поттер к вашим услугам. Друг Сириуса. Ну, знаешь, мы вроде как… семья. Так что теперь и ты тоже.              Рука Ремуса, было потянувшаяся в ответ, замерла на полпути, словно пораженная электрическим током от слова «семья». Смысл сказанного ускользал от него, как дым.              — Что? — прошептал Ремус, но Джеймс, не обращая внимания, вложил ладонь Люпина в свою и энергично пожал ее.              — Слушай, я хочу с тобой подружиться, — заявил Поттер. — Сириус проболтался, что ты книгочей! Может, тебе какую-нибудь редкость подарить? Или… о, давай поужинаем вместе?              — Поужинаем? — переспросил Ремус, представив себя выходящим из этой комнаты, чтобы разделить трапезу с Джеймсом.              — Да, я велю приготовить что-нибудь особенное! Где удобнее, здесь или внизу?              Энтузиазм Люпина мгновенно угас, словно пламя, задутое порывом ветра. Конечно, на что он надеялся? Это же так очевидно…              С тех пор как он познакомился с Джеймсом, пролетели недели. Люпин не переставал удивляться его жизнерадостности, его неподдельной заботе о Сириусе, тому, с каким теплом он о нем отзывался. Сириус Блэк, которого знал Ремус, был совершенно чужим человеком по сравнению с тем Сириусом, о котором говорил Джеймс. Постепенно Люпин привык к постоянному присутствию Поттера, и вот однажды, когда стук в дверь застал его лежащим в постели и разглядывающим проклятую хрустальную люстру, в комнату вошел Джеймс, радостно прижимая к груди чехол для одежды.              — Что это? — Ремус вопросительно вскинул брови.              — Твой костюм, — Джеймс повесил чехол на спинку стула и, странно хихикнув, посмотрел на Люпина. — Сегодня же особенный день!              — Особенный? — Ремус скептически покосился на костюм. — Что Блэк опять задумал?              — Разве он тебя… эм, не предупредил? — удивленно выпалил Поттер, посеяв в душе Люпина новые подозрения.              Ремус не выдержал и, отбросив одеяло, спрыгнул с кровати.              — Не предупредил о чем?! — раздраженно воскликнул Люпин, направляясь к костюму. — Что это за маскарад? Что сегодня должно произойти?              — Послушай, друг, — Джеймс вздернул ладони в примирительном жесте. — Я думал, ты в курсе!              — Был бы я тебе другом, ты бы объяснил, — проворчал он, доставая костюм из чехла и чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Все эти дни, проведенные в этом доме, Сириус смотрел на него, Ремуса, как на кусок мяса. И дело было не в дискомфорте, а в том, что Блэк не позволял себе лишнего без его согласия. За исключением каких-то незначительных касаний. Но апогеем стала ситуация, когда после ужина Ремус направлялся к себе, а Блэк бесцеремонно шлепнул его по заднице.              Тогда, застигнутый врасплох, Ремус резко обернулся и вперился в Сириуса взглядом, ощущая, как краска заливает его щеки от подобной наглости.              Теперь же любая выходка Сириуса казалась ему провокацией. Как и этот костюм, словно брошенный вызов.              — Слушай, сегодня будет…              Но Джеймсу не дали закончить фразу. В комнату вошел виновник всей этой суматохи. Поттер, неловко улыбнувшись, поспешил к выходу, оставляя их наедине. Ремус посмотрел на Блэка, не отводя взгляда.              — Что это? — Люпин указал на одежду.              — Костюм, — небрежно ответил Блэк, приближаясь к Ремусу. В его руке была небольшая коробочка, перевязанная бантом. — Это тебе. Хочу, чтобы ты его надел.              Люпин машинально потянулся к подарку и не заметил, как Блэк скользнул взглядом по его губам.              Раскрыв коробочку, Ремус нахмурился. Внутри лежал дорогой браслет, усыпанный синими камнями. Сапфиры, подумал Люпин, пытаясь понять повод.              — Что это? — Ремус посмотрел на мужчину.              Сириус перехватил браслет, расстегнул замок и взял Люпина за запястье, тут же надевая украшение. Он продолжал держать его руку, поглаживая кожу подушечками пальцев.              — Это означает, что ты мой, Ремус, — глубоким, бархатным голосом произнес он, глядя Люпину в глаза. — Ты мой, а я твой. Ты понимаешь, что это значит? Я серьезен, и я буду любить только тебя.              У Ремуса перехватило дыхание. Он почувствовал, как его горло сжала судорога, а браслет вдруг стал непомерно тяжелым.              — Одевайся, — добавил Блэк, мимолетно коснувшись его талии, но Ремус заметил этот жест и понял, что каждое движение Сириуса пропитано желанием обладать им.              Когда Блэк покинул комнату, прошло немало времени, прежде чем вернулся Джеймс и оценивающе окинул взглядом запястье Люпина.              — Невероятно дорогая цацка!              — Джеймс, ты мне друг? — резко спросил Ремус, глядя на него в упор.              — Ну конечно! — кивнул Поттер. — Что случилось?              Джеймс был единственным, с кем Ремусу было приятно общаться. Он не понимал, как такой человек, как Джеймс, мог быть лучшим другом Сириуса. Может, его заставляют? Может, Сириус ему хорошо платит? Возможно… у Люпина есть шанс на понимание?              — Мне здесь плохо, Джеймс, — признался Ремус, хотя… понимал, что это не совсем правда. Страх внушала одержимость Сириуса Блэка. — Помоги мне, прошу…              Лицо Джеймса изменилось, и вся его доброжелательность испарилась. Ремусу показалось, что Джеймс услышал его и готов выслушать всерьез.              Тогда Ремус выпалил одно:              — Помоги мне сбежать отсюда.              — Нет.              Ремус замер. Этот ответ, словно выстрел, эхом отозвался в ушах, заставив сердце на мгновение остановиться.              Неужели… Джеймс так же запуган, как и он сам?              — Почему…              — Ремус, я не могу, — честно ответил Поттер. — Он не только мой босс, но и друг. И поверь, он… особенный. Ты должен понять его. И тогда ты увидишь, что Сириус умеет заботиться.              Ремус шагнул к Джеймсу и схватил его за плечи.              — Он тебя запугивает? — глухо спросил Люпин. — Ты ведь его боишься, так? Он держит в заложниках кого-то из твоей семьи?              Попытавшись высвободиться, Джеймс грустно улыбнулся.              — Нет, ты не прав. И на самом деле, я не сказал тебе кое-что еще: у меня есть муж, и он самый прекрасный мужчина на свете. Я замужем за братом Сириуса. Его зовут Регулус Блэк. Моя фамилия Поттер-Блэк.              Джеймс не только лгал ему обо всем… Он был частью этого спектакля. Ремус опустил руки, и они безвольно повисли вдоль тела. Только сейчас он ощутил настоящее отчаяние. Пытаясь смириться со своим положением, Люпин жадно искал любую возможность для побега. Он высматривал детали, обдумывал каждый шаг, надеялся, что сможет сбежать, вернуться к друзьям и обратиться за помощью в полицию. И как он мог подумать, что кто-то из окружения Сириуса поможет ему? Что у него осталось? Призрачная надежда, что друзья спохватятся и начнут поиски? Сколько он здесь? Месяц? Отец хоть раз поинтересовался судьбой сына? Вряд ли…              Возможно, Ремусу стоит разработать другой план. Ему нужно быть хитрее, умнее, попытаться сыграть в ту же игру, что и Сириус Блэк.              Но этот роковой день обрушился на Ремуса, словно грозовая туча, едва он, облаченный в костюм, покинул свою комнату и спустился в холл. Ни единого постороннего взгляда — лишь преданная свита Сириуса, Джеймс и… призрак, до боли похожий на самого Блэка.              «Как там его… Регулус Блэк?» — пронеслось в голове Ремуса, и когда он увидел, как руки Джеймса обвивают талию этого двойника, сомнений не осталось — это младший брат Сириуса.              То, что разворачивалось перед ним, было таинством, к которому Ремус оказался совершенно не готов. Зал слегка преобразился, словно в ожидании чего-то важного, и Блэк, поймав взгляд Ремуса, застывшего на ступенях, протянул к нему руку.              — Я хочу познакомить тебя со своим братом, — прозвучал голос Сириуса. Люпин отшатнулся от его прикосновения, и тогда Блэк, увлекая его в зал, прошептал:              — Ремус, сколько ещё ты будешь играть в молчанку?              — А сколько ещё ты намерен держать меня в этой клетке?              — О, — Блэк одарил его мягкой улыбкой, в которой, однако, таилась зловещая искра. — Ты мой, разве забыл?              Ремус стиснул зубы, но не смог сдержать отчаянный порыв:              — За что?! Что я тебе сделал, что ты так одержим мной?!              Они остановились, позабыв о своих приближенных и Джеймсе с Регулусом. Сириус, повернувшись к Люпину, медленно испепелил его взглядом. Этот взгляд был пронзительным, ощутимым, и в то же время странно сдержанным. Впервые в жизни кто-то смотрел на него так.              — Я люблю тебя, Рем, — произнес Блэк с пугающей серьезностью. — Никто не посмеет тронуть тебя без моего ведома, я не допущу, чтобы тебе причинили боль, — Сириус коснулся пальцами трепещущих жил на шее Ремуса и склонил голову, так что его длинные, вороные локоны затрепетали, словно крылья. Ремус впервые позволил себе изучить каждый изгиб лица Сириуса. Заглянуть в его бездонные глаза и увидеть в них столько сдержанной страсти, что она обжигала даже сквозь прикосновение к шее.              Но это было… ненормально. Любовь Сириуса была необъяснимой, пугающей. Безумец он или просто больной, Ремус не знал, но понимал, что этому человеку нужна помощь.              С того дня на пальцах Сириуса и Ремуса засияли обручальные кольца.              Люпин сидел в комнате, словно парализованный, чувствуя, как холодный металл кольца вгрызается в плоть, подобно ядовитым зубам змеи. Ледяной ужас сковал все тело, когда он услышал безапелляционное: «собери свои вещи. Теперь мы будем жить вместе».              Не в силах сдержаться, Ремус выплюнул:              — Ты совсем спятил, Блэк?!              И тут раздался голос Регулуса:              — О, похоже, на этот раз ты привел кого-то вменяемого? Кто сразу распознал в тебе психопата, — губы младшего Блэка скривились в веселой усмешке. — В прошлый раз был какой-то бездарный певец, с ним и поговорить-то было не о чем, — он издал короткий смешок, от которого Ремуса пронзила жуткая догадка — он был далеко не первым, кого похитили и притащили сюда.              И сейчас, вспоминая об этом, он с ужасом думал о том, что стало с остальными.              Двое юношей бесцеремонно вошли в комнату. Регулус прислонился к дверному косяку, небрежно подперев поясницей тумбочку, на которой красовалась изящная ваза со свежими цветами.              Джеймс подошел ближе и опустился на кровать, с сочувствием глядя на молчаливого и явно обезумевшего Ремуса.              — Послушай, Ремус…              И тут из груди Люпина вырвался сухой смешок, который нарастал, превращаясь в истерический хохот, пока он не схватился за волосы.              — Я… замужем за мафиозным ублюдком, как же это охуенно! — захлебываясь смехом, он сполз с кровати на пол и, прислонившись спиной к холодному дереву, выдохнул: — Боже, меня похитили и держат здесь больше месяца… Какой сегодня день? Какой месяц?! Что с моим отцом?..              На его вопросы не последовало ответа. В комнате повисла давящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием.              — Почему ты не попытался убить моего брата? — вдруг раздался глубокий голос Регулуса, и только тогда Ремус поднял на него взгляд.              — Что?..              — У тебя не связаны руки, Ремус, — пояснил он. — Ты свободно передвигаешься по дому, можешь выходить во двор. У тебя есть все, что ты захочешь, но ты ни разу не попытался убить Сириуса, пока тот спал? Удивительно…              То, что говорил Регулус, было… снова нелогичным. Разве его не казнят за покушение? Разве ему позволят и дальше свободно разгуливать по дому? Разве… разве что?              Ремус мог проскользнуть в спальню Блэка и вонзить нож ему прямо в сердце. Он мог подсыпать яд в его вино, подстроить несчастный случай…              Когда в глазах Люпина вспыхнуло понимание, Регулус усмехнулся.              — Все, кого он сюда приводил, так или иначе покушались на его жизнь. Кто-то пытался ограбить, выведав пароль от сейфа, а кто-то… настолько проникался им, что переступал все границы дозволенного. Но ты первый, кто осмелился вести себя так открыто. Ты сбегал, хотя тебя никто не держал, ты спал в его доме, зная, что мой брат беззащитен во сне, ты… остался здесь, слепо веря, что тебя найдут. Ты спросил про отца, верно? Он ищет доказательства незаконной торговли оружием, к которой причастен Сириус. И он не ищет тебя.              Ремус не понимал, чего добивается Регулус, но все, о чем он говорил, было правдой. Ремус даже не попытался по-настоящему сопротивляться.              Должен ли он попытаться разведать настоящие границы дозволенного?              В ту ночь, когда Ремус впервые переступил порог спальни Сириуса, Блэк протянул ему халат из струящегося шелка.              — Мне кажется, он должен неплохо на тебе смотреться. Знаешь, это довольно… сексуально, — Сириус выделил последнее слово едва заметной ухмылкой.              Ремус молча взял халат, ощутив прохладу ткани, но без лишних слов отправил его на пол. С таким же безмолвным протестом он забрался в огромную кровать, пытаясь укрыться от смущения в привычных футболке и шортах. Сердце бешено колотилось, и он, стараясь унять его ритм, прислушивался к реакции Блэка.              Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Сириус сдвинулся с места, его взгляд блуждал по брошенному шелку, но в нем не было и намека на недовольство. Он безропотно принял этот отказ и улегся рядом, в просторную постель.              — Рем, — прошептал Блэк, его пальцы коснулись волос Люпина, невесомо скользя по прядям. — Поверь в мою любовь… Я слишком долго тебя ждал. Я не хочу тебя отпускать.              Но Ремус лишь притворился спящим, застыв неподвижной маской под чужим взглядом.              Последующие дни тянулись мучительно долго. Ремус отказывался от совместных трапез, когда Сириус приглашал его к столу. Игнорировал предлагаемую им одежду, облачаясь в простые спортивные костюмы и футболки, словно сознательно противопоставляя себя аристократической элегантности Блэка и его окружения. Его вид был нарочито небрежным в этом доме, где каждый предмет дышал роскошью.              Однажды, когда Джеймс и Регулус зашли навестить их, Ремус спустился к ним с взъерошенными волосами, в растянутой футболке и шортах. Небрежно махнув рукой в приветствии, он задел плечом столик у стены, и тишину расколол звук разбивающегося фарфора.              Младший Блэк, прекрасно понимая замысел Ремуса, едва заметно усмехнулся.              — Она… наверняка стоила целое состояние, — прокомментировал Джеймс, в его глазах мелькнул легкий испуг.              Сириус, полулежа в кресле, подпер щеку кулаком и слегка склонил голову.              — Жаль, это был восемнадцатый век, — в его голосе не было ни капли разочарования. — Но ничего, закажем новую.              Ремус ждал если не наказания, то хотя бы упрека, но ничего не последовало. Когда он перевел взгляд с осколков вазы на Сириуса, то встретил всепонимающую улыбку.              Это сбивало с толку.              Он сходил с ума, пытаясь понять, что происходит с этим человеком. Они уже несколько недель делили одну кровать, но дальше робких прикосновений Сириус не позволял себе ничего. Он просто касался его плеч, волос, позволял своим пальцам скользить по его спине, заставляя Люпина вздрагивать. Сначала это пугало, он боялся, что эти прикосновения станут настойчивее, перейдут грань, которую Ремус не желал переступать, но… ничего не происходило.              Сириус неукоснительно соблюдал свои правила.              Каждое касание было словно шагом на пути к привыканию. Случайное прикосновение к спине, мимолетное касание губ кончиками пальцев, когда Сириус улыбался ему в лицо. И… этот неуловимый момент, когда он приближался к шее, втягивая носом травяной запах, который источала кожа Ремуса после душа. Этот запах, казалось, сводил Сириуса с ума.              Сначала это вызывало дрожь, но потом, оставаясь наедине, Ремус начинал ждать этих прикосновений.              И постепенно они стали привычными.              Ремус все еще носил сапфировый браслет, кольцо поблескивало на его пальце, но лишь сейчас он заметил гравировку, которую раньше не замечал: «Sono tuo — Tu sei mio». Он не знал, на каком языке это написано и что это значит, поэтому при следующей встрече обратился к Регулусу.              — Это итальянский, — пояснил младший Блэк. — Sono tuo — Tu sei mio, «Я твой — ты мой». Не подозревал, что мой брат настолько сентиментален.              — Он псих, — бросил Люпин, но в его голосе не было злости.              — Да, есть такое, — кивнул Регулус, словно впервые нашел единомышленника. — Но ты же его терпишь, — Блэк перелистнул страницу книги, которую читал на диване. Ремус сидел рядом, крутя в руках пульт от телевизора. Ему было страшно включать новости, он боялся увидеть сообщения о смерти кого-то из близких.              — Я терплю его только потому, что он не распускает руки. Хотя он насильно и женил меня на себе, — пронзительный взгляд был устремлен на выключенный экран телевизора, он колебался, стоит ли включить его.              — Формально ты теперь его муж, — Регулус оторвал взгляд от книги и посмотрел на Ремуса. — И да, он похитил тебя, но в то же время дал тебе власть.              — Власть? — Ремус усмехнулся. — Ну конечно.              Регулус отложил книгу и уставился на него с интересом. Люпин ответил на этот взгляд сложной смесью чувств.              — Да брось, Рег, тут повсюду его люди, они с радостью затащат меня обратно в его помпезную опочивальню!              Регулус, не говоря ни слова, достал телефон, на который Люпин смотрел с недоверием. У самого Ремуса телефона не было, он был отрезан от связи с внешним миром, с семьей и друзьями. Он удивленно поднял брови, когда младший Блэк протянул аппарат ему.              — У тебя есть один звонок: ты можешь позвонить в полицию и заявить, что тебя насильно удерживают в этом доме, или проверить, насколько велика твоя власть. Ты в курсе, что Сириус — не последний человек в стране.              Приняв телефон, Люпин надолго задумался, не зная, что предпринять. Возможно, у Регулуса возникнут проблемы, если он вызовет полицию, или это какая-то странная проверка, которую ему предстоит пройти.              Он снял блокировку и уставился на цифры на дисплее. Звонок в полицию мог вернуть его в прежнюю жизнь, он смог бы сообщить отцу, что находится… в плену.              Но был ли это плен, если в последнее время он практически не сопротивлялся? Казалось, Ремус сам сходил с ума, все больше присматриваясь к Сириусу. Присматриваясь к тому, кого он видел в объектив камеры на протяжении многих недель, чьи фотографии заполняли стены его комнаты, и…              Ремус хотел понять, почему взгляд Сириуса всегда источал холодную ауру неприступности. Был ли он настолько жесток, каким казался?              Да… он был одним из тех, кто неоднократно нарушал закон, но убивал ли он когда-нибудь своими руками?              Вспомнив об этом, Люпин спросил:              — Те, кого он похищал… Что с ними стало потом? Сириус убивал их?              Регулус поднял книгу и открыл ее на той же странице.              — Смерть — это естественный отбор в нашем мире, — ответил он. — Если тебя волнует, убивал ли Сириус когда-нибудь, вспомни, что власть имущие лишают жизни людей, прикрываясь законом. Люди убивают друг друга на войне, и это объясняется обстоятельствами. Так почему, к примеру, я не могу убить человека, если у меня есть на то веская причина? Ремус, вопрос об убийстве неприменим к оценке личности Сириуса.              Слова младшего брата поразили Люпина. В них была скрыта глубокая истина, о которой он никогда не задумывался…              Он опустил взгляд на телефон и набрал номер, который помнил наизусть. Приложив трубку к уху, он подождал несколько гудков, после которых раздался женский голос:              — Алло?              Ремус сглотнул. Сколько времени он не слышал этот голос?              «Интересно… Как она?» — промелькнула мысль в голове.              Заметив, что Регулус внимательно за ним наблюдает, Ремус включил громкую связь и продолжил:              — Лилс, привет, это я…              — О, Боже, Ремми, — голос Лили звучал так, словно она услышала голос с того света. — Ты… Что с тобой!? Ремус, мы везде тебя ищем!              — Со мной всё… хорошо, — со смехом произнес Люпин. — На самом деле, это слишком невероятная и долгая история. Я потерял телефон, а там был твой номер…              — Не ври, ты знаешь мой номер наизусть! — возразила девушка. — Ты влип в неприятности? У тебя проблемы из-за меня!?              — Постой, постой, — поспешил Люпин. — У меня нет никаких проблем. Со мной всё в порядке, честно. Я хотел узнать, как поживает твоя сестра? Что с ней?              В трубке повисла тишина. Ремус побледнел, испуганный этим молчанием.              — Лили… Неужели…              — Нет! — резко выпалила Эванс. — Она в тяжелом состоянии. Мы пытаемся собрать деньги на лечение, но… Боюсь, что… — она замолчала, не находя слов. Ремус не нуждался в них.              — Я понимаю. Хорошо, я понимаю… — Люпин уставился на телефон, поджав губы. — Всё будет хорошо. Я обещаю…              Этот звонок оставил после себя ощущение всепоглощающей пустоты.              Регулус, наблюдая за ним, осторожно спросил:              — Что с сестрой этой девушки?              — Синдром Стивенса-Джонсона, — выпалил Люпин. — Лечение требует реанимации и дорогостоящих препаратов. Болезнь практически неизлечима.              — И что ты собираешься делать?              — Что? — Ремус непонимающе посмотрел на него, пока взгляд младшего Блэка не напомнил ему кое о чем.              У него была власть.              Точно…              Прошло несколько томительных недель, прежде чем Сириус, вернувшись в их общий дом, небрежно поинтересовался:              — Мне пришёл счёт за лечение некой Петуньи Эванс, — уголки его губ дрогнули в странной полуусмешке, когда он вешал пиджак в резной шкаф.              Ремус, словно тень, застыл у окна, спиной прислонившись к раме, руки скрещены на груди. Повернувшись к Люпину, Сириус приблизился, словно хищник, крадущийся к добыче.              — Разве у нас нет общего капитала? — нервно, но с неприкрытым любопытством отозвался Люпин.              — О, так ты перестал видеть во мне исчадие ада? — ухмылка Блэка скользнула по его лицу, как тень.              — Никогда, — медленно покачал головой Ремус. — Я просто воспользовался шансом, который ты мне… подарил?              Легким касанием Сириус коснулся волос Люпина, будто поправляя непослушную прядь, но его пальцы задержались чуть дольше, чем требовалось, словно Блэку отчаянно не хватало прикосновений. Затем Сириус склонился ближе, всматриваясь в глаза Люпина, словно искал в их глубине истину, ту, что Ремус так тщательно скрывал от всего мира.              — Хорошо, — выдохнул Блэк, и этот выдох опалил кожу Люпина. — Я рад, что ты видишь в моих действиях… возможность. Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо, ты понимаешь? И если тебе будет плохо, я поставлю на колени весь мир, лишь бы ты улыбнулся.              Люпин невольно опустил взгляд на губы Сириуса, и внезапно его окатило странным чувством безопасности – не только в стенах этого роскошного дома, но и рядом с этим загадочным человеком. Впервые за долгое время в его голове промелькнула мысль: «Он не сделает ничего, чего я не попрошу».              С трудом вырвавшись из этого наваждения, он отступил, направившись к дверям, словно беглец.              Спускаясь по витой лестнице, Ремус чувствовал… растерянность от собственной реакции. Сердце его бешено колотилось, а образ губ Блэка словно отпечатался на сетчатке глаз.              С каждым днём он слышал всё больше слов о любви, но вместе с тем ощущал какую-то нездоровую одержимость – одержимость им, Ремусом. Каждый его жест, каждое движение были пойманы в цепкий взгляд Сириуса Блэка. Каждое слово подвергалось тщательному анализу.              Перед сном Блэк шептал о верности и вечной любви, но Ремус терялся, не зная, что ответить. Он лишь притворялся спящим, пока сон и впрямь не овладевал им. Он не был пленником в клетке, у него была свобода, но временами ему казалось, что если он переступит порог этого дома, выйдет за пределы кованых ворот, Сириус уничтожит любого, кто окажется рядом с ним.              Почему… Почему он? И насколько далеко готов зайти Ремус, чтобы разгадать эту загадку под именем Сириус Блэк?              — Сириус, почему я? — однажды спросил Люпин, прислонившись к прохладной стене библиотеки и заставив Блэка оторваться от чтения.              — Что именно тебя терзает?              — Почему ты заставил меня жить здесь? Почему хотел жениться на мне? Я всего лишь фотограф, заработавший на твоих снимках неплохие деньги. Но ты привёл меня в свой дом и объявил, что я твой. Почему?              Вопрос, казалось, не застал Блэка врасплох. Он закинул ногу на ногу и небрежно ответил:              — А почему бы и нет?              — Но до меня ты уже приводил сюда людей, — констатировал Люпин, прожигая его взглядом.              — Они не понимали меня так, как понимаешь ты, — последовал мгновенный ответ.              — Мне кажется, они понимали ровно столько же, сколько и я.              — И что же, к примеру? — уголки губ Блэка приподнялись в хищной полуулыбке.              — То, что ты невероятно богат и гордишься своим положением. Это всё, что я знаю о тебе, — Люпин оттолкнулся от стены и подошёл к окну, глядя на ухоженный двор. Там, вопреки всем законам природы, расцветали люпины.              — Ты просто перечислил факты, известные всему миру, — произнёс Блэк, и Ремус обернулся к нему. — Но ты способен увидеть во мне гораздо больше, чем кто-либо другой, Рем.              Сириус встал из кресла и размял напряжённую шею, на которую невольно упал взгляд Люпина. Цвет его кожи казался таким соблазнительным, что если оставить на ней след, он бы не исчез ещё очень долго.              — Я просто хочу понять твою логику: ты увидел меня и просто решил… похитить? — он оторвал взгляд от шеи Сириуса и посмотрел ему прямо в глаза.              В этот момент их взгляды встретились, и Ремус вспомнил, как Сириус смотрел на него так же пристально, когда он пытался сбежать. Словно наблюдал за интересным спектаклем.              — Да, Ремус, — ответил Блэк, медленно приближаясь к нему и подхватывая его за подбородок. Он чуть сжал его пальцами, заставляя Люпина приоткрыть рот. Казалось, это идеальный момент для поцелуя. — Я просто… полюбил тебя. И теперь, — он провёл подушечками пальцев по его губам, обжигая их своим прикосновением, — я не смогу без тебя жить. Ты мой, а я всецело принадлежу тебе. Мы можем стать единым целым, ты только попроси. Я исполню любое твоё желание…              Ремус понимал, что Сириус с самого начала оказывал на него давление, даруя ему видимость свободы, но на деле лишая её. Ремус мог бы попытаться убить этого человека, но Сириус не совершал ничего, за что его можно было бы на законных основаниях убить. И с самого первого дня, когда Люпин оказался в этом доме, ему был показан ключ — символ того, что даже обладая свободой, он не мог уйти. Возможно, если бы он выбрался за пределы территории особняка, его бы нашли раньше, чем он добрался бы до ближайшего полицейского участка.              Но Ремус добровольно остался, решив… что? Разгадать тайну Сириуса Блэка? Попытаться выжить в его безумном мире? Хотел ли он этого, находясь на свободе? Желал ли он этих ощущений? Страха, который постепенно перерастал в жажду познания неизведанного?              До того, как он попал сюда, он был никем. Сириус смог показать ему, что он хоть что-то из себя представляет.              Возможность обрести нечто ценное, когда рушится весь мир, оказалась пугающе доступной. Ремус постиг это лишь сейчас, и жаждал испить до дна горький нектар этой истины.              Сириус держал слово, всегда. Это невольное уважение, что расцвело в душе Люпина, породило вопрос: а сколь глубоко он может проникнуть в этот омут? Когда рушатся бастионы, и обнажается сердце? Ведь оно билось в груди Блэка, не так ли? Что творилось в голове опального аристократа, заклейменного позором? Что стало с его душой, израненной клеветой?              Ремус, облаченный лишь в шелк халата, смотрел, как фары автомобиля выхватывают из темноты очертания дома. Странное, волнующее предчувствие трепетало под кожей. Он отсчитывал секунды, пока не услышал уверенные шаги на лестнице. Приглушенный свет ласкал комнату, босые ноги утопали в мягком ковре, и это было приятно… как касание Сириуса к его волосам перед сном.              Дверь со скрипом распахнулась, впуская хозяина в его владения. Ремус замер у изголовья кровати. Руки опущены, запястья томно скрыты в широких рукавах, ремень халата кокетливо болтался в петлях. Его тело, словно подношение, предстало перед цепким взглядом Сириуса, который, закрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной, словно упивался открывшейся картиной.              Ремус сглотнул, ощущая испепеляющее внимание. Возбуждение, терпкое и властное, вспыхнуло в венах. Да… это было правильно. Сделав несколько шагов, он грациозно откинулся на подушки. Сириус, неподвижной статуей, застыл у двери, напротив, выжидая…              Шелк цвета бордо, словно запекшаяся кровь, провокационно контрастировал с девственной белизной постели. Ремус приподнял колени, разводя ноги шире, словно предлагая себя на алтарь, позволяя взгляду Сириуса скользнуть по изгибам тела, до самого сокровенного места, которое странно блестело в полумраке, словно предвкушая ласку.              Обхватив рукой набухший член, Ремус провел ладонью вверх и вниз, подаваясь бедрами в сладострастном танце. Сириус, не сводя глаз, ослабил узел галстука. Он наблюдал за тем, как Ремус предавался самозабвенной усладе, и был скован обещанием, обречен лишь смотреть.              Ремус знал, что Блэк не прикоснется к нему, пока его не попросят. И это знание обжигало новизной ощущений. Регулус был прав: у него была власть. Здесь и сейчас, когда Сириус, стиснув зубы, проводил пальцами по своим искусанным губам, пожирая взглядом эрегированный член.              Внезапно их взгляды встретились, и Ремус, захлестываемый волной невиданной дерзости, ухмыляясь, прошептал:              — Ты сказал, я могу попросить… и ты сделаешь все…              Маска контроля соскользнула с Сириуса, словно тонкая вуаль, обнажив в глазах первобытное, дикое торжество. Словно хищник, почуявший добычу, он подался к кровати, провел обжигающими пальцами по коленям Люпина и прошептал хрипло:              — Я знал. И я ждал…              — И ты можешь сделать всё, что захочешь, — выдохнул Ремус, и последние оковы с Сириуса сорвались, он навис над ним, как темная тень.              Он обвел ладонью контуры обнаженного тела, сжимая податливую талию, опаляя внутреннюю сторону бедра. Его взгляд, голодный и влажный, пожирал Ремуса, желая поглотить его всего, без остатка. Люпин чувствовал это желание каждой клеточкой, вздрагивая под прикосновением горячих пальцев. Ноги невольно раздвинулись шире, даря мучительное соприкосновение с твердым членом Блэка, упирающимся в ткань брюк. Где-то в глубине сознания шептала тревога, напоминая, что это неправильно, что он не из тех, кто отдается первому встречному, едва знакомому три месяца. Но Сириус… это был Сириус Блэк, объект всеобщего вожделения, и Ремус позволил себе утонуть в этом запретном желании, спрятавшись за маской жертвы.              Горячие губы обрушились на тело Люпина, выцеловывая каждый изгиб, каждый трепетный дюйм. Он скользнул ниже, к паху, цепляясь зубами за жесткие волосы на мошонке, слегка оттягивая их, заставляя Ремуса извиваться от удовольствия и предвкушения. Люпин задыхался, стискивал зубы, прятал лицо в подушке, но сдавался этому сладостному наваждению, пока жаркий язык не облизал его член от основания до головки. Ремус не выдержал и рефлекторно вцепился пальцами в черные волосы, запрокидывая голову. Всё происходило в каком-то безумном вихре ощущений. Люпин дергался в плену чужого рта, а пальцы Сириуса, нагло и уверенно, проникали внутрь, и это казалось самым невероятным, самым восхитительным опытом в его жизни. Он сорвался в омут наслаждения, кончая мгновенно, и Блэк, не теряя ни капли драгоценной влаги, жадно вылизал его член, словно искупая все его сомнения и страхи.              Сбросив с плеч рубашку и стащив штаны, Сириус предстал перед задыхающимся Ремусом во всей своей первобытной красе. Обнаженный, внушительный, он заставил сердце Люпина бешено колотиться в груди, желудок сжаться в предвкушении. Именно этого он и ждал… Черт возьми, он готовился к этому моменту.              Сириус, словно вылепленный из мрамора, стоял перед ним, а Ремус, все еще облаченный в шелковый халат, приподнялся на кровати. Сириус ласково коснулся его лица: обвел пальцами контуры глаз, спустился к губам, заставляя Ремуса приоткрыть их и втянуть большой палец. Эта картина была достойна кисти художника, и Сириусу на миг захотелось запечатлеть ее на пленку. Он взял голову Люпина в свои ладони, направляя его. Ремус, не теряя ни секунды, принял его плоть в рот. Двигаясь несмело поначалу, он быстро учился, повинуясь каждому жесту Сириуса, который направлял его движения, наслаждаясь каждым прикосновением языка. Запрокинув голову, Сириус лишь хрипло выдохнул: «Рем… Реми…»              И голос Сириуса кружил голову, как и запах его разгоряченного тела. Ремус углублял ласки, чувствуя, как в горле нарастает жар. В нос ударил мускусный запах, и Ремус, стараясь не проронить ни капли, проглотил семя. Он тяжело дышал, но знал, что еще не все взял от этого мгновения, от этого человека. Он хотел принадлежать ему целиком и без остатка, как когда-то поклялся Сириус. И в ответ он отдаст себя самого.              Поднявшись на коленях, Ремус провел ладонями по торсу Сириуса, очерчивая рельеф мышц, задерживаясь на сосках, и встретился с ним взглядом. Из его уст вырвался шепот, полный желания:              — Ты хочешь трахнуть меня раком или мне оседлать тебя?              Сириус заправил непослушную прядь волос Ремуса за ухо и, обхватив его за талию, ловким движением поменялся с ним местами. Теперь он восседал на кровати, а Люпин, словно околдованный, опустился сверху, смотря прямо в его глаза. Блэк сжал его ягодицы, притягивая ближе к своему возбуждению.              — Как тебе такое? — прошептал он с дерзкой ухмылкой, и Ремус не смог возразить, отчетливо ощущая жаркое предвкушение.              Люпин подался вперед, шелк халата соскользнул с плеч, повиснув на локтях. Он заглянул в серые глаза напротив, и, словно боясь спугнуть момент, коснулся его губ мимолетным поцелуем. Затем еще одним, дразня Сириуса легким прикосновением. Он провел языком по его пересохшим губам, не отрывая завороженного взгляда от этих чарующих, словно грозовое небо, глаз. Казалось, еще мгновение, и в них разразится буря.              Когда Ремус, наконец, припал к его губам, углубляя поцелуй, Сириус, не теряя ни секунды, приставил головку члена к податливому входу и уверенно вошел в тело, заставляя Люпина судорожно вдохнуть. Благодаря его предусмотрительности, все было готово, и проникновение не отозвалось болью. Внутри него все еще ощущалась ласкающая смазка.              Он откинул голову назад, обвивая шею и плечи Сириуса руками. Каждое его движение, каждый толчок заставлял вздрагивать всем телом. Сириус прижимался губами к его шее, не целуя, а исступленно терзая ее зубами, словно вампир, жаждущий утолить жажду. Он вдыхал пьянящий аромат его кожи, желая слиться с ним навеки. Комната, окутанная полумраком, наполнилась влажными звуками страсти. С губ Ремуса срывались тихие стоны, переходящие во все более отчетливое и жаждущее имя Сириуса.              — Реми, — шептал Блэк, и Ремус, впиваясь пальцами в его плечи, тяжело ловил воздух.              — Быстрее… глубже… — прошептал он сквозь стоны, и Сириус повиновался. Он был готов на все ради одного его слова.              Темп нарастал, каждый толчок проникал все глубже, и волна неистового наслаждения пронзала тело Ремуса до самых кончиков пальцев. Он инстинктивно двигался навстречу Сириусу, обхватывая свой собственный член рукой и ускоряя движения. Чувства смешались в безумном вихре, и он уже не понимал, где боль, а где блаженство. Перед глазами все заволокло пеленой, сквозь которую пробивались искры.              Не в силах сдерживаться, Сириус приподнялся с кровати и, подхватив Ремуса под ягодицы, вошел еще глубже, наслаждаясь новым углом. Прижавшись к нему всем телом, он подпер Люпина к стене, чтобы не упасть. Ремус дышал так, словно пробежал марафон, его глаза наполнились слезами, а из горла вырывались хриплые стоны. Ладонь была перепачкана спермой, и все его нутро было наполнено этим обжигающим семенем.              Переведя дух, он ощутил, как Сириус выходит из него и опускает его ноги на пол. По бедрам стекали предательские струйки, а на губах застыла довольная улыбка. Сириус тяжело дышал ему в шею, крепко обхватив за талию, словно боясь отпустить.              Это был не насильственный акт. Это была капитуляция и триумф. Ремус потерял себя, но обрел новую и странную форму свободы — свободу в принятии своей судьбы. Ведь Сириус — единственный, кто всегда держал свое слово. Он коснулся его плеч руками, прижимая его голову к себе. Браслет поблескивал на запястье, а кольцо… Кольцо значило для него не меньше, чем этот браслет.              — Наконец-то ты полностью мой, — прошептал Сириус, словно прочитав его мысли. Ведь именно это и было выгравировано на драгоценности.              Ремус не улыбнулся, но в его глазах читалась покорность.              — Как и ты полностью мой, Сириус, — ответил он, принимая тот факт, что в его жизни навсегда поселился тот, кого он однажды запечатлел на пленку.