горшочек ядов

— Я слышал, — донесся до тебя голос твоего хорошего друга, что сидел за столом и вертел в пальцах невзрачный камень, — что наши большие соседи крайне недовольны тем, что у них под боком такой источник ресурсов, что принадлежит не им, а их жалким маленьким знакомым напротив. И что дело пахнет войной. Что ты думаешь об этом? Ты, конечно же, тоже слышал эти разговоры. Кто о них только не слышал; в вашей маленькой исследовательской группе в последнее время занимались не изучением небесного камня, как ресурса, а разве что сплетнями, от которых у старших ученых только болела голова. Прошло меньше года с момента, как храмовые стопы, окружавшие ваш родной остров непроницаемым туманом защиты, дали сбой и раскрыли существование острова большому и страшному соседу рядом. Все ходили вокруг да около, кокетливо расшаркиваясь, потому что никто не решался сделать первый шаг: на стороне Японии были передовые технологии, у вас же было чародейство. Ты слышал, что на материке (сложно было назвать этот остров материком, Япония тоже была где-то там, в отдалении от больших континентов, но для вашего дома она была несравненно огромным и стабильным массивом земли), тоже были свои чародеи, но они скрывались. Твой друг знал больше. Он внимательно изучал документы шпионов, посланных на большую землю, чтобы собрать данные, что выходили на контакт с этими чародеями, но там, отчего-то, они уже давно жили в тайне, хотя еще столетия назад ничего удивительного в чудесах не увидели бы. На вопрос ты просто пожал плечами. Ты ничего об этом не думал. Войны не хотелось бы, но ты не видел смысла в том, чтобы Япония напала на вас: во-первых, ваш дом был значительно меньше, во-вторых, проще было жить мирно и обмениваться ресурсами. Во всяком случае ты надеялся, что ваша властвующая семья была такого мнения, но что ты мог? Ты был просто одним из младших секретарей, что служили министерству святынь. Твое мнение интересовало разве что библиотечных мышей, что разбегались при твоем виде врассыпную. Твой друг же был звания выше. Он был одним из исследователей института, что принадлежали к министерству обрядов, тех, что занимались ритуалами и всеми особыми местами, включая храм Костей. Ты пару раз был там, преподносил молитву богу, что якобы дремал в колыбели в том месте, но, признаться, ты не был особо верующим и считал все страхи перед богами слегка надуманными. Кто вообще их видел? Глупости. Люди сами были ответственны за свою судьбу. Но ты всегда полагался на мнение своего друга; он носил имя третьего жреца в иерархии института, и это значило, что его мнение могли не слушать всего два человека тут. В общем, мозговитый парень. — Зря. Это может привести к проблемам, и тогда не спрячешь голову в песок. — Все равно это решать не нам, а правительству, — устало заметил ты. Тебя никогда не интересовали такие темы. Это твой друг предпочитал в них копаться, вечно всюду совал свой нос. — В чем толк беспокоиться слишком рано? Лучше займись чем-то полезным. Ты вообще ел сегодня? Или опять забыл? Порой тебя поражало, как такой гениальный в своем роде человек мог запросто пропустить обед и завтрак, зарывшись в бумаги. Твой друг был гением, каких поискать, это точно; но эта гениальность явно брала с него плату, потому что, увлекаясь, он забывал про себя. Когда ты подошел ближе, друг улыбнулся тебе, а потом показал тебе тот самый камень, что вертел между пальцев. Ты не видел в этом ничего интересного, потому что твой друг вечно копался среди булыжников и прочего, в чем ты той же прелести не находил. — Ты наверняка не знаешь, что это такое. — Гранит? — начал без особого интереса гадать ты. — Какой-то другой минерал? Я не особо силен в геологии. — Нет. Это небесный камень. Стоило твоему другу произнести эти слова, как по твоей коже прошел холодок. Ты служил в министерстве святынь, и потому ты знал, что такое небесный камень. Датенсеки. Особая руда, из которой изготавливались святыни и ритуальные оружия. Официально, конечно же… Этот камень обладал невероятной мощью: по легенде, когда ваш общий предок, обладавший огромной силой, сражался, перед своей смертью он влил всю свою силу в гору, что потом раскололась и стала вашим островом. Пропитавшись его кровью, уничтоженная гора стала проводником между миром живых и мертвых, даруя любому, кто вливал в нее свою силу, способности вашего предка, иным словом бога. Его останки покоились в храме Костей, как напоминание. Не очень-то ты в это верил, но датенсеки даровал храмовым жрецам невероятную силу — это факт. Из-за его нестабильности его разрешалось использовать лишь тем, кто проводил ритуалы, потому что при контакте с камнем они впадали в религиозный экстаз, теряли собственное «эго», пусть и становились сильнее в разы. Танец одержимости, верно. Кагура. Твой друг мог выдержать подобную силу, но он был лишь третьим жрецом. Пока ему не доверяли такие ритуалы. — Тебе разрешили его брать? — Это не датенсеки из наших запасов, — рассмеялся твой друг и откинулся назад. Его глаза светились энтузиазмом, и ты вздохнул, понимая, что его вновь посетила какая-то гениальная идея. — Я просто долго думал о той дурацкой легенде про кровь и скалу. Ты ведь и сам понимаешь, что это невозможно. Кровь, попадая на камень, просто оставляет след. Значит, произошло что-то другое. — Понятно. Тебе не разрешили. — Не нуди, — он улыбнулся шире. — Я украл маленькую косточку из храма, чтобы ее изучить. Тебе показалось, что сейчас тебе хватит удар. — Ты… ты что сделал?! — ты перешел на крик шепотом. — Ты хотя бы понимаешь, что с тобой сделают, если узнают, что ты не просто решил коснуться останков, так еще и спер кусок?! А ну верни! — ты попытался вырвать кусочек камня (кости?) из рук друга, но тот мастерски увернулся. — Прекрати делать эти вещи! Институт и так вечно на тебя ворчит, не давай им больше поводов! Вы начали играться в кошки-мышки, и твой друг расхохотался уже в голос. — Я провел исследование! — Замолчи! — И я обнаружил, что датенсеки и кость по факту — это одно и то же! Ты попытался кинуться на друга, чтобы забрать фрагмент кости, но потом резко остановился и уставился ему в глаза. — Что, прости? — На алтаре лежит та же самая руда, просто старая, — перед тобой повертели фрагментом камня. — Но у нее странное строение. В общем, я немного порылся в шахте… — о боги, конечно же он порылся в шахте, как могло быть иначе, — и сделал анализ. И сделал удивительное открытие. Вы уставились друг на друга. Тебе это уже не нравилось. — И какое?.. — Руда — это не совсем руда. По составу она ближе к железу с примесями кальция. Так что, полагаю, наш дорогой предок просто обратил себя в камень, а потом его тело разбили и растащили. Ты моргнул. — Но это очень много камня для одного тела. — Ну, может, он мог увеличиваться в размере. Он был чародеем, в конце концов, — твой друг пожал плечами и положил камушек на стол. Под ярким светом солнца он сверкал невероятными цветами, и тебе стало неожиданно любопытно, насколько силен стал бы ты, коснувшись его. — Я просто думал о том, что, возможно, нам объявят войну. И тогда нам нужно хорошее оружие. Японцы не используют чародейство массово, так что у нас есть преимущество, но нам нужно что-то еще. Залог успеха. Как возможность стать на один уровень с богами. Фигурально выражаясь, конечно. Ты резко оторвал взгляд от камня и хмуро уставился на друга. — Звучит как повод для нападения. — Никакой дурак не станет кусать руку, что может тебя ударить. Их страна слишком большая. Но в этом заключается и опасность… видишь ли, им известно про датенсеки. И я полагаю, что высшие эшелоны власти знают про существование чародеев, хотя обычные люди давно забыли об этом, полагая, что это все сказочки про екаев, — твой друг облокотился на край стола и игриво на тебя посмотрел. Ты же ощутил, как нервничал все сильнее. Тебе вообще не особо нравились эти разговоры про войну. Ты был младшим секретарем министерства святынь. Не жрецом. — Они захотят прибрать себе этот камень. — Это неразумно… Ты протянул это, но ты понимал, что это звучит именно так, как обычно и поступали империи, подобные той, что расположилась у вас под боком. Захватить и выкачать досуха. Так всегда поступали те, у кого в руках была сила. Одна лишь мысль об этом тебя напрягала; ты не планировал становиться подданным другого правителя, тебя устраивало твое место. Твое министерство, твоя роль секретаря. А придут новые правители, то начнут впихивать свои законы и устои. Заметив, что ты занервничал, твой друг улыбнулся и покатал камень по столу. — Не беспокойся. Это просто небольшое исследование. Я не собираюсь давать нашим правителям повода начинать войну. Поводы нашлись, впрочем, сами; учуяв, что эту руду можно было использовать в интересных для страны целей, а ее жителей — как удобный инструмент. Послы стали грубее и наглее, а в закрытых кабинетах начались разговоры о вторжении; впрочем, шпионы быстро передали эту информацию и донесли до правительства маленькой островной страны, и та решила не ждать удара и атаковала первой. И вот так началась война. Но вы побеждали. Это было странно, казалось неправильным, но ты чувствовал себя немного воодушевленным, когда слышал новости об успехах ваших солдат. А может, тебя просто распирала гордость, потому что каждый, кто высадился в тот судьбоносный день, держал в руках браслет с зашитым в нем датенсеки — предложением твоего друга. Именно он, третий жрец, пришел на аудиенцию к министерству, именно он предложил отречься от святости руды ради победы. Но это была необработанная порода, буквально сразу с шахты и на фронт. Ты боялся, что если враг получит ее, то сможет дать отпор, но, как выяснилось, люди с материка не могли использовать датенсеки — это уничтожало их тело. Но ваши тела, тела потомков бога, чьи кости обратились камнем, выдерживали. Потому что вы были благословлены. Ну, ты не именно так думал, но это было приятное размышление — насколько же судьба улыбнулась нам, что дала возможность не только нанести первый удар, но и завоевывать одну территорию за другой, пока враг беспомощно отступал!.. Ты знал, что это не слишком хорошее чувство — так называемая лихорадка, когда люди, даже не поддерживавшие оратора, велись на его харизму и начинали ратовать за все, что случалось. Война все еще казалась тебе излишней мерой, но меж двух зол — меж твоим правительством и японским — ты, пожалуй, выберешь своих. Но иногда тебе было не до радостей. Сейчас министерства святынь и обрядов вели расследования, потому что, как выяснилось, часть датенсеки, что был в шахтах, была украдена неизвестными. Расследование велось больше для порядка, потому что никто, кроме вашего народа, не мог использовать эту руду, но тебе все равно было боязно. Словно интуиция… В перерыве между расследованием ты выбил разрешение встретиться со своим другом, занятым исследованиям датенсеки и его воздействия на умы людей, и вы отправились в небольшую чайную недалеко от исследовательского института. Ты заказал напиток из корней лотоса, твой друг — из хризантем. Он выглядел так, словно не спал несколько дней, и ты подсел ближе, предоставив ему плечо, чтобы опереться. Он не стал отказываться; положил голову, и ты ощутил, как он выдохнул тебе в шею. Теплое дыхание. От его пахло хризантемовым чаем. — Пока остается проблема с контролем сознания… Жрецы учатся этому долго, потому способны сохранить рассудок, но солдаты к такому не привыкли. Пока что я работаю над этим, но на данный момент удается выводить их из транса после боя, — когда он поводил кругом чарочкой с чаем в руке, ты невольно засмотрелся на то, как плавали в жидкости лепестки. Потом улыбнулся, стоило ему спрятать нос в твоем вороте. — Но это так сложно. И опасно. Потенциально безумие может усугубиться… Я боюсь, что мое неидеальное исследование в итоге приведет к проблемам. — Думаю, у тебя все получится. Ты все же смышленый. — Ты мне просто льстишь. — Именно это я постоянно и делаю, — заметил ты, а потом вырвал у него чарочку с чаем и осушил ее, и твой друг взглянул на тебя удивленно, словно не ожидав. Ты же коснулся места, где были его губы. Сейчас они были такими же на вкус. Как хризантемы. Цветы… тебе всегда нравились цветы. Не на вкус, конечно, ты пробовал их только в чае! — Потому что я считаю, что ты весьма умен. Другие маловато тебя хвалят. — Подлиза. Ты показал ему язык, и друг рассмеялся. Вы сидели в чайной еще некоторое время, пока не стало ясно, что пора было возвращаться к обязанностям. У тебя они были не столь важными; воровство датенсеки могло подождать, потому что никто, даже твой друг, не мог с этой рудой ничего сделать, оттого ты и последовал за ним хвостиком в исследовательский институт. Тебя тут уже знали, потому не прогнали; ты встал за плечом у его, когда он снова подошел к столу. На нем лежал уже очищенный металл. — Я думаю, мощность увеличится, если убрать примеси. Но тогда безумие настанет быстрее… Надо найти золотую середину, — пробормотал друг, а потом устало взглянул на тебя. — Говорят, сторонние люди часто приходят к самым очевидным решениям, потому что не копают слишком далеко. Может, тебя сейчас посетит такое? Ты нервно рассмеялся. — Ты меня переоцениваешь… Может, ты бы даже подумал о чем-то. Предложил бы свое несомненно глупое решение, и твой друг бы над ним посмеялся, но без злобы, и ты ушел бы прочь, дальше выполнять свою работу. Но ты не успел и слова вымолвить, как двери в лабораторию распахнулись, и внутрь влетел неизвестный; по одежде он напоминал солдата, и ты отметил — наверное, посыльный. Выглядел так, словно сейчас свалится замертво. Кто-то бросился, чтобы его поддержать. Прежде чем потерять сознание, он все же успел распахнуть глаза и крикнуть: — Срочная новость! Прямо с фронта!.. В тот день вы узнали, что из украденного датенсеки человек по имени Рокухира Кунисигэ сковал первый магический клинок. И война резко поменяла свое направление. Ты никогда не был на большой земле. Тебя она никогда не привлекала, да и смысла особого не было. Но сейчас друг сказал тебе — нужно это проверить. Нужно понять, что за клинок такой, что сумел уничтожить один из ваших элитных отрядов подчистую. Его вел не страх проигрыша, но интерес исследования, и ты согласился его сопроводить. В конце концов, что тебе было терять? Да и если что, чародейство у тебя было мощным, ты легко мог защитить его, и тебе это было лишь в радость. Вы высадились на берег тайно ночью. Никто не одобрил бы эту экспедицию. Затем направились по координатам, где расположился лагерь, где в данный момент располагался отряд противников, у одного из которых был тот самый меч. Следуя за своим другом, ты гадал: хотел ли он встретить того человека, что сумел подобраться ближе к разгадке датенсеки? Вел ли им интерес или же страх? Тобой определенно точно двигало второе. Ты боялся за многое. Например, за своего друга. Спустя неделю, во время которой вы порой просили помощи у своих, говоря, что были посланцами министерств (у друга был жетон, и это работало, как лучшее доказательство), вы добрались до нужного места. Лагерь противников был недалеко, но соваться туда вы не стали (это глупо и опасно, вас бы убили!), хотя ты видел, как сильно твоему другу хотелось. Встретить того человека?.. Поговорить с ним? Как столкновение двух творцов. Проблема в том, что стояла война; и творения использовались, как оружие. Творцы по разные стороны баррикад не могли просто сойтись и поговорить. Важны были идеалы. Рокухира Кунисигэ… Ты решил запомнить это имя. Оно внесло смуту в твою душу, и ты почувствовал — оно будет важным. Днем вы издали наблюдали за сражением. Клинок, который вы увидели — так донесли разведчики — назывался «Курегумо». Им владел не самого достойного вида юноша с осветленными волосами и волчьим взглядом, что молнией ворвался на поле боя и устроил там хаос. Одна, две… три способности, столько вы насчитали. Ты смотрел на бой с ужасом, а твой друг — с благоговением. Когда же последовал приказ отступить, ты не стал терять времени и потащил его за собой. Конечно, вы могли бы стать пленниками — думалось тебе, интеллигенцию трогать не стали бы, таких выгодно обменять на схваченных генералов — но тебе стало боязно. Такое ты ощущал лишь однажды, когда ступил в храм, где дремал мертвый бог, ваш предок. Кости… клинок из костей. Божественная сила, обрушившаяся на поле битвы… Ночью вам позволили остаться в палаточном городке вашей армии, но, когда ты проснулся на тесной раскладушке посреди ночи, ты был один, хотя точно помнил, что засыпал в обнимку. Забыв про все, ты выбежал наружу, а потом чертыхнулся, потому что понял, куда направился твой драгоценный друг. Порой он слишком любил приближаться к солнцу! Рисковал, чтобы уточнить детали! Мог чем угодно пожертвовать! Ты был уверен, что предложи ему кто-то отдать глаз или руку за истинный принцип работы датенсеки, как именно кости того бога влияли на людей, он согласился бы без колебаний. Разумеется, ты нашел его именно там, где и думал — на холме рядом с лагерем врага. Как он умудрился пробраться так близко — загадка, потому что, в отличие от тебя, его чародейство… ну, скажем, ты не был уверен, что оно хорошо подходило для таких целей. Даже твое, что уж тут! Он просто наблюдал сверху, и, когда ты подошел сзади, он обернулся и одарил тебя улыбкой. Заулыбался сильнее, когда ты схватил его за ворот его рубашки и начал трясти из стороны в сторону. — Идиот! — зашептал ты. — Совсем с дуба рухнул?! А если тебя враг увидит?! — Я сдамся и попрошу аудиенции, — с улыбкой проговорил друг, и ты треснул его о лоб своим лбом. — Нет, ну точно идиот! Придурок! Потом ты резко остановился, и голова друга повисла назад. Ты с трудом отвел взгляд от его выступавшего кадыка. — Ты ведь пошутил, да? — Нет. Я и правда хотел бы с ним встретиться. Потому что, если он нашел способ сотворить этот меч без последующего безумия… — взгляд друга скользнул по тебе, и он так и не договорил, что же за этим следовало. — Думаю, он бы понял. Творцы, понимаешь ли, везде одинаковы. Их мало волнует война, а вот возможность создать что-то новое… Быть может, вдвоем мы бы смогли придумать что-то любопытное. Ты разжал руки, и он упал в траву, закашлявшись в смехе. Порой ты слишком сильно поражался таким людям. Они могли всем рискнуть ради потенциально интересного итога. Идиот! Ты бы хотел наорать на него еще больше, но вы были слишком близко к противнику, и ты решил побыть единственным благоразумным в этой ситуации. Он же продолжал хихикать, лежа в траве. Подняв взгляд на лагерь противника, ты сощурил глаза. Хорошо было бы ударить исподтишка и украсть этот меч, а мастера убить. Рокухира Кунисигэ… Это имя горчило на языке. Твоя интуиция всегда хорошо работала, и тебе хотелось надеяться, что в этот раз на ошиблась. Но целый меч из датенсеки… что не убивает владельца, не сводит его с ума… Один, конечно, доставляет проблемы, но это против небольшой армии. Приведи они сюда отряд побольше — даже эта игрушка ничего не сможет сделать. Но если мечей станет больше? Ты почувствовал, как по виску потекла капля пота. Затем ты снова опустил взгляд на друга. Лежа в траве в лунном свете, тебе казалось, что он больше напоминал призрака, видение. Кожа его казалась белой и бархатной, и тебе захотелось опуститься на колени и прикоснуться, почувствовать тепло, чтобы разрушить иллюзию, но даже так было в этом нечто… прекрасное. Тебе захотелось лечь рядом, но ты понимал, что это слишком опасно. Вы были близко ко врагу. Ты должен был утащить этого дурака подальше, но так засмотрелся… — Нравится? — улыбнулся тебе друг, и ты фыркнул. — Да, — зачем скрывать правду? Затем ты протянул руку. — Пойдем. Тут слишком опасно. Не дай бог тебя и правда кто-то схватит в плен, я же не переживу. Придется разнести тут все. Тебе улыбнулись, и ты не сдержался в ответ… А потом услышал за спиной шорох. Все чувства внутри тебя вспыхнули, и ты резко обернулся, когда мимо уха просвистела стрела. Обернувшись, ты увидел несколько человек в черной униформе. Антимагическая армия! Вы застыли, смотря друг на друга, словно олени перед фарами несущейся машины, и ты про себя выругался — ну вот, именно этого ты и боялся! Что вас заметят! И из-за такого дебильного повода! Хорошо, что тут еще было несколько человек, иначе… — Не надо драки, — начал твой друг. — Мы тут не для… — Простите! — рявкнул ты, а потом сорвал с браслета на руке свой запасной план именно на такой случай. Маленький камушек датенсеки. — Ты действительно его использовал? Ты все никак не мог отдышаться; как ни крути, но солдатом ты не был, и такая нагрузка на тело для тебя была в новинку. Но в одном ты теперь убедился — это изобретение и правда было мощной штукой. У тебя до сих пор тряслись руки от того, что ты сделал. Всего один взмах рукой, и противников как не бывало. Правда, поднялся шум, и пришлось убегать. Ты не планировал драться один на один с мечником, и пусть ты понимал, что всухую бы ему не проиграл, не таким профаном ты все же был, изучал теорию магии и все такое, но все же… А друг твой смеялся. Он хохотал в голос, потому что увидел клинок вблизи, и это взбудоражило его, словно он что-то понял. А может, потому что ты убил столько людей с помощью его творения, не потеряв над собой контроль. Кто знает этих умников из института? Жрецы всегда были себе на уме, потому что были короткой ноге с чем-то далеко за пониманием нормального человека. Ты же ощущал, что коснулся чего-то, что не должен был трогать. Как раскрытие тайны далеко за пределами твоего понимания. Кагура, да? Танец одержимости. Позволяешь богу войти в свое тело, и… — Ты красиво сражался. Завораживающе. — Ну да, — фыркнул ты. — Все, что я сделал — просто вырастил очень много сосен и слинял с тобой под рукой. Такая-то красота. Затем твой друг, игнорируя твои слова (чистая правда!) поднял руку. Его прикосновение к твоему лицу показалось тебе самым приятным, что могло сейчас произойти. Такое теплое. Не то, что холодный безжалостный камень. Пальцы его водили вверх и вниз, а потом коснулись закрытого правого века, через которое тянулась свежая ранка. Не глубокая, зрение ты не потерял, но открывать глаз не хотелось бы. Не хотелось… но ты ощутил, что именно этого от тебя и хотели. — У тебя почернел белок. — Ох, — ты замолчал ненадолго. — Прямо как после… — Да, после ритуала. Ритуал, доступный лишь жрецам. Прямо как твой друг. Его рука продолжила ласкать твое лицо, и ты нервно улыбнулся. Ну, главное… что все хорошо, разве нет? Что удалось сохранить контроль. Когда его рука замерла, ты положил сверху свою, сжав пальцы, и твой друг загадочно улыбнулся. — Красиво. После вашей неудачной вылазки руководство министерств рассердилось, ведь совершили вы ее без разрешения; вам пришлось проститься, и каждый занялся своими делами. Пока твой драгоценный друг был занят исследованием небесного камня, ты продолжал расследование о том, как именно руда была украдена; регулярно ты выбирался на большую землю, где продолжал свои исследования. Признаться, тебе это не очень нравилось. Ты не был солдатом, ты это уже говорил, но то, что ты сделал с датенсеки в руках, поразило многих, и оттого тебя отправили работать в поле, мол, справишься. Уж кто, а ты точно не пропадешь. Как ты и боялся, Рокухира Кунисигэ сковал еще несколько клинков. Война поменяла свое направление. Теперь это ваша армия отступала. Ты чувствовал, как более отчаянным становилось правительство. Как посылало на фронт все больше и больше людей, как медленно высасывало ресурсы из страны. В начале мирные граждане не особо замечали, что шла война; теперь же это отражалось на каждом. Он получал письма от друга: никакого отопления, еда по талонам. Вы начали эту бойню, чтобы утереть людям большой земли нос, но по итогу вас медленно душили, обвивая удавку вокруг шеи. Потому ты не особо удивился, услышав, что военный совет совершил переворот; к власти пришла хунта, и она продолжила войну, в основном пытаясь собрать силы, чтобы заключить мир не на слишком унизительных условиях. И они добились своей цели. Антимагическая армия согласилась на переговоры. Говорили, их проводили на пляже, где произошла высадка в первый день войны. Ты не особо интересовался. Все это время ты был занят на большой земле, теперь уже делами не министерства святынь, но по приказу местного командира; помогал раненым, в общем, был занят по горло. Когда же пришла весточка о сдаче, ты спокойно вздохнул. В ваш палаточный лагерь вошли военные японской армии, и некоторое время ты был занят, в основном бюрократией. Вы все устали от войны, потому старались не конфликтовать. Перед собой ты больше не видел врагов, но таких же утомленных этой мясорубкой людей. В тот день ты пошел на берег к рыбацкой деревне, чтобы немного проветриться… Отсюда было хорошо видно ваш остров; ты был близко к дому. Ты ходил там некоторое время, позволяя мыслям разбрестись в разные стороны. Ваша страна проиграла. Значит, скорее всего вы либо будете платить репарации, либо же Япония присоединит вашу страну к себе. Чародеи больше не были тайной, потому проблем с принятием возникнуть было не должно… Несомненно, контроль усилится, и будет много новых неудобных правил… Ты старался найти позитивные стороны, но пока не мог. Но война проиграна, значит, пора было платить за грешки. Например, за нападение и вырезанные поселения. Историю, как известно, писали победители. Ты глубоко задумался и пропустил, когда услышал странный шум. Словно интуиция подсказала тебе поднять голову. И ты увидел, как мгновенно твой родной остров покрылся цветами. Даже издалека. С первого взгляда могло показаться, что ничего плохого не случилось. Что страшного в цветах? Но ты знал, что это была способность одного из мечей. Ты знал, что это значило. Твое сердце забилось в ужасе, и ты бросился к брошенной на берегу лодке. Тебе потребовалось полчаса, чтобы догрести до порта столицы. Везде были цветы. Покрывали здания, землю, абсолютно все. Ты бежал, не оглядываясь. Стараясь не смотреть по сторонам. Правильно говорили, самое страшное, что может тебя ждать — это тишина. И тут она стояла, мертвая. Ты не слышал ни криков, ни плача, вообще ничего. Будь они тут, тебе, наверное, было бы проще. Осталась бы надежда. Но ты бежал буквально по кладбищу, чувствуя в воздухе неприятный запах, о чьем происхождении ты не хотел думать, пытался найти в этих цветах знакомые лица. Трупов было множество. Ты не хотел думать о том, что станет с ними в дальнейшем, как здесь начнет вонять через пару дней. Запах крови и смерти сменится разложением. Один запах смерти на новый. Но ты бежишь… Ступаешь на кости и плоть. Игнорируешь все на свете. Время, в конце концов, для живых. Ты не нашел своего друга в столице, хотя ходил там несколько часов, рассматривая всевозможные ужасы, что точно будут сниться тебе в кошмарах. Выбившись из сил, измазавшись в крови, ты продолжил наивно цепляться за надежду, что твой друг выжил, что он где-то скрылся, что до него не добралось наказание, посланное их богом за ошибку. Смешно, подумалось тебе, когда ты бежишь снова. Ты не верил в богов и считал это бредом, а теперь молишь их, тех, от кого когда-то отвернулся, о спасении. Ну не иронично ли это? Ноги сами принесли тебя в храм, где дремал бог вашего острова. Ваш предок… не столь важно, на самом деле кто. Ты бежал по пустым коридорам, и твои шаги эхом отдавались от стен. Полы тут из камня, и чудом цветы не проросли и тут. Может, сил клинка не хватило. Ты не был уверен. Тебе было наплевать. Ты бежал вперед, а потом замер перед алтарем, с которого на тебя когда-то смотрело каменное изваяние вашего бога, ныне обезглавленное. Статуя была старой, вот и отвалилась, когда случился этот кошмар. Но не это тебя волновало. Плевать на булыжник! Ты увидел внизу, у алтаря, тело, и забыл обо всем на свете. — Ой, боже, боже, боже… Ты сорвал с себя шляпу, упал на колени, встряхнул тело перед собой, потому что увидел своего друга. Он дополз сюда. Его одежда была изорвана, вся в крови. Он не умер здесь, ты уверен, потому что на полу не было цветов, а его тело было покрыто ими полностью. Ты сжал его тонкие плечи, вновь потряс, а потом подумал — черт, я об этом точно пожалею. Прости меня. И потянул пальцы вперед. Первыми ты удалил цветы из глотки. Ты рвал и рвал, и тебе показалось, что это длилось вечно. Ты не знал даже, жив ли он, потому что пульса не чувствовалось, или он настолько был слаб (ты надеялся, что он просто был слаб, ты молил обезглавленного бога), и ты продолжил вырывать цветы, чувствуя, как их корни выходили из плоти с неприятным чавкающим звуком. Когда освободил глотку, уверенный, что там точно ничего не осталось, то сорвал с пояса фляжку и напоил тело, боясь, что оно не откликнется. Но вдруг тонкая рука вцепилась тебе в запястье. Ты едва не уронил фляжку. Затем единственный не заросший цветами глаз твоего друга медленно открылся, и ты увидел черный белок и яркую радужку, словно переливающуюся всеми цветами одновременно. У него были другие глаза, белесые, бледные. Что-то внутри тебя замерло в страхе, потому что ты видел такое лишь однажды. Когда проводился ритуал по передаче проклятой кости, той, что стала потом датенсеки. — Дальше я сам, — прохрипел твой друг, из его рта потекла кровь, а ты просто кивнул. Он медленно избавился от цветов, что закрывали ему лицо, и ты держал его под плечи, чувствуя, как слабели его руки с каждым мгновением. Когда силы кончились, ты поймал его ладонь до того, как она упала на пол, и сел рядом с ним, чувствуя слабое дыхание, радуясь, думая — если этот чертов бог решил подарить мне хоть что-то хорошее напоследок, то, пожалуй, я в него даже поверю. Ты ждал, когда твой друг продолжит, но это большее, на что его хватило, и он прошептал тебе: — Прости. Устал. — Не извиняйся! — прошептал ты, сглотнув. Цветов еще так много. Сколько же боли они приносили и сейчас. — Как ты сумел выжить?! Я думал… коснешься этой дряни… так все. Твой друг вместо ответа просто разжал ладонь, и ты увидел небольшой камушек. Датенсеки. — И ты что… стал… — Да. Я склонил голову перед богом, и он даровал мне спасение. В общем, твой друг исполнил танец одержимости. На земле это называли кагурой, божьей радостью. Он позволил «богу» войти в свое тело и остановить смерть. То, что случилось с главным мечником вражеской армии, только тот не выдержал, и его разум сдался (так ты предположил), а твой друг… Впрочем, неудивительно, с учетом, с кем ты говорил… Ты подумал немного, но потом решил, что все это может подождать. Цветы тоже. Если вырвать их сейчас, то он умрет от кровопотери. Потерпит. Придется. Заключил же контракт с этим чертовом богом… С этими костями… Ты схватил его на руки, тяжелая ахая, а он невольно вцепился тебе в плечо костлявыми пальцами. — Давай выбираться отсюда, — прошептал ты ему, а потом поспешил обратно к лодке. Уже оттуда ты добрался обратно до берега, подальше, чтобы любопытная армия не заметила ваши следы на берегу. Вновь взял друга на руки, чувствуя, как постепенно ускользало его сознание, как слабел он с каждой минутой. Ты шептал ему, мол, держись, только не засыпай, и тебе казалось, что он держался из последних сил лишь потому, что ты был рядом. У побережья были деревни, уничтоженные в первые дни войны, но там оставались ресурсы. Ты забрал все, что нашел, забрался в один из уцелевших домов, а потом занялся оставшимися цветами. Твой друг уже потерял сознание, не отвечал на твой зов, и ты торопился, боясь, что цветы медленно прикончат его, как убили всех на вашем родном острове. Ты постарался, чтобы не осталось ни единого корешка, где надо было — резал ножом. Удалил все, а потом бережно обернул раны марлей. По-хорошему нужно было бы перелить крови, но ты помнишь, что тебе рассказывали об одержимости богом. Таким любые раны нипочем. Значит, он сможет восстановиться сам. Тебе, конечно, это не нравилось, но какой у тебя был выбор? В этом месте не было чистой трубки, чтобы можно было безопасно устроить переливание. Пришлось поверить в богов, хотя тебе это так сильно не нравилось. Твой друг очнулся спустя несколько дней; за это время ты успел пешком преодолеть множество километров и добрался до одной из населенных деревень, где наврал с три короба, что был из числа солдат, которые базировались на далеком гарнизоне. К тому времени ты и сам выглядел весьма потрепано, и тебе поверили. Деревенских легко было обмануть; достаточно было выглядеть достаточно похоже на японца в одежде. Деталей они не различали, но как ты мог их сейчас осуждать, в самом деле? Главное, чтобы они помогли. В первый день он бодрствовал мало, лишь немного выпил воды, а затем снова погрузился в глубокий сон. Как ты и предсказывал, его скорость восстановления была лучше, чем у обычного человека. Датенсеки и правда делал тебя выше обычного смертного, истинным проявлением божественности… Что же это был за металл такой, неужели теории про кости были правдивы?.. Но почему они влияли на других? Впрочем, ты не хотел дальше об этом думать. Ты просто ждал, когда твой друг проснется вновь, прободрствует подольше, и спустя неделю это наконец произошло — он открыл глаза, и в этот раз не пытался закрыть их вновь. Черный цвет исчез, и на тебя смотрел все тот же твой друг, с которым вы так мило общались все это время. Ты мгновенно подсел к нему ближе и взял за руку. Пальцы у него были холодными, и твое прикосновение пришлось ему по нраву — он явно замерз, хотя на дворе лишь начиналась осень. Слишком много крови потерял. Признаться, ты никогда не видел его таким — в постели, с растрепанными волосами, это выглядело даже… мило, наверное? Теперь, когда он был в сознании, ты мог перестать бояться и наконец насладиться безопасностью. Подумать, что беззащитность — это, на самом деле, привлекательно. — Привет, — глупо произнес ты, и твой друг тебе улыбнулся. — Привет. — Как ты? — Я только что проснулся, — он слабо рассмеялся и покачал головой. — Еще ничего не случилось. Так что никак. — А самочувствие?.. — опасливо поинтересовался ты, и твой друг поднял руку и взглянул на нее, несколько раз сжав и разжав кулак. Пережитые тяготы отразились на нем, и теперь его рука больше напоминала куриную лапу, тощая и костлявая, с ярко выступавшими венами. Остальная часть кожи была скрыта за бинтами, там, где ты вырезал цветы. Он опустил ее вниз, а потом взглянул в потолок. Домишко тут был бедный, не ровня столице; но ты был рад, что смог найти хотя бы это место. Хозяева у него были добрыми, пожилая пара. К счастью, они не пели дифирамбы вражеской армии, хотя ты бы и так остался, просто это бы сильно раздражало. Может, они догадывались. Просто были добрыми. Доброта — символ незнания, а эти люди страданий как раз и не увидели, потому что жили в далекой от крупных городов деревне, где сражений почти не было. — Несомненно, нехорошо, — немного подумав, твой друг опустил на тебя глаза. Ты же замер, разглядывая проступившую в его волосах седину, морщины на лице. Он стал выглядеть старше. — Но мыслю я четко. — Ну-у-у… Это хорошо, наверное. Хотя ты всегда мыслишь четко, так что ничего и не поменялось, — ты забарабанил пальцами по коленям, а потом наклонился вперед. — Я волновался. — Правда? — в голосе друга слышалась насмешка, и ты легонько пихнул его ногой в бедро. — Ах, все. Рана открылась, и я умираю. Опять. Отнеси мой труп обратно, там хотя бы красиво. — Змеюка. Я тут беспокоюсь, а он издевается! — Мне просто нравится твое лицо, когда ты волнуешься, — медленно проговорил друг, а потом тяжело откинулся на подушку. Он выглядел так, что тебе хотелось подобраться ближе к нему, сгрести в объятия и не отпускать, чтобы того кошмара не повторилось. — Лучше скажи, как ты сам поживаешь. Я отключился еще в лодке, а тебе пришлось весь этот путь проделать в одиночку. Сложно было ответить что-то конкретно, и ты просто пожал плечами. Да, тяжело было, глупо это скрывать. По пути сюда ты почти не ел, лишь пил из ручьев, и это способствовало тому, что в деревне вас приняли без лишних вопросов. Сейчас ты занимался в основном всякой тяжелой работой, потому что был молод, а молодежи в деревне не осталось. Почти все не вернулись с войны. Ты… не испытывал по этому поводу слишком сильных угрызений совести, признаться… Но это был хороший способ забыть о погибшей столице. Никого не осталось. Вообще. Порой ты задумывался об этом, но старался обратно погрузиться в работу. Готовил для стариков, чинил крыши. В общем, просто жил, дожидаясь, пока твой друг проснется. Больше ничего у тебя и не осталось. Гневаться было хорошо, но не сейчас. Сначала надо было позаботиться о том, кто стоит внимания. Старики были рады помощи, а ты — безопасности. — Ты уверен, что они не поняли, кто мы? — ты пожал плечами, и твой друг потемнел лицом. — Ясно. Значит, нужно уходить как можно скорее. — Почему?.. Но ты не успел договорить, как в доме раздались шаги. Одни легкие, принадлежавшие старухе-жене, а вторые тяжелые. И таких ты тут не помнил. Ты резко обернулся, когда двери в комнату открылись, и перед вами предстали двое: старушка и неизвестный мужчина в черной униформе. Ты ее хорошо запомнил. Пожалуй, слишком. Старушка со слезами на глазах шмыгнула носом и указала на вас пальцем, а ты лишний раз подивился проницательности своего друга, что смотрел на вошедшего солдата с презрением во взгляде. — Как же так? — вздохнул ты. — Я только починил вам крышу. Убить одного дерьмового чародея тебе сложно не было; тебе и без датенсеки не было равных. Твоя способность была эталоном современного искусства чародейства. Затем ты, методично, следуя совету своего друга, зачистил всю деревню: не оставил тут никого, а потом достал бензина и разлил его по округе и поджег. В этот раз, смотря на тела вокруг, ты не чувствовал ущемления совести. Эти люди заслужили то, что получили. Все они… вся страна таких людей… Нет, нехорошо было так думать. Иначе чем он будет отличаться от врага? Твой друг стоял у входа в деревню, смотря на разгорающееся пламя. В зареве его лицо казалось мертвецки бледным, и тебе почудилось, что его глаза снова сверкнули необычными радужными цветами, словно сам бог вашего острова наблюдал сейчас за этой маленькой свершившейся местью. Несмотря на то, что он только что пробудился, он сам стоял на ногах. Ты встал рядом с ним, глядя на пожар, а потом почувствовал, как его рука медленно подобралась к твоей и сжала ее. Он был умным, гениальным ученым, но даже у него были слабости. Например, ты. Ты не стал возражать и сжал его ладонь крепче. — Знаешь… — вдруг пробормотал он. — Я подумывал о том, чтобы отомстить. Месть — хорошее слово, сильное и крепкое. Ты все гадал, захочет ли он пойти на столь радикальный шаг, но, с другой стороны, те, что позволили богу острова коснуться их, сами становились вестниками войны. В этом смысле, как бы смешно это не звучало, ты вообще не мог винить Святого Мастера — он был подневольной марионеткой. Очевидно, что стало триггером, но… — Устроить тот же ад, но уже тут. — Святой Мастер схвачен армией, — ты покачал головой. — Допустим, ты получишь меч, но не сможешь его использовать, пока он жив. Так, по-моему, говорила наша разведка. — Да. Она была права. Пожизненный контракт не даст мне этого сделать. Но я не хочу устраивать его в прямом смысле, — теплый ветер обдал вас, и ты, словно завороженный, смотрел на то, как волосы твоего друга развевал ветер. — Я не хочу убивать людей, потому что не все они виноваты. Все же, я не чудовище. Я бы хотел… уничтожить образы. Местных богов. Потом забрать меч… чтобы убрать цветы с острова. Они должны были испариться сразу же после смерти всех, но остались, даже когда ты приехал. Значит, он их поддерживает. В том клинке… скорее всего больше всего датенсеки, потому влияние бога оказалось так сильно. Но он не знает, как подчинить бога своей воле. Я — знаю. — И что ты хочешь? Голос твоего друга звучал холодно и надменно, как сталь. — Я сокрушу наследие Рокухиры Кунисигэ, — затем он посмотрел на тебя. — Мы разрушим все, чтобы возвести заново… Использовать наши старые имена опасно. Мы были не последними людьми в наших министерствах. Пора придумать псевдонимы. Прямо сейчас? Ты растерялся. Опять эта спешка. Срочно, срочно, куда-то бежим… Но твой друг, кажется, все уже придумал. Его глаза потемнели, и он медленно произнес: — Помнишь глупую сказочку об охотнике за головами, которым завладел бог безумия? Я назову себя также. Юра. Юра, да?.. Ты ничего не сказал. Просто пожал плечами и сжал его ладонь крепче, и вместе вы продолжили наблюдать за горящей мертвой деревней. А ты же думал об этих страшных словах — уничтожить наследие… Раньше бы ты такого никогда не услышал. История была для него всем. Сохранение любой ценой. Неважно, вражеская или нет… Полез же он тогда на большую землю, чтобы посмотреть на магический меч своими глазами. А тут?.. Так исчез твой друг, молодой исследователь из института обрядов, а появился голодный одержимый местью призрак. Несколько первых лет вы в основном занимались мелкой подготовкой; налаживали связи, зарабатывали деньги. Чародеев было полно, потому вашим умениям никто не удивлялся — наоборот, выросшие, словно грибы после дождя, банды были только рады воспользоваться вашими услугами, чтобы избавиться от конкурентов. Пока что вы не искали сообщников; не было нужды, но ты подозревал, что где-то выжидали ваши бывшие товарищи по войне, что скрывались теперь среди отбросов, потому что именно такими вас и выставляла пропаганда этой страны — безумцами, дикими зверьми. А все из-за датенсеки. Ты знал, насколько неприятно Юре было думать об этом, потому что он, жрец павшего бога, не сумел найти формулу успеха, чтобы ваши солдаты не превращались в разъяренных неконтролируемых безумцев на поле брани, а Рокухира Кунисигэ создал шесть оружий смерти, будучи в общем-то никем, просто кузнецом. Он не говорил об этом, но ты чувствовал. Когда вы читали новостные заголовки об очередной встрече с героями. Когда по телевизору мельком натыкались на документальные фильмы. Как темнел взгляд Юры, хотя его лицо оставалось неизменной каменной маской. Конечно же, вы пытались найти Рокухиру Кунисигэ, но после войны он исчез. Разумное решение, к своему неудовольствию понял ты. Вряд ли Рокухира агитировал за уничтожение острова, так тебе показалось и того, что ты прочитал о нем, такой вывод о нем ты сделал, как о человеке, и, если новое правительство не использовало клинки для наведения порядка, значит, он утащил их с собой. Вы заплатили одному из солдат в недавно реформировавшейся антимагической армии, назвавшей себя «Камунаби», и он подтвердил, что клинки были не у правительства. Но вот Святой Мастер был спрятан где-то у них. Публике не рассказывалось о его грехе… Впрочем, неудивительно. Вы с Юрой хорошо понимали, что это было лишь проявление пропаганды. Людям после таких событий не хотелось бы знать о грандиозной резне, что все завершила. Людям нужен был покой и вранье. В этом смысле ты даже не мог обвинить местное правительство, хотя ненавидел его всей душой. Жизнь превратилась в рутину, а вы, бывшие представители интеллигенции вашего острова — в бандитов. Ну не иронично ли? Некогда свет учения, а теперь — просто убийцы. Но, признаться, тебе уже глубоко наплевать. Война оставила глубокие шрамы на всех вас. Порой по ночам, лежа рядом с Юрой, ты вслушивался в его глубокое дыхание и вспоминал первую ночь после побега с острова. Каким бледным казалось его лицо тогда… Но теперь не нужно было бояться, что он не проснется. Теперь… Хотя ты думал: если вы продолжите, это может плохо закончиться. Если вы продолжите… Но бесполезно гадать о будущем. Ты знал, что Юра делал это с помощью старых ритуалов, которые теперь помнили лишь вы, потому что министерства святынь и обрядов сгинули вместе с островом. Он был уверен, что Святой Мастер снова пробудит клинок и устроит кошмар, но уже на этой земле. Благородно ли было желать получить этот меч для спасения тех, кто уничтожил вашу землю? Юра желал остановить новую трагедию. Избавить родную землю от опасных зарослей… Эдакая благородная жертва. Но вместе с тем и месть, чтобы показать, что был злодеем этой истории. Слишком сложный вопрос. Ты вспомнил об этом вновь, когда за одним обедом Юра вдруг рассеянно произнес: — Я много думал о том, чтобы связаться с бывшей правящей семьей, — вы знали, что, несмотря на свержение, они присутствовали на подписании мира, и, соответственно, избежали гибели. Драгоценная наложница правителя носила под сердцем ребенка, и вряд ли ее убили бы местные, все же, это было бы плохо для репутации. Жили сейчас где-то, небось, под чужими именами. — У них наверняка сохранились знания о ритуалах, которые не были доступны даже жрецам. Может, это помогло бы усмирить «Синути». — Ты не уверен в своем плане? — Уверен, — Юра пожал плечами, а потом закинул в рот кусок яблока. — Но я люблю, когда у меня есть запасной путь. Признаться, ты не слишком-то верил, что бывшая правящая семья вам поможет, но Юра умел обольщать слушателя, так что попробовать стоило. Потому дальнейшие свои силы ты направил на поиски информации; однако, они словно в воду канули после подписания мирного договора. Ты искал везде, где только мог, платил за информацию людям, с которыми бы ранее побрезговал работать, вроде бывших военных, но ничего! Ни единого следа. В хаосе после войны документы у всех были не в порядке, половина страны небось не смогла себе даже восстановить паспорта, потому оставались лишь слухи. Тебя это насторожило. Ты продолжил поиски, к тебе присоединился Юра, и вместе вы сумели отыскать, что правящая семья сменила фамилию на самую примечательную, а потом переселилась куда-то в столицу… И там их след исчез. После этого расследование пошло быстрее. Ты легко обнаружил, что, несмотря на обещание протекции, одной ночью кто-то напал на дом бывших правителей и жестоко убил мужчину; женщина исчезла. Ты отправился на черный рынок, даже заглянул к секретарям семьи Сазанами, и в один день услышал, что описываемую тобой красавицу видели. Ее тело давно изъели черви и дикие собаки, а ее ребенок… Ребенка вы нашли случайно. Может, то была воля павшего бога. Может, Юра просто смекнул, где искать. Три года прошло с окончания войны, и дитю было столько же. Когда Юра принес его домой, ты вздрогнул, глядя в его яркие глаза цвета спелой вишни; несмотря на то, что это был мальчик, его лицо в точности повторяло лицо драгоценной наложницы, красивое, нежное. Умытое в крови. Ребенок крепко держался за воротник Юры, с любопытством смотря на тебя, а Юра выглядел так, словно не спал несколько дней — таким утомленным ты его редко видел. Он вручил тебе мальчика и сказал: — Займись принцем. У меня есть дела, — подумав, добавил: — Его зовут Хирухико. Красивое имя для наследника павшей земли. Солнечный мальчик… Наложница явно давала ему это имя с любовью, не ожидав, что сама будет жестоко убита, а ее ребенок выброшен на улицу, где выжил лишь чудом. Юра исчез, и ты остался с мальчиком один на один. Ты никогда не занимался детьми; максимум бумагами, и потому забота о таком маленьком существе показалась тебе чем-то гораздо сложнее, чем даже убийство. Но ты постарался: вымыл его, прочесал волосы цвета нежных вишневых лепестков, накормил и уложил спать. Все это время ребенок смотрел на тебя, словно ждал какой-то подставы, но в конце, утомленный, заснул у тебя на руках, и ты подумал — вот так жестока судьба к наследию вашей страны. Чудо, что принц выжил. Чудо, что ребенок не был убит… О чем подумалось Юре, когда он спасал его? Ты мог лишь догадываться. Сам же Юра вернулся под ночь; несмотря на усталость, в его взгляде появилось удовлетворение, сродни тому, что ты видел после уничтожения деревни. Ты уложил ребенка в постель, постаравшись не разбудить, а потом двинулся на кухню вашей тесной маленькой квартиры, где ты сел напротив него. Юра налил себе крепкого кофе и предложил тебе, но ты отказался, покачав головой. В ответ он криво улыбнулся и откинулся на спинку стула. Ему хорошо было в рубашке и пиджаке, но порой ты скучал по тому, как он выглядел в одеждах вашей страны. Ты скучал по его длинным волосам, а не остриженным коротко, как было модно тут. — Как ты нашел принца? — наконец, спросил ты, и Юра поднял на тебя взгляд. Сейчас глаза его были нормального цвета, очень светлого. — Это неважно. Главное, что он у нас. — Планируешь посадить его на трон, когда совершим свой план? Будешь растить его, как будущего наследника? Звучало неплохо. Выжившие наверняка вернутся, когда узнают, что дите предыдущих монархов выжило. Юра был умным, и из него вышел бы хороший наставник. Пусть его порой и уносило не в ту степь… Но все они, ученые люди, были такими. — Нет. Ответ Юры тебя, признаться, удивил. — Почему? — Бесполезно возрождать павшую династию. Плюс он помечен грехом крови своих родителей, что решились на такую долгую войну и не поняли, когда надо было отступать. Если бы мы сделали это до того, как Святой Мастер свихнулся под влиянием бога, то все могло бы завершиться иначе. — Но он же даже тогда не родился… — ты осекся, когда Юра бросил на тебя выразительный взгляд. — Ты же не всерьез решил использовать ребенка во так? Он ни в чем не виноват. Посмотри, ему три года. Совсем кроха. — Он послужил хорошим оружием. — Но… — Во времена войны в древности, — прервал тебя Юра холодным голосом, — наследные принцы были готовы отдать свою жизнь за то, чтобы восславить свою страну. Так почему же сейчас должно быть иначе? Не подавайся этому бреду про гуманизм и мораль. Он искупит грех своей крови, когда мы отомстим. Я вручу ему клинок Рокухиры Кунисигэ, и он послужит знаменосцем, чистым идолом, что падет во имя наших идеалов. Мы это используем. Война… оставила глубокие раны на них всех. Ты лишь вздохнул. Раньше Юра бы так не поступил, но увиденное поменяло в нем что-то, и если (по слухам) Святой Мастер сломался, то Юра преобразился и стал жестче. Ушел тот мечтатель, который размышлял о том, как можно было использовать датенсеки. Остался лишь голодный призрак. Заметив твои сомнения, Юра улыбнулся. — Не беспокойся. Я знаю, это звучит безумно. Если Хирухико выживет, это будет замечательно, но если он умрет, то нашим планам это не помешает. Главное для нас… это достать «Синути» и убить Святого Мастера. А остальное… мы решим по пути. Вы не тратили время попусту все эти годы. План Юры становился все изощренней и опасней, все больше людей он вербовал. Вместе вы даже сумели сломить стержень одного из мечников, Самуры Сеити, что добровольно лишил себя зрения, и все — ради плана. Ради «Синути» и освобождения родной земли от чертового сорняка. Когда вы с Уран и двойником Хокуто атаковали скрытый в горах дом Рокухиры Кунисигэ, ты снова невольно вспомнил ваш далекий с Юрой разговор. Грех крови… Ты все еще не слишком верил в это, но тебе было уже все равно — пятнадцать лет вы тянули с этой местью, пятнадцать лет не могли начать действовать, чтобы наконец дать родной земле отдохнуть. Но, наконец, свершилось. Сумели пробраться внутрь, сумели обмануть цепную псину Рокухиры. Ты решил побыть человеком похуже, чем тот юнец, что больше декады назад бежал с острова с полумертвым другом на руках и что надеялся на лучшее; ощутил чувство катарсиса, когда Хокуто нанес финальный удар кузнецу, что сковал не только шесть оружий конца света, но и погибель для вашей родной земли. В конце концов, он не был богом, ведь богов не существовало, а убитый вами человек был жалким смертным, что сумел умыкнуть секрет вашего маленького острова, уже окончательно стертого со всех контурных карт. Перед тем, как вы втроем покинули пепелище, ты обернулся назад и взглянул на ребенка, оставшегося сидеть у трупа отца. На трясшего его тело за рубашку. Тебе живо вспомнились кошмары, увиденные тобою на острове в тот самый день. Тела матерей и их детей, мертвые; тысячи трупов. Ты не слишком-то верил в грех крови, и, пусть ты ощутил удовлетворение после смерти Рокухиры, нужно ли было оставлять щенка живым? Милосердней было бы убить его вместе с отцом, разве нет? Ему было пятнадцать… Погодка Хирухико. Значит, он родился незадолго до того, как был уничтожен ваш остров. Он — сын врага. Но дети не могут нести ответственность за то, что сделали их родители, никто не выбирает, где родится и у кого; месть не должна идти против справедливости, разве нет? Впрочем, сегодня ты был злодеем, совершил страшное дело, а потом можно было и проигнорировать мифическую справедливость и прочую чушь. Ты похлопал короб с оружием, что стало началом конца, а потом отвернулся прочь и исчез в пламени телепорта. Когда ты пожаловался на свои сомнения Юре, тот криво улыбнулся тебе. Вы вдвоем сидели в небольшом дешевом ресторане, где подавали отличное мясо, и ты с упоением наблюдал, как Юра его ел. Как кусал он сочный ломоть, как тек по его подбородку сок. Он напоминал тебе голодного хищника, что наконец-то добрался до желаемого, до добычи, и ты не мог не отметить про себя, что видел это зрелище в чем-то даже очаровательным. Как ни крути, но ты всегда был слаб к Юре. Жаль, что больше вы не были молоды. Ушла та пора. Умерли те двое, что когда-то ступили на большую землю… — Не беспокойся. Это один из множества шагов в нашем плане. — Как и седьмой меч? — учтиво поинтересовался ты, и Юра одарил тебя лукавым взглядом. Когда ты увидел калейдоскоп красок в его глазах, тебя пробило на дрожь, потому что эти цвета всегда напоминали о цветах, что распустились на острове. Каждый раз. Но такие яркие цвета вспыхивали редко, в основном оставляя место выцветшим глазам мертвой рыбы. — Мне кажется, стоило забрать и его тоже. — Седьмой клинок — слишком непредсказуемая игрушка. Это парное творение, в отличие от остальных шести мечей… — Юра медленно вытер рот салфеткой. — Возможно, использовать его могут лишь члены семьи Рокухира. Лучше не рисковать. Главное, что он тоже скован из датенсеки. И если моя теория правдива, Рокухира сделал его с одной целью — уничтожить «Синути». Тебе подумалось: если он питал отвращение к произошедшему, не лучше было бы его завербовать? Но ты понимал, что это невозможно. Рокухира стал причиной, по которой ваш остров вымер. Он стал причиной проигрыша в войне. Все беды произошло только из-за него. Концепция прощения грехов была милой, но не на деле — как они могли простить его, даже если Рокухира сокрушался о сделанном настолько, что сковал оружие уничтожения мечей? — Это значит… — начал ты и затаил дыхание, и Юра провел языком по губам. — Да. Значит, потенциал этого меча выше, чем у «Синути». Влияние нашего бога на него больше. Шестой меч Рокухиры Кунисигэ на своем пике оказался способен уничтожить двести тысяч жизней разом. Если новая игрушка была еще мощнее, она могла привести к большим бедствиям. Потенциальное оружие конца света… Поразительно. Ты потер затылок, не зная, что и добавить, и Юра, увидев твои сомнения, положил тебе руку на ладонь, некрепко сжал ее. Когда-то вы точно так же сидели в библиотеке, юные и полные надежд, а теперь планировали устроить террор. Ну не радикально менялись ли времена? Но Юра знал, как тебя успокоить. Всегда знал. — Если отдать его мальчику, то он захочет мести. Это в духе Рокухиры — делать невозможное ради своих целей, даже если перед нами мальчик без боевого опыта. Он достаточно овладеет клинком к тому моменту, как мы снимем печать с «Синути». — Не возникнет ли у нас с ним проблем? — О, несомненно возникнут! — Юра улыбнулся шире. — Но я на это надеюсь. Ты видел Самуру Сеити. Война выела его душу, оставив на месте сердца зияющую дыру. Мы лишь чуть-чуть поднажали. А все потому, что он оказался слабее воли нашего бога. Рокухира Тихиро не будет от него отличаться, потому что он подобен комнатному растению, выросшему в закрытой комнате. Отец был для него миром и светом, и его потеря начнет сводить мальчика с ума. Он окажется ровно в том же положении, что и Святой Мастер в войне. Это мне и нужно. Нужно? Тебя посетила страшная догадка. — Ты хочешь… — не договорил ты, и Юра откинулся назад на спинке стула. Его лицо озарила улыбка, какую ты почти позабыл за давностью лед. Это была улыбка третьего жреца, что служил институту при министерстве обрядов. Тому, кто сделал датенсеки не просто чем-то священным, а массовым продуктом, что дал вашей армии на некоторое время преимущество. Он был горд своим новым проектом, и то, что он собирался сделать с этим мальчиком, как и с молодым принцем, приводило тебя одновременно в ужас и экстаз. Признаться, ты скучал по такому Юре. Было нечто невообразимо прекрасное в том, как он смотрел на мир. — Да. Мы сотворим из него аватар нашего бога, он не выдержит и устроит величайшую бойню в истории. Мы сделаем из него нового бога войны, седьмого, и он принесет разруху. Мы принесем ему в жертву Хирухико, как последнего принца нашей страны. Затем мы расскажем миру правду. И тогда слава и наследие Рокухиры Кунисигэ сгорят в пламени, а эта страна наконец-то заплатит за свои грехи. Любимейшее творение бывшего бога-кузнеца будет уничтожено и опозорено. Разве это не замечательно? Ты ничего не ответил. Просто улыбнулся. В конце концов, ты давно понял. За Юрой ты был готов пройти огонь и воду, даже если для этого требовалось сжечь весь мир дотла.