Ни за что!

***

      — Ни за что! — взвизгнул Уён, резко вскочив со своего места.       Стул, на котором сидел парень, скрипуче отъехал и с грохотом упал на пол, после чего аудиторию разрезала оглушающая тишина. Все разговоры от места, где находился профессор, до самого далёкого места на галёрке прекратились тут же, и всё внимание окружающих студентов было приковано к одному единственному человеку, который сейчас яростно сжимал край своей несчастной парты до побелевших костяшек.       Блондин, втянутый в эту ситуацию, тоже смотрел на Уёна своими большими круглыми глазами, в которых читалась паника, и когда он встретился взглядом с нарушителем тишины, резко отвернулся и, сгорбившись, желал, чтобы всё это закончилось как можно скорее.       Он не мог вынести очередной эпизод пристального внимания к своей персоне.             Особенно от Уёна.       — Профессор Пак… — тишину нарушил тихий шёпот, заставивший всех в аудитории повернуться к одиноко сидящему студенту за первой партой, который и без этого всего чувствовал, как его лицо заливается краской от абсурдности данной ситуации.       Сам профессор не отводил взгляда от блондина. В его глазах лежала тихая смесь сочувствия и лёгкого раздражения — не осуждения, а понимания того, через что парню приходится проходить. Он знал, что молодой человек не хотел привлекать к себе внимание, но всё равно сделал это намеренно.       — Я не буду с ним работать! — с отчаянием в голосе продолжил студент, глядя на преподавателя с такой яростью, что его потенциальный партнёр по проекту вздрогнул и быстро повернулся всем корпусом к Уёну, о чём быстро пожалел: они встретились взглядами, и от смеси эмоций, что бушевала во всей сущности единственного стоящего в аудитории парня, у блондина мелькнуло желание раствориться в воздухе, исчезнуть из класса, из страны, с этой планеты. — Ни за что, — повторил он чуть тише, но так же твёрдо.       — Уён, ради всего святого, выдохни! — прошептал сосед по парте разгневанного юноши, отодвигаясь назад ровно настолько, чтобы аккуратно поднять упавший ранее стул.       — Господин Чон, не понимаю ваше негодование, но, насколько могу судить, — преподаватель бросил взгляд на ведомость, — ваши результаты в этом семестре оставляют желать лучшего. В этот раз вашим партнером по проекту станет господин Кан. Это не обсуждается.       Уён бросил испепеляющий взгляд на первую парту в другом ряду, где сидел вышеупомянутый одногруппник — воплощение всего идеального, что есть в этом чёртовом мире. Этот парень был самым умным среди его параллели, и, кажется, среди всех, кто тут обучался, гордостью университета, воплощением всего самого положительного, что только можно было себе представить. Его успехи, его таланты, проекты — от количества «хорошести» этого парня у Уёна сводило внутренности уже третий год, хотя сам прекрасно знал, что, несмотря на свои оценки, он был действительно хорош, и что его родители, особенно отец, гордятся им.       Ёсан был просто на голову выше — совершенно иной уровень.       — Я отказываюсь, — резко возразил парень, проводя руками по своим отросшим тёмным волосам.       — Вы хотите остаться на второй год? — Профессор Пак приподнял бровь, направив многозначительный взгляд на студента       — Н-нет, извините… — Уён заметно стушевался, представив, как огорчатся его родители, если им придётся разгребать новые проблемы.       Его мать и без того часто выражала недовольство его образом жизни, несмотря на свою безграничную любовь к сыну, а отец высоко ценил его навыки и результаты, никогда не заглядывая в оценки, потому что всегда придерживался мнения, что это не самое важное в этой жизни, и Уён и без этой мишуры уже имел для себя место в его архитектурном бюро.       Уён, безусловно, был крайне талантливым юношей. Не то чтобы он гнался за академическими вершинами, скорее плыл по течению, импровизировал и умело выкручивался в стрессовых ситуациях, изредка посещая лекции и частенько просыпая их в объятиях морфея, пытаясь хоть как-то компенсировать бессонные ночи, отданные подработкам в местной пекарне. Тем не менее, каждый его проект сдавался вовремя и получал заслуженное одобрение и похвалу не только от преподавателей, но и от сокурсников. Зная, что профессор, возможно, и пытается его припугнуть, но вряд ли оставит на второй год из-за подобных «мелочей», Уён все равно не хотел тревожить своих родителей.       — Отлично, присаживайтесь в таком случае. Продолжим…       Минги любезно пододвинул стул под пятую точку своего друга, словно понимая, как сильно Уён нуждался в поддержке после случившейся перепалки. Опустившись, Чон почувствовал себя обнаженным под пристальным взглядом множества глаз, которые всё ещё продолжали изучать его и каждый из них, казалось, хотел вытащить на поверхность их мысли, касаемые этой ситуации. Аудитория превратилась в безмолвного судью, и Чон жаждал лишь одного — исчезнуть, растаять в этой всепоглощающей тишине. Исчезнуть с той же скоростью и энтузиазмом, с каким, наверняка, желал сейчас раствориться в воздухе блондин на первой парте. Ведь, черт возьми, на Уёна таращились абсолютно все       и один только Ёсан не смотрел.             Он сидел, опустив голову, словно старался спрятаться от взглядов своих однокурсников.       Уён вздохнул, чувствуя неимоверное раздражение от всей этой ситуации. Он так привык работать в паре с Минги или Саном — с кем угодно, хоть с кактусом, кто был бы рядом. Но сейчас, когда ещё и предательский карандаш, решивший умереть именно сейчас, подло сломавшись прямо в руке, стал той самой злосчастной вишенкой на торте его тотального раздражения. Всё, приплыли! Хорошее настроение испарилось, как утренний туман под палящим солнцем, оставив после себя лишь выжженную землю вселенской тоски.       — Тц… выскочка… — процедил Уён, сжимая в руке несчастные половинки карандаша и подтягивая к себе потрёпанный скетчбук.       — Поэтому ты опять будешь рисовать его профиль вместо того, чтобы записывать лекцию? Неужели божественный профиль Ёсана важнее лекции? — шепнул Минги, игриво тыкнув локтем в ребро друга.       Уён на это лишь вздохнул и откинул карандаш в свой повидавший жизнь пенал, предпочитая проигнорировать слова своего друга, который в любой непонятной ситуации находил способ подколоть за такую глупую «щенячью» влюбленность в Кан Ёсана — «будущее светило университета, страны и, возможно, всей галактики», который сидел в полном одиночестве в нескольких партах от него, погружённый в свои мысли. Чон часто представлял себе, как подошёл бы к блондину, взял за руку и сказал бы, что чувствует. Но каждый раз, когда он пытался воплотить этот план в жизнь, ноги предательски врастали в пол, стопы превращались в бетонные плиты, и он оставался стоять, как истукан, в тоскливом ожидании чуда. И вот так, издалека, он и любовался своим идеальным божеством.       Ёсан, очевидно, был ему совершенно не по зубам.       

***

      Уён впервые заметил Ёсана перед вступительными экзаменами. Юноша, явно испытывая страх перед предстоящим испытанием, стоял у входа в главный корпус и смотрел в одну точку. Когда Уён проходил мимо, он сразу же заметил профиль молодого человека и его большие очки на красивом круглом лице. Было видно, что парень, который на тот момент ещё не проводил со своими волосами экспериментов, пытается справиться с внутренним волнением, и Уён увидел отражение собственной тревоги и почувствовал острую, пронзительную волну сострадания.       Может быть, он тоже волновался перед экзаменом? Или его что-то беспокоит?       — Ты на композицию пришёл? — игриво спросил Уён, пытаясь вывести парня из состояния задумчивости.       Когда же тот, наконец, обернулся, и взгляд цвета тёмной, тягучей карамели обрушился на Чона, мир вокруг перестал существовать. В этот миг Чон был готов отринуть архитектуру, все свои мечты и стремления, лишь бы поступить на специальность вечного поклонения этому неземному созданию.       — Я верю… верю, что у тебя всё получится, — прошептал Уён, тонущий в глубине этих прекрасных, обжигающих душу глаз.       Чон осторожно коснулся плеча парня, словно пытаясь передать ему часть своей уверенности. Он почувствовал, как под его пальцами бьётся пульс юноши, и это придало ему смелости продолжить.       — Давай встретимся здесь же, но уже как первокурсники? — предложил Уён с улыбкой. — Я уверен, что ты много работал, чтобы поступить сюда, поэтому так волнуешься. Давай не будем сдаваться и сделаем всё возможное для успеха. Не переживай! Это всего лишь экзамен, один из многих. Пойдём, времени до начала осталось немного.       Уён сделал несколько шагов вперёд и, обернувшись, улыбнулся парню как можно теплее, протягивая руку в приглашающем жесте.       — Пойдём! Даже если я сказал, что это «всего лишь экзамен», не думай, что я сам не боюсь до ужаса. — абитуриент усмехнулся и сглотнул, как только почувствовал кончиками пальцев скользящий бархат светлой кожи. — Мы справимся. Ты справишься, потому что ты не один. Я верю в тебя, помни, да и я уверен, что не я один, кто сегодня желает тебе удачи.       Уён потянул малчаливого парня за собой, и не заметил, как щёки того покраснели и губы тронула маленькая благодарная улыбка, даже не догадываясь, какой след оставил своей бессвязной речью в сердце Кан Ёсана в тот день, когда они впервые пришли на вступительные испытания.       И вот ведь незадача — на оставшихся экзаменах их пути не пересеклись, что повергло Уёна в пучину отчаяния, сравнимую разве что с потерей последней печеньки из пачки. Ему до зубовного скрежета хотелось увидеть этого ангела во плоти ещё разок! С его неземным профилем, огромными очками, за которыми, казалось, пряталась целая вселенная, плюшевыми, манящими губами и кожей, до которой, наверное, дотрагиваться было все равно что гладить облачко звёздной пыли… Ей-богу, это всё заставляло его и без того шаловливое гейское сердечко отзывалось трелью неистового восторга.       На вступительной церемонии Уён отчаянно пытался найти того самого парня, мечтая, что он тоже по итогу смог поступить, чтобы поздравить его с победой над собой. Но, увы, поиски этой тёмной, круглой макушки превращались в настоящую пытку, а драгоценные капли надежды испарялись быстрее, чем кофе в руках сонного студента на утренней лекции. И вот, когда все абитуриенты уже выстроились в шеренгу, готовые внимать напутственным речам университетских богов, случилось нечто невероятное: словно яркая комета, вспыхнувшая на фоне ночного неба, в их строй ворвался ангел во плоти, тот самый парень, но с волосами, осветлёнными так, будто его поцеловало само солнце.       Уён понял, что специальность поклонения, как он узнал чуть позже, Кан Ёсану — это его судьба.       Они попали в одну группу, Чон был потрясен, узнав: что новоиспечённая легенда университета, блистательный гений, который набрал самое большое количество баллов среди абитуриентов, и тот беспомощный юноша, дрожавший от страха перед вступительными испытаниями, в панике застывший у входа, не в силах взять себя в руки, — это один и тот же человек. И как бы Чон ни стремился, общение не клеилось: Уён, словно магнит, тянул Ёсана в свой мир, стараясь вовлечь немногословного блондина, который, как оказалось, был старше всего на пару месяцев, в безудержное общение, даже когда Кан отчаянно пытался отстраниться, бормоча что-то о необходимости сразу погрузиться в учебу.       Чон хорошо видел ту боль, что скрывалась за маской равнодушия Ёсана, когда тот отмахивался от очередного предложения провести время на перемене вместе. Он чувствовал его невыразимую тревогу, его отчаянные попытки скрыть усталость и волнение, его неловкие извинения и поспешные бегства, оставлявшие Уёна в полном замешательстве. В каждом движении Ёсана считывалась некая внутренняя борьба, и сердце Чона разрывалось от сочувствия за парня, который изо всех сил с первых дней учёбы сталался соответствовать образу гения, скрывая свою уязвимость.       Уён решил дать Ёсану время для адаптации, присматривая за ним издалека.       Младший почувствовал, как разрушились все его фантазии, когда совершил нечто непоправимое — на первой вечеринке кампуса, где он, опьяненный атмосферой и алкоголем, ввязался в глупый спор, который теперь казался ему самым глупым поступком в жизни, со своим новоиспечённым другом Минги, всё пошло наперекосяк. Чон должен был предложить напиток самому красивому первокурснику-блондину, и если бы тот принял его, Уён выиграл бы десять баксов, и, возможно, свидание на следующий день.       Он подхватил два напитка и направился к блондину, стараясь унять дрожь в своих руках, но, пока он был занят тем, как прокручивал в голове будущие слова с просьбой дать шанс на свидание, судьба решила сыграть с ним злую шутку: какой-то неуклюжий товарищ из соседней группы, споткнувшись, видимо, о воздух, рухнул прямо на спину Уёну, отчего тот резко полетел вперёд, буквально столкнув Ёсана с ног. Оба напитка, и его собственный для поддержания духа, и для блондина, призванный покорить его сердце, пролились на ослепительный наряд парня, превратив его в красочное полотно абстрактного экспрессионизма. Теперь Ёсан лежал на полу, удивлённый и облитый, а сверху на него, с видом глубочайшего сожаления, нависал Уён.       Чёрт, если бы ситуация была бы другой, то это был бы самый горячий момент в жизни Уёна.       В попытке подняться и хоть как-то извиниться за своё неловкое поведение, протрезвевший за секунду Уён, ощущая на своём лице тёплое рваное дыхание Ёсана, даже не заметил, как его неуклюжие движения привели к тому, что очки, неизменно украшающие лицо, к которым блондин относился крайне бережно, во время падения слетели и разлетелись на осколки, ударившись о твёрдую плитку на полу.       Уён резко замер, осознавая, что только что совершил нечто невообразимо глупое. Его лицо исказилось от смеси разочарования и стыда за себя самого, за такой нелепо упущенный шанс на свидание с ангелом, который лежал сейчас под ним и тяжело дышал, слегка размыкая свои идеальные губы. Уён смотрел на него, на этого парня, который был воплощением его самых заветных желаний, и не мог поверить, что только что все испортил. Его глаза, ранее полные ожидания, теперь смотрели на него с нескрываемым шоком.Тихо извиняясь, Уён постарался принять вертикальное положение как можно скорее, лишь бы сбежать поскорее с этой вечеринки, и как только он встал, звук ругательств из уст Уёна, громкий и полный отчаяния, мигом разнёсся по комнате подобно грому, разрывая устоявшийся калейдоскоп звуков и заставляя всех присутствующих замолчать. Стены дрожали, а воздух, казалось, за секунду пропитался напряжением.       Ёсан, ошеломлённый и раздавленный случившимся, так и лежал на холодном полу в своей промокшей насквозь белоснежной рубашке, тонкий материал которой облегал каждый изгиб подкачанного тела и оставлял максимальный минимум для фантазий бедного воображения Уёна, выделяя каждую линию и подчёркивая тёмные горошины сосков, которые выделялись особенно ярко, притягивая и разжигая воображение слабого влюблённого и, конечно же, гейского, сердца Уёна.       От одного взгляда на бледное лицо блондина, на котором читалась смесь боли и растерянности, Уён почувствовал, как внутри него что-то оборвалось, сердце сжалось в тугой комок, а слёзы, которые он всё это время тщательно сдерживал, готовы были хлынуть из глаз по щелчку пальцев.       Едва блондин приподнялся, опираясь на дрожащие руки, его изящные длинные пальцы судорожно сжались на осколках разбитых очков. Ёсан почувствовал, как мир вокруг рушится, пока осколки стекла слегка впивались в тонкую кожу.       Но эта боль была ничто по сравнению с тем, какие чувства разрывали его изнутри.       Не в силах больше лицезреть эту невыносимую сцену, развернулся и стремительно покинул комнату, оставив позади себя все попытки на свидание с Ёсаном и самого Ёсана.       После этого случая по всему учебному заведению со скоростю света стали разлетаться слухи, как Чон Уён зверски на вечеринке напал на того, кто набрал больше всего вступительных баллов за последние четырнадцать лет существования университета, подрался с ним, облил его горячими напитками и, обозвав с ног до головы, бросил одного на полу на вечеринке. Каждое новое упоминание об этом инциденте, каждое обсуждение и перешептывание в коридорах, каждое упоминание в соцсетях вызывали у Уёна чувство злости и бешенства от того, что люди, не знавшие контекст, просто выставили его в самом негативном свете, превращая его в человека, который осмелился поднять руку на человека, в которого был влюблён.       Мама научила его быть терпеливым и не вступать в драки, а слушаться маму — святое.       Однако это не спасало от того факта, что репутация Уёна была совершенно глупо разрушена. Но несмотря на ярость, которая бушевала внутри него, Уён принял решение отступить. Он больше не хотел тратить свои силы на то, чтобы доказывать свою правоту людям, которым плевать на чувства окружающих, оправдываться перед теми, кто не знал всей правды. У него были те, кто знал ситуацию, контекст, и просто те, кто ему верил.              Драчун? Хорошо.             Хулиган? Без проблем.                   Прогулищик? Как скажете, только дайте выспаться после ночной смены.                         Главный хейтер Кан Ёсана? Никогда.       Уён чувствовал, как с каждым днем напряжение между ними растёт в геометрической прогрессии, и уже не мог спокойно находиться рядом с этим парнем, который, казалось, даже не замечал присутствия младшего. Каждый раз, когда Ёсан проходил мимо, заходил в ту же аудиторию, дышал рядом, сердце Уёна начинало бешено колотиться, а внутри поднималась волна злости и непреодолимого отчаяния.       В один из таких дней Уён столкнулся с Ёсаном в коридоре, эмоции переполнили его, и он не смог сдержаться от вопроса, который мучил его уже на протяжении длительного времени.       — Почему ты всегда избегаешь меня? — выпалил младший дрожащим от волнения голосом.       Ёсан застыл на месте, широко раскрыв от удивления глаза, но так не произнёс ни слова, однако в его тёплых карамельных глазах Уён видел фантомное отражение своей собственной тоски. Как будто у них была одна и та же боль на двоих.       Это лишь усиливало чувство безысходности.       — Ты даже попросил, чтобы мы занимались в разных группах, чтобы никогда не встречаться! Неужели я тебе так противен? — прошептал Уён, опуская вниз руки с разбитыми костяшками.       Ёсан стоял молча, не показывая на своём лице абсолютно никаких признаков эмоций, хотя Чон внимательно наблюдал за ним, пытаясь уловить хоть что-то, что могло бы дать малейшую подсказку на состояние собеседника, но все было тщетно. Лишь на мгновение, когда Ёсан опустил взгляд, его лицо дрогнуло, и парень заметил тень беспокойства, мелькнувшую на его обычно спокойных чертах прекрасного лица, когда его глаза скользнули по рукам одногруппника.       В этом мимолетном движении было столько невысказанного.       — Нет, Уён, это не так, — вдруг раздался тихий глубокий голос Ёсана, который прозвучал так неожиданно, что Уён вздрогнул, тут же почувствовав, как его гнев начинает угасать, уступая место растерянности.       Что-то в этом моменте было неправильно, и он не мог понять, что именно.       Слова Ёсана повисли в воздухе, и Уён замер, ожидая продолжения, ожидая объяснений, но Ёсан лишь покачал головой — медленно, с какой-то непонятной смесью сожаления и разочарования. Затем, не сказав больше ни слова, он развернулся и ушел, оставив за собой лишь эхо шагов и тихий шелест закрывающейся двери в аудиторию.       С тех пор Уён не мог найти себе места. Его дни превратились в череду бессонных ночей и мучительных раздумий, полных сожалений. Он пытался понять, что произошло, но каждый раз приходил к одному и тому же болезненному выводу: он никогда не догонит Ёсана, если тот сам не захочет остановиться, чтобы поговорить.       Уён корил себя за то, что не смог избежать момент, который всё изменил.       Однако самого Ёсана, казалось, вся эта ситуация не особо волновала, он старался скрыться из поля зрения Уёна ещё до того, как вообще в это поле попадёт, что с каждым разом всё больше и больше злило Уёна. Чёрт подери, тот даже попросил заниматься в соседних группах, чтобы сократить время нахождения в одном пространстве, что Кан Ёсану, конечно же, позволяли. Он даже умудрялся избегать младшего в коридорах и на лестницах, как будто нарочно дразнил его. Каждый раз, когда Уён пытался застать Ёсана врасплох, тот просто исчезал, словно растворялся в воздухе, поэтому он старался как можно громче выражать своё недовольство каждый раз, когда оказывался с блондином в одном пространстве: громко вздыхал, скрипел зубами и даже намеренно топал ногами и ронял предметы, пытаясь привлечь к себе внимание и заставить того показать свои эмоции.       Его глупое сердце всё ещё считало, что блондин был настолько прекрасным, что Уён не имел даже прав дышать рядом с ним, считало, насколько тот ему не по зубам со своей идеальной идеальностью, что от одного только присутствия сводило зубы, и каждую неделю ему приходилось закупаться салфетками, чтобы хоть как-то справиться с нахлынувшими эмоциями в своём уединённом общежитии.       Отвратительно.       Уён был бы счастлив не знать его, не видеть это прекрасное лицо, не слышать этот глубокий тихий голос с лёгкой шепелявостью, которая проявлялась чуть активнее, когда Ёсан увлечённо делился с кем-то тем, что его интересовало. Его смех всегда был последним ударом по самообладанию Уёна. И всё это никогда не было направленно в его сторону. Всё, что он получал, — это взгляд самых красивых круглых глаз, которые всегда смотрели на него с недоумением и тревогой. Он знал, что Ёсан даже не подозревает о его истинных чувствах.       — Ты влюблён, — присвистнул Минги, перебрасывая руку через плечо Уёна.       — Да пошёл ты, — огрызнулся Уён и, вскочив на ноги, поплёлся вон из кабинета, оставив позади тихо смеющегося Ёсана.Уён жалел. Жалел, что так и не перестал думать о Ёсане. Жалел, что не мог подойти и сказать ему, как сильно он его на самом деле любит. Жалел, что их любовь — лишь мечта, недостижимая реальность, которая терзала его каждую ночь.       Он жалел, что не может изменить прошлое и сделать так, чтобы их отношения начались иначе.       И теперь, спустя два идеальных не идеальных года жалких и мучительных попыток игнорирования Ёсана, профессор Пак не придумал ничего лучше, чем поставить их в пару. Он единственный, кто постоянно прикрывал задницу Уёна, когда тот в очередной раз затевал разборки на заднем дворе, стараясь выбить всю дурь из тех, кто оскорблял главного ботаника университета.       Его ботаника.       Уён не мог допустить, чтобы репутация Кан Ёсана пострадала хоть чуть-чуть, когда самому на свою было уже наплевать: из-за этого же самого Ёсана он сам прослыл хулиганом по нелепой случайности и из-за слухов, распущенных пьяными студентами.       Сам Уён был не такой: он жил в отдельной комнате в лучшем из возможных корпусов общежития, получил разрешение на содержание маленькой мальтийской болонки, которую любил всем сердцем, много-много рисовал, навещал своих родителей, дарил любовь всем, кто, по его мнению, этого заслуживал, не оставлял без внимания никого, кто нуждался в его поддержке. Он изо всех сил защищал того, кому на него было плевать, но это не имело значения. Уён делал всё это не ради похвалы или благодарности, а просто потому, что так было правильно.       Сам Уён и не просил никаких благодарностей, лишь молча улыбался, наблюдая, как Ёсан, открывая дрожащей рукой свой шкафчик, судорожно выдыхал, когда не находил там никаких оскорбительных записок. Улыбался, когда, после занятия спортом, Ёсан улыбался своей очаровательной маленькой улыбкой, когда находил свои кроссовки на своём месте, а не в мусорном ведре. Уён делал всё, чтобы защитить эту улыбку, даже если её обладатель никогда не дарил её самому Уёну.       У Уёна было большое сердце, и часть его он отдал Ёсану ещё там, на той ужасной вечеринке, когда растерянный парень, тяжело дышавший под ним, попытался судорожно нащупать рукой свои очки, которые оказались разбитыми после того, как произошло самое нелепое столкновение в жизни.       Это была первая его близость с самым красивым парнем в мире по скромному мнению наследника одного из самых крупнейших архитектурных бюро в стране.

***

      — Н-нам надо… сделать проект вместе, — прозвучало сбоку, заставив Уёна резко повернуться всем корпусом.       Близко.       — Я могу сделать сам! — выпалил Ёсан дрожащим голосом, прикрываясь свитерными лапами, словно защищаясь от невидимой угрозы. — Только скажи, какую тему ты хочешь, я всё сделаю!       Уён осторожно выдохнул, глядя на Ёсана. «Он меня боится», — пронеслось в голове. Перспектива так жалко упустить возможность объясниться за всё своё поведение ни разу не радовала Уёна.       — Слушай, Ёсан, я… — начал он, но Ёсан его перебил.       — Н-нет! — пискнул блондин, отступая на шаг. — Я правда не против! Ты… я слышал, что ты не хотел быть со мной в паре, но я понимаю…       Глупый.             Какой же ты глупый, Чон Уён.       — Я запаниковал, ладно? — огрызнулся Уён, бросая свои вещи в рюкзак. — Мы не особо… забудь. Встретимся после пар в кафе у парка?       Ёсан округлил глаза, закивал и, смущённо улыбнувшись, поклонился, после чего тут же выбежал из аудитории, оставив Уёна одного. Уён грустно улыбнулся ему вслед, осознавая, что ему предстоит долгая работа над их отношениями.       В начале их работы общение складывалось нелегко: Ёсан пугался внезапных звуков и жестов Уёна, чувствуя себя некомфортно в новой обстановке. Уён, напротив, был недоволен немногословностью Ёсана, считая, что тот должен активнее участвовать в обсуждениях. Им предстояло работать вместе, но Уён часто принимал решения единолично и расстраивался, когда Ёсан соглашался с каждым его словом, хотя было видно, что ему определённо есть, что сказать.       Однако со временем Ёсан смог преодолеть свой страх и начать высказывать свои мысли. Это не только помогло ему расслабиться, но и сделало их сотрудничество более продуктивным. Работая над проектом, Уён узнал много нового о Ёсане. Парень с особым усердием учился и стремился к своей цели — получить работу в архитектурном бюро, о котором мечтал. Для него это было не просто карьерное достижение, а возможность помочь родителям, которые пожертвовали многим, чтобы Ёсан смог получить от жизни самое лучшее: лучшую школу, лучший университет, лучшую душу и личность. Ёсан хотел, чтобы они переехали в более крупный город, купили квартиру и гордились им. Уён понимал, насколько это важно для его друга, и чувствовал ответственность за его успех. Хотя бюро, куда стремился Ёсан, находилось под управлением отца Уёна, он знал, что у друга есть все шансы на успех. Бюро высоко ценило талантливых специалистов, и Уён был уверен, что Ёсан справится.       В бюро Уёна уже ждало место, несмотря на его небольшой опыт. Его талант в проектировании был очевиден, но иногда лень мешала ему полностью раскрыть свои возможности. Узнав, что Ёсан тоже стремится работать там, Чон почувствовал внутренний толчок. Он понял, что должен приложить больше усилий, чтобы не отставать от напарника. Теперь, когда их пути пересеклись, у него появилось новое стремление — доказать свою ценность и ещё больше работать над собой, чтобы не отставать ещё сильнее от напарника.       Ёсан был человеком, который вызывал одновременно сочувствие и улыбку.       Парень обладал таким плохим зрением, что оно было настоящим испытанием для него. Каждый день он сталкивался с тем, что мир вокруг казался ему размытым и нечетким, отчего приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы сосредоточиться на чем-то, что находилось более чем в двух метрах от него. Вблизи же без очков он видел просто ужасно, и это вызывало у него глубокое разочарование и раздражение. Он мечтал о том дне, когда сможет позволить себе лазерную коррекцию зрения, чтобы наконец-то увидеть мир четко и ясно.       Но на этом его проблемы не заканчивались. Ёсан был не только близоруким, но и невероятно неуклюжим. Его движения часто были хаотичными и непредсказуемыми, что делало его легкой мишенью не только от хулиганов, но и от него самого.       Хулиганы, заметив его беспомощность, не упускали возможности подразнить. Каждый раз, когда он пытался что-то сделать, его неловкие движения становились предметом их жестоких шуток. Они смеялись над его неловкими попытками что-то сделать, и каждый раз это вызывало у Ёсана волну стыда и унижения. Но самое страшное было то, что он часто становился жертвой своих собственных неуклюжих действий. Он мог случайно разбить что-то ценное, споткнуться на ровном месте или уронить что-то важное, что только усиливало его чувство уязвимости.       Ёсан не подозревал, что каждый день Уён вступал в бой за его честь, защищая от насмешек и унижений. Он не знал, что именно благодаря Уёну мог просыпаться без страха перед новым днём, полным издевательств, потому что он понимал, что Ёсан нуждается в поддержке. Иногда ему было больно видеть, как блондин закрывается в себе, прячет свои редкие слёзы в библиотеке или в уборной, но он продолжал бороться за его улыбку, даже если это означало, что самому приходилось проходить через череду драк и унижения перед преподавателями и администрацией. Уён стал тем, кто влезал в драки без повода, потому что практически никто не сознавался в том, что происходило на самом деле. Все пользовались случаем и сваливали всё на агрессию Уёна, который осмелился на первом курсе подраться с любимцем всего учебного заведения. Однако, иногда Уёну казалось, будто преподаватели в курсе, что происходит на самом деле.       Иначе он давно вылетел бы.       

***

      Они часто встречались в кафе, чтобы работать над проектом. С каждым разом Уён замечал, как Ёсан постепенно становился всё более расслабленным и открытым в его присутствии. Каждый день Чон наблюдал, как напряжённость покидала его друга, когда они обсуждали идеи и делились мнениями, приближая его к долгожданному дню, когда Ёсан, просмотрев результаты их работы, искренне и открыто улыбнулся Уёну, не прикрываясь и не смущаясь.       Уён, охваченный эйфорией от этого маленького, но значимого жеста, решил, что его душа воспарила к небесам, раз сам ангел наградил его своей улыбкой. Минги, услышав это, едва не рассмеялся, но, чувствуя искреннюю радость друга и зная о его чувствах с самого начала, решил не прерывать его поток восторженных слов. Всю ночь Минги слушал, как Уён, словно маленький ребёнок, делится своими фантазиями и переживаниями.       — Так возьми и признайся ему, — пробормотал Минги в телефон, едва сдерживая зевоту.       — Ни за что! — пискнул Уён и резко сбросил звонок, прижимая к груди свой скетчбук, заполненный самыми разнообразными скетчами Ёсана, которые он украдкой делал с самого первого курса.       С тихим шорохом страниц, временами Уён бережно перелистывал свой скетчбук. На каждой странице были запечатлены образы Ёсана, оставаясь на листах словно драгоценные воспоминания. Он знал, что никогда не сможет признаться старшему в своих чувствах, но в этот момент он поймал себя на мысли, что искусство стало для него способом выразить всё то, что он не мог сказать словами. Сквозь линии и тени, он вкладывал всю свою душу, создавая шедевры, которые были посвящены Ёсану, и только Ёсану, потому что он был самым преданным студентом на специальности поклонения Кан Ёсану, даже если тот отрицал факт существования Уёна, и с вероятностью девяносто процентов прекратит с ним общение сразу же, как работа над проектом будет окончена.       Мальтийская болонка крепко спала на одеяле в ногах Уёна, и тот, опустив взгляд на своего любимца, в очередной раз подумал о том, каково было бы уснуть в объятиях Ёсана, прижимаясь к его груди и слушая ритм его сердца.       — Как думаешь, Эмма, у меня есть хотя бы призрачный шанс? — прошептал Уён, поглаживая собачку по макушке, прежде чем отложить скетчбук на тумбу вместе с телефоном, выключить ночник и отправиться в царство морфея, думая об улыбке своего возлюбленного.       До сдачи проекта оставалась всего неделя, и Уён с Ёсаном действительно вложили в него много сил и времени. Они уже прошли через бессонные ночи, долгие часы в кафе, постоянные обсуждения идей и даже несколько раз ходили вместе в районную библиотеку, чтобы пополнить текстовую часть задания умными фразами из книжек. Сегодня был их последний шанс довести всё до идеала, поработать над последними штрихами своего проекта — совсем чуть-чуть «подшлифовать», отправить в типографию, дописать несколько важных моментов к их проекту и можно было сдавать всё профессору.       Уён сидел в их кафе, нервно постукивая пальцами по столу. Ёсан всё ещё не пришёл, и это начинало вызывать у него тревогу. Он посмотрел на часы — прошло уже десять минут. Обычно Ёсан был очень пунктуальным, но сегодня что-то явно шло не так.       Прошло ещё пять минут, и Уён начал волноваться ещё больше. Он попытался позвонить Ёсану, но тот не отвечал. Уён почувствовал тревогу.       Что, если что-то случилось?             Что, если Ёсан попал в беду?       Ёсан опаздывал уже на полчаса, и это начинало действовать Уёну на нервы. Он нервно барабанил пальцами по столу, слушая, как капли дождя стучат по окну. Волнение внутри нарастало каждые шестьдесят секунд, когда время на его телефоне показывало очередную минуту ожидания.       Проверяя телефон на постоянной основе ради уведомленй, Уён судорожно поднимал взгляд на входную дверь каждый раз, когда колокольчик оповещал о прибытии новых посетителей. Но каждый раз это были лишь обычные люди, не Ёсан.       Ни один из них не был ангелом, сошедшим с небес.       Когда прошёл час, а новостей было примерно ноль, Чон потянулся к своему телефону в очередной раз с намерением позвонить блондину, однако на полпути его оборвал очередной перезвон колокольчиков над дверью, и в поле зрения появился запыхавшийся Ёсан.       — П-прости! — выпалил он, задыхаясь и опираясь обеими руками о стол, где сидел его напарник. — П-прости…       Он плюхнулся на диванчик напротив, тяжело дыша, и поправил свои большие круглые очки, которые съехали на кончик носа. Его лицо было красным от бега и смущения.       — Я не уследил за временем, — начал он, пытаясь успокоиться. — А потом понял, что опаздываю и забыл зарядить свой телефон… — Ёсан достал из кармана гаджет и потряс им перед Уёном, демонстрируя чёрный экран. — Я не смог тебе написать. Но… о, боже… я так… так надеялся, что ты ещё не ушёл.       Уён посмотрел на Ёсана с мягкой улыбкой, понимая весь спектр его беспокойства. Он осторожно взял телефон из рук Ёсана и подключил его к своему ноутбуку, чтобы немного подзарядить.       — Всё в порядке, — тихо сказал Уён, кладя телефон на стол. — Я ждал тебя.       Ёсан закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана, а Уён с трудом сдержал стон, заметив, как кадык Ёсана дёргается, когда тот пытался перевести дыхание, а его язык быстро скользнул по губам, выдавая его волнение.       — Я так рад, что ты всё ещё здесь, — прошептал Ёсан, медленно открывая глаза и встречаясь взглядом с парнем напротив.       У Уёна всё-таки было достаточно слабое гейское сердце.       Чон подскочил со своего места, словно его что-то толкнуло изнутри. Он бросил быстрый взгляд на Ёсана, который сидел за столом с лёгкой улыбкой на лице, наблюдая за ним.       — Я возьму тебе попить, подожди, — выпалил Уён, едва сдерживая волнение в голосе, и быстро направился к бариста.       Уён старался действовать как можно осторожнее, вспоминая эпизод с напитками из прошлого, так что он крался, стараясь не пролить ни капли из чашки, которую держал в руках, и, вернувшись к столу, поставил перед Ёсаном кружку горячего шоколада, который так сильно был любим Ёсаном.       — Спасибо, — тихо сказал Ёсан мягким голосом.       Уён улыбнулся в ответ, стараясь скрыть смущение. Он начал раскладывать учебные материалы, стараясь сделать это как можно аккуратнее. Его руки слегка дрожали, но он старался не обращать на это внимания. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Ёсана, и это заставляло его чувствовать разные чувства.       — Я думаю, это глупо, но… — Ёсан внезапно прервал Уёна. Тот, погружённый в работу на ноутбуке, поднял взгляд, чтобы увидеть друга, нервно ёрзающего на стуле. — Кафе закроется через полтора часа, — продолжил Ёсан, слегка нахмурившись. — Я уже потратил час, а оставшегося времени не так много.       Уён, услышав это, мгновенно отложил ноутбук и поднял взгляд на Ёсана. В его глазах отразилась смесь удивления и беспокойства. Он видел, как Ёсан нервно теребит заусенец, и это раздражало его до глубины души. В тот момент ему хотелось сделать что-то простое, но значимое — накрыть своей рукой его пальцы, чтобы остановить это бесполезное движение. Но он сдержался, понимая, что сейчас не время для таких нежностей.       Ёсан сидел за столом, обхватив ладонью чашку горячего шоколада. Его пальцы нервно дрожали, а взгляд скользил по всему интерьеру, словно он искал что-то важное. Сделав глоток, он облизнул свои плюшевые губы, словно пытаясь собраться с мыслями.       — Времени не так много, — начал он, стараясь говорить спокойно, но его голос всё равно выдавал нервозность. — А вдруг деталей больше, чем мы думаем. У меня в комнате сосед, и он ложится спать примерно…через полчаса, а ты…ну…ты один, и я думал…я хотел бы спросить…       Уён поднял голову от ноутбука, его взгляд на мгновение замер на собеседнике, а затем вернулся к экрану. Он что-то быстро набирал на клавиатуре, но в этот момент его лицо стало серьёзным, почти сосредоточенным. Он резко захлопнул крышку ноутбука, словно почувствовал, что в этот момент нужно было отбросить все дела.       — Допей, не торопись, — Уён не знал, откуда в нём столько уверенности, — Пойдём ко мне. Всё нормально! Мы спокойно доделаем проект. Только не торопись, пожалуйста.       Уён сидел совершенно твёрд в своих убеждениях позвать Ёсана, к себе, даже несмотря на то, что утром забыл закинуть бельё в стиральную машину. В его голове вспыхнули мысли о том, что великие дела требуют жертв, и грязные носки — это небольшая цена за возможность провести время с Ёсаном, поэтому Уён не отчаивался, так как у него был план.       Он решил, что если его носки не хотят быть чистыми, значит, им пора познакомиться с его будущим парнем.       Ёсан кивнул и отпил горячий шоколад, оставив на губах сладкую каплю. Уён с трудом сдержался, чтобы не слизнуть её.       — Спасибо, Уён-и.

Спасибо за то, что помогаешь мне направлять мои мысли.

      Уён лишь кивнул и слегка покраснел от прозвища, слетевшего с плюшевых губ одногруппника. В груди разлилось тепло от мысли, что Ёсан, возможно, сможет и в будущем так называть Уёна, если их общение сохранится и после сдачи проекта.       В уютном кафе они сидели в относительной тишине. Напряженная атмосфера окутала их, пока Уён обдумывал план, как проникнуть в квартиру первым под предлогом замены полотенца для рук, чтобы спрятать свои забытые там трусы. Ёсан, казалось, тоже был напряжен, и Уён заметил, что блондину некомфортно.       — Ты уверен, что это хорошая идея — идти ко мне? — спросил Уён, чувствуя неуверенность. — Я имею в виду, ты же лучший в нашем университете. Мы встречаемся здесь, потому что… ну, чтобы нас не видели вместе. Сюда мало кто ходит, да и…       Его слова повисли в воздухе, словно он сам не знал, как закончить фразу. Уён замолчал, глядя на собеседника, который сидел перед ним, не отводя взгляда, в котором читалось явное любопытство.       — Идём. — Отрезал Ёсан, и быстрым, почти нетерпеливым движением допил напиток.       Его взгляд был сосредоточен, а губы сжаты в тонкую линию. Он с видимым усилием поставил пустую кружку на блюдце. Его пальцы дрогнули, и фарфор слегка звякнул, но Ёсан не обратил на это внимания. Уён замер, не в силах отвести взгляд от парня, а внутри всё сжалось от странного, непонятного чувства возбуждения. Этот властный тон мальчика в мягком бежевом свитере, который так контрастировал с его хрупким обликом, поразил Уёна до глубины души. Он не мог не признать, что этот голос, полный решимости, подействовал на него сильнее, чем он ожидал.       У Ёсана была вся власть над Уёном.       До общежития Уёна они добрались достаточно быстро, и, увидев, к какому именно корпусу они приближаются, Ёсан округлил свои прекрасные глаза, которые и без того казались огромными.       — Ты живёшь тут? Здесь ведь аренда стоит целое состояние… — прошептал Ёсан, выходя из лифта на нужном этаже.       — Мхм. — подтвердил Уён, стараясь унять дрожь в руках и гадая, спрятал ли он смазку в шкафчик после утренних процедур и не оставил ли еще каких-то подозрительных улик.       Отворя дверь, Чон пропустил вперёд своего гостя и тут же отпрянул в шоке, потому что совершенно забыл предупредить, что…       — А кто это такой хороший? — проворковал Ёсан, опускаясь на колени перед очаровательной плюшевой собачкой.       — А, о… Это Эмма… — неловко сообщил Уён, разуваясь в прихожей.       Отличный шанс спрятать все свои грязные улики, чем Уён тут же воспользовался, пробежавшись как вихрь по всей квартире, пряча смущающие вещи, пока из коридора слышались самые умилительные звуки восторженного Кан Ёсана. Эмма, казалось, ожила, завиляла хвостиком и радостно лаяла, приветствуя Ёсана.       Ёсана, который был в его, мать его, квартире.             О таком Уён мог только мечтать.       — К-как зовут это чудо? — мягко спросил Ёсан, поднимая собаку на руки с такой нежностью, что её маленькие лапки едва касались его груди.       Уён, который нёс из своей комнаты стопку чистых полотенец, замер на месте, не в силах пошевелиться, ощущая, как сердце на миг остановилось, когда он увидел, как руки Ёсана, густо покрытые венами, осторожно держат его любимую собачку. Эти руки, словно высеченные из камня, излучали грубую мощь, но в то же время в каждом их прикосновении чувствовалась мягкая сила, передающаяся через каждое прикосновение к пушистому созданию на его руках. Контраст между грубой, мощной силой и нежной заботой, объединёнными в одном человеке, был настолько разительным, что Уён не мог отвести от этого взгляда своих глаз.       Закатать рукава — это было очень плохорошо для слабого гейского сердца Уёна.       — Эмма, — прошептал младший, перехватывая стопку полотенец влажными от волнения ладонями поудобнее. — Её зовут Эмма, и ей уже целых два года.       Ёсан тихо проворковал и уткнулся в мокрый носик собаки, получив в ответ бурный поток лижущих поцелуев. Уён, складывая полотенца на стиральной машинке, прислонился спиной к дверному косяку. Он закрыл глаза и наслаждался мелодичным смехом Ёсана, который эхом разносился по комнате.       Самый настоящий искренний смех Ёсана.       Парень, который не даёт Уёну уснуть, погружая его в мир своих бурных фантазий и страстных желаний. Его красота, голос и харизма завораживают до дрожи в коленях, а ум, остроумие и глубокие взгляды заставляют мечтать о том, чтобы предложить ему не просто весь мир, аабсолютно каждую его частичку, каждую звезду на небе. Он готова на всё, даже рискнуть всем, чтобы хотя бы на мгновение прикоснуться к его губам, ощутить тепло его рук и узнать, что скрывается за этими бездонными глазами. Уён мечтает о том, чтобы весь мир лежал у ног Ёсана, и готов на всё, чтобы хоть на шаг приблизиться к тому, чтобы иметь хотя бы один единственный шанс на свидание.       Один единственный.       — Хочешь горячий шоколад? — тихо спросил Уён, подкрадываясь к Ёсану, у которого на руках всё ещё была Эмма.       Ёсан повернулся к Уёну и посмотрел на него с мягкой улыбкой, которая тут же сменилась на легкую смущенную, после чего кивнул и осторожно опустил собачку на лапки, тут же обхватив ладонями свои крепкие бёдра.       О, боги, сегодня у Уёна действительно тяжёлый вечер.       — А, эм… Я могу помыть руки? — неуверенно спросил Ёсан, стараясь не смотреть Уёну в глаза, чуть крепче впиваясь пальцами в ткань брюк от неловкости.       — Да, да!       Уён быстро показал, где находится всё необходимое, и указал на чистое полотенце для рук, и совершенно смутился, когда Ёсан спросил, зачем младший подготовил для него большое полотенце, когда для рук и лица хватит и обычного небольшого. Чон же, смотря чуть наперёд, был готов уступить Ёсану свою кровать, на случай, если тот захочет вздремнуть после напряжённой работы над проектом — завтра был выходной, а общежитие Ёсана находилось в нескольких кварталах отсюда. Уён ни за что не отправил бы парня в одиночестве к себе среди ночи, но на вопрос Ёсана лишь отмахнулся и отправился делать им лёгкий ужин и горячий шоколад для блондина.       Оставшись в ванной наедине с собой, Ёсан, дрожа, прислонился спиной к двери ванной и закрыл глаза, стараясь успокоиться. Помыв руки, он направился в комнату, неловко оглядываясь вокруг и пытаясь понять, какой была жизнь Чон Уёна без прикрас. Честно говоря, Ёсану нравилось то, что он видел: разбросанные скетчбуки, линейки, огрызки бумаги от бесконечных макетов. В воздухе витал едва уловимый запах карандашной стружки и вдохновения. На столе стояла фотография в рамке, на которой, похоже, была его семья. Ёсан вспомнил, что Чон Уён упоминал о двух братьях. Парень осторожно прикоснулся к рамке, и его пальцы на мгновение задержались на гладкой поверхности стекла.       Комната Чон Уёна была наполнена его духом, его творчеством и мечтами. Ёсан представил, как Чон Уён проводит здесь дни, погруженный в свои мысли и работу, как он улыбается, создавая свои шедевры. Это было место, где каждый уголок хранил воспоминания о том, кем был этот человек.       Ёсан не был склонен совать нос в чужие дела, но его любопытство взяло верх. Он осторожно взял скетчбук, лежавший на тумбочке у кровати, и открыл его на случайной странице. Его дыхание сбилось, когда он увидел разворот, покрытый зарисовками. На каждой из них была изображена голова в разных ракурсах, но везде Ёсан видел одно и то же: большие круглые очки, круглое лицо, похожее на мягкий шарик, и живые, словно заглядывающие прямо в душу, глазки-пуговки.       Он провел пальцем по бумаге, ощущая шероховатость карандашных линий. Эти рисунки словно дышали, передавая тепло и страсть, которые, казалось, художник вложил в каждую линию. Его сердце забилось быстрее, и он перевернул страницу. На следующей зарисовке глаза были чуть прищурены, а на губах играла легкая, но искренняя улыбка. Ёсан почувствовал, как по его спине пробежал легкий холодок, а в груди что-то сжалось.       Он продолжал перелистывать страницы, каждая из которых рассказывала свою историю. На одной из них художник изобразил тот же самый образ, но с легким наклоном головы, словно человек задумался о чем-то важном. На другой — лицо было повернуто в профиль, и в этом ракурсе оно казалось еще более загадочным и притягательным. Ёсан чувствовал, как его дыхание становится все более прерывистым, а нижняя губа слегка дрожала.       Он остановился на странице, где был изображен портрет с близкого расстояния. Глаза на рисунке светились каким-то внутренним светом, а на губах играла мягкая, но уверенная улыбка. Ёсан почувствовал, как его руки начали дрожать.       Уён рисовал его.             Много рисовал его, как будто был…       — Ёсан, садись куда хочешь, я сейчас! — крикнул Уён, выключая свет на кухне. Ёсан резко сел на кровать и отложил скетчбук обратно на тумбочку. — Всё в порядке?       В голосе Уёна звучало беспокойство, и Ёсан, глядя на парня перед собой, изо всех сил боролся с желанием притянуть его к себе и обнять за талию.       — Я просто немного нервничаю. — Ёсан теребил край свитера.       Он знал, что впереди много работы, но его беспокоило не только это.       — Давай перекусим и приступим к работе? — мягко предложил Уён, его голос звучал как теплый шепот, обволакивающий и успокаивающий. — У нас впереди вся ночь. Мы сможем разобраться с этим всем быстрее, чем ты думаешь. А то там снова пары, работа… Ты говорил, что тебе нужно объехать по делам к семье, так что сегодня — наш последний шанс. Давай, Ёсан, соберись.       Ёсан удивился, насколько Уён был внимателен к его расписанию. Чувство благодарности разлилось по всему телу, и парень улыбнулся, притягивая к себе бутерброд.       — Открывай проект!

***

      Работа шла на удивление очень продуктивно. Оба подмечали детали, которые необходимо подправить, и сразу же исправляли эти моменты, подхватывая и подтягивая окружающие темы. Уён был донельзя серьёзен, редактируя всё на своём ноутбуке. Ёсан был очень благодарен, что тот без раздумий взял на себя эту задачу — доверял ему безгранично. Его и без того слабое зрение могло бы ухудшиться от долгого смотрения в экран, которого и так было предостаточно в его ежедневной рутине.       Кан знал, что Уён хорош в проектировании, даже более чем, поэтому вопросов в доверии у него не было, была только неуверенность по поводу того, что Чон может счесть его излишне «книжным», зацикленным на правилах и идеалах, а не на свободе самовыражения. Эта мысль терзала его, как тень, особенно когда он видел, как Чон с легкостью отбрасывает все ограничения, как будто они ничего не значат, однако, смотря на результат их совместной работы, Ёсан не мог не отметить, как хорошо их подход к созданию работы сочетается.       Ёсан ощущал, как их мысли переплетаются, создавая что-то большее, чем просто проект. В каждом движении Уёна он видел отражение своей собственной фантазии, а в своих идеях — воплощение его замыслов. Это было чувство, которое нельзя было описать словами, но которое пронизывало каждую клеточку их существа.       Словно они были созданы друг для друга.       — Есть! — выдохнул Уён, отправляя последние файлы в типографию. — Они напечатают это к среде. Как раз в следующую пятницу сдадим!       — Хе-хеей, — пропел Ёсан, сияя самой счастливой улыбкой на свете и смотря напарнику прямо в глаза.       Чон медленно отставил ноутбук в сторону и, продолжая сидеть на полу, повернулся к Ёсану, который сидел на кровати, краем глаза замечая, что время близится к трём ночи, а Ёсан выглядит до ужаса уставшим и сонным.       — Иди умойся, я пока уберу все наши материалы. — прошептал Уён, касаясь пальцами края брюк Ёсана. — Сейчас очень поздно, и я не хотел бы отпускать тебя в такое время, да и твои соседи по комнате давно спят.       Ёсан на мгновение удивлённо распахнул глаза: он не задумывался об этом.       — Я подготовил полотенце и запасную одежду. Всё чистое, не переживай! Постельное бельё перестелю, и ты будешь спать в этой замечательной кровати вместе с Эммой, — Уён усмехнулся, увидев белый комочек в углу. — Не возражай. Мы отлично потрудились, нужно отдохнуть.       — Мхм… — Ёсан неловко поднялся с кровати, стараясь не встречаться взглядом с Уёном, и направился в душ.       Пока он старался как можно скорее освежиться, Уён поменял постель, как и обещал, прибрался и расстелил рядом футон на полу: Минги время от времени оставался у него ночевать, а делить постель с другом, даже с лучшим, Чон не горел желанием.       —Ам, Уён-и… — прошептал Ёсан, неловко передвигая ноги и придерживаясь стены. — П-поможешь высушить волосы?       На нём не было очков.       Кан Ёсан выглядел совершенно очаровательно, максимально обезоруживающе и на миллион процентов как самая настоящая угроза для очень гейского сердца Уёна.       — Я очень плохо вижу без очков, помоги, пожалуйста… — прошептал Ёсан, вытягивая вперёд руку.       Уён тут же подорвался с места и снова прикоснулся к этому нежнейшему бархату его кожи — прошло почти три года, и в нынешних обстоятельствах это прикосновение было более, чем интимное.       — Ты действительно так плохо видишь? — прошептал Уён, помогая Ёсану сесть на край кровати, и устраиваясь позади с феном.       — Очень, — усмехнулся Ёсан. — Моя самая большая мечта — сделать коррекцию зрения.       Уён задумчиво промычал и, взяв в руку фен, коснулся свободной рукой влажных светлых волос сидящего перед ним парня. Блондин слегка наклонил голову назад, и его волосы коснулись шеи Уёна. Тот аккуратно начал сушить их, стараясь не повредить. Тёплый воздух фена мягко обдувал кожу, и Ёсан прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями, а Уён, чувствуя его расслабление, осторожно работал феном, стараясь делать это максимально нежно.       — Я верю в то, что в будущем ты сможешь осуществить всё, что ты только захочешь, — прошептал Уён, осторожно пропуская сквозь пальцы нежные пряди, развеваемые от дуновения фена. — Как тогда, перед первым экзаменом.       — Т-ты помнишь? — Ёсан вздрогнул всем телом. — Ты что-то помнишь из того, что было три года назад?       Уён почувствовал неуверенность в голосе собеседника и, устроившись поудобнее за ним, задумчиво массировал кожу головы своего напарника, которого, наверное, можно было бы уже назвать другом, обдумывая его вопрос. Уён чувствовал, как парень перед ним напрягается, словно боясь услышать ответ, поэтому тщательнее обдумывал свой ответ, боясь в очередной раз всё испортить.       — О, когда ты пришёл с осветлёнными волосами, я подумал, что вознёсся, — Уён ухмыльнулся, продолжая сушить феном светлые волосы.       Ёсан рассмеялся и запрокинул голову, повернув её чуть назад, чтобы бросить напарнику застенчивую улыбку. Уён замер, поражённый видом домашнего Кан Ёсана без очков и с чистым лицом и…       — Что это? — тихо прошептал Уён, касаясь подушечкой пальцев малинового пятнышка возле левого глаза.       — О… П-прости…я смыл макияж, э-это моё родимое пятно. Я родился с ним, прости.       — За что ты извиняешься? — удивился Уён, не отрывая взгляда от этой необычной детали. — Это так красиво. Никогда больше не скрывай его, пожалуйста, это же часть тебя.       Если Уён и готов был падать ещё ниже в своей влюблённости, то сейчас его сердце как раз это делало, рассматривая самого красивого парня настолько близко, что желание прикоснуться губами к его нежной коже, таилось где-то на поверхности, и Чон был настолько слаб, что не удержался, и, медленно приблизившись, легонько коснулся родимого пятна своего напарника.       — Ты красивый, — прошептал Уён, обжигая светлую кожу тёплым дыханием.       Кан замер и, чуть напрягаясь, отвернулся от Уёна, не в силах смотреть в глаза парню, к которого у него были чувства.       Шанс на взаимность сейчас выше на один процент, чем пять минут назад, когда вероятность была почти нулевой.       — Ты даже знаешь, что мне нравится, выбрал кафе, которое нравится мне, и я был так счастлив, что у нас появился шанс всё исправить после того дурацкого падения на вечеринке на первом курсе. Уверен, ты решил, что я неудачник. Я так старался произвести на тебя впечатление, но, кажется, всё равно не оправдал ни одно из чьих-либо ожиданий. — Кан зажмурился и сглотнул, потому что собирался наконец-то признаться, — Мне так больно от этого, я не могу справиться с этими чувствами. Пожалуйста, скажи, что это не так, что я ошибаюсь. Я так устал от всего этого…       Уён замер, словно пытаясь найти нужные слова, но мысли ускользали, как капли воды с мокрых волос. Он провёл ладонью по слегка влажным прядям блондина, и медленно опустил руку. Фен, перестав издавать мягкое жужжание, лёг на гладкую поверхность тумбочки.       — Я думал, ты согласился, потому что это кафе расположено дальше всего от мест, где собираются наши однокурсники, так что…       — Ты что, идиот? Я согласился встретиться в этом кафе, потому что оно мое любимое! Обожаю там горячий шоколад.И тебя! — Ёсан резко встал с кровати, пытаясь успокоиться, так как его голос уже дрожал от эмоций. — Я думал, я тебе немного нравлюсь, ведь ты… Я ведь не дурак, Уён. Я вижу, как ты защищаешь меня от хулиганов, которые смеются надо мной из-за того, что я… — Он запнулся, его глаза наполнились слезами. — Хотел позвать тебя на свидание еще на первом курсе, и многие об этом знали… Я хотел это сделать тогда, на вечеринке, но когда набрал смелости, какой-то парень упал на меня, и всё пошло наперекосяк, а ты, наверное, это видел… И все те взгляды, что ты на меня бросал после… Может, я выглядел жалко в твоих глазах? Я не знаю, кто это был, но он поставил меня в такое неловкое положение, честно, но я хочу… — Он замолчал, пытаясь сдержать рыдания, но его голос дрожал всё сильнее. — Я хочу, чтобы ты знал, что я чувствую, хочу, чтобы ты знал, как сильно я тебя люблю, Уён! Но ты… даже если после завершения этого проекта ты перестанешь со мной общаться, я это переживу. Я справлялся с этим три года и смогу продолжать.       — К-какой-то парень? — тихо спросил Уён, мягко беря дрожащую руку Ёсана в свою.       — Д-да… — блондин опустил голову в попытке спрятать лицо за чёлкой. — Я чувствовал себя таким растерянным и униженным, потому что первой моей мыслью было, что ты это увидел, потому что я видел тебя в толпе перед этим, и был полон решимости попытаться, но я чуть отвлёкся, а потом произошло то, что произошло. У меня слетели очки, так что я даже не рассмотрел… Знаешь, у меня нет репутации крутого парня и, ну…это было достаточно жалко.       Ёсан резко дёрнул плечами, свободной рукой грубо провёл по глазам.       — Ёсан…                   Ёсан его любит.       — Просто откажи мне, Уён. Я не хочу, чтобы ты испытывал ко мне жалость…       — Ёсан…                                     Ёсан его любит.       — Я-я…я хотел хотел подойти к тебе и попробовать ну…попытать удачу. Ты показался мне очень милым, когда подбодрил меня перед вступительными экзаменами.       — Ёсан…                                                       Ёсан его любит.       — Я, кажется, влюбился в тебя именно тогда, ты был таким красивым и добрым, и я так хотел, чтобы ты поступил, чтобы увидеть тебя вновь…       — Это был я, — сказал Уён, сжимая руку Ёсана. — Я налетел на тебя на той вечеринке… думал, что ты возненавидел меня, когда я пролил на тебя напитки и поставил в неловкое положение перед всеми, когда мы на полу… Мне так жаль, Ёсан-и, я…       Уён не смог договорить из-за внезапного глубокого и чувственного поцелуя, которым Ёсан прервал его, пока руки Ёсана мягко обвили талию младшего, притягивая его ближе к себе. Чон же быстро соориентировался, и ему не потребовалось много времени, чтобы ответить на поцелуй, мягка касаясь языком плюшевой нижней губы Ёсана, прежде чем слегка прикусить её, выбив из своего партнёра тихий стон.       Пока они осторожно исследовали рты друг друга, пальцы Уёна утонули в светлых волосах Ёсана, осторожно массируя слегка влажные у корней волосы и осторожно подёргивая блондина за пряди, заставляя старшего издавать невообразимо прекрасные звуки.       — Мы такие идиоты…я мог бы целовать тебя так уже три года.       — Мы всегда можем это наверстать.       Младший ухмыльнулся и вновь поймал губы, которые были созданы для того, чтобы их целовал Чон Уён. Его руки скользят под свитер и касаются крепкой спины Ёсана, вызывая у него лёгкую дрожь и тихий стон, который невероятно смущает неопытного блондина из-за странного нарастающего ощущения внизу живота, и тот резко разрывает поцелуй, сопровождая это протяжным стоном, чтобы слегка перевести дух.       — Кстати, ты забыл закинуть в стиралку зелёный носочек из ванной. Он упал под раковину и теперь грустно лежит там, — прошептал Ёсан в губы.       — Ты правда готов сейчас говорить об этом? Может, обсудим что-то более важное, например, как спасти Вселенную или, к примеру, что я наконец-то целую своего парня? — Чон опустил взгляд на покрасневшие губы, стараясь справиться с чрезмерным возбуждением.       — Ну, спасение Вселенной можно отложить на потом, парень в виде меня теперь константа твоей жизни, а вот потерянный носочек — это проблема, которая требует немедленного решения. Вдруг он — предвестник конца эры чистых носков?       — Ты что, веришь в такие предсказания? Может, нам ещё гадать на выпавшем из пары носке, чтобы узнать будущее?       — А почему бы и нет? Вдруг именно этот зелёный носочек предскажет нам, что завтра нас ждёт стирка всей жизни?       — Завтра, а сейчас ты весь мой, — прошептал Уён и, подтолкнув Ёсана в плечо, нежно положил его на свою кровать на спину, оглядев его снизу вверх, после чего вновь нырнул к его плюшевым губам за новым поцелуем. — Теперь я тебя никуда не отпущу.

Ни за что!