По осколкам к сердцу

Живот взорвался жгучей болью. Заслонка воздуха в глотке закрылась, и Ген стал сравним с рыбой, выброшенной на сушу. Больно… Больно, больно, больно! СУКА, КАК ЖЕ БОЛЬНО! Ген до сколов сжал челюсть и зло заскулил, жмурясь и играя желваками. Надо чем-то затмить боль, но чем, блять? Блять, блять, блять, блять! Сука, ну почему так больно?! Парень сжал цветные локоны у корней и с силой потянул. Послышался слабый хруст, и к полу упали изнемогающие от дрожи руки. Блять… Блять, блять, БЛЯТЬ! Кулаки сжались и что было силы метнули жалкие клочки в дальний угол, где они с мерзким звуком шлепнулись о стену. – Ты что себе позволяешь?! Еще хочешь?! – Мужчина мощного телосложения грубо рванул Асагири к себе за волосы, а в уголках глаз последнего уже собрались крохотные соленые капельки страха. Сердце парня зашлось от взгляда любимых глаз напротив, – Ну, так получай же! Мужчина дернул парня за волосы и обжег кулаком его торс. А затем еще и еще. Еще и еще. Вслед за красными всполохами растекались темные пятна. Парень рвано и загнанно дышал. – НЕТ! НЕТ, ХВАТИТ! ПОЖАЛУСТА! Прошу тебя…. Нет! – В слезах Ген вскочил на локтях и перевернулся, сжавшись в комок, зажимая голову меж предплечий. Он рвано и часто дышал. Сердце гулкими и болезненными ударами колотилось в самые ребра, – НЕТ! – Чш-ш-ш-ш… – Ладонь, обтянутая грубой, но все же такой мягкой кожей, тихонечко и аккуратно, словно в страхе спугнуть, погладила по плечу, очерчивая волну мышц Асагири. Другая рука осторожно протиснулась под телом парня и захватила в мягкие объятия. Сенку прижался к сырой спине парня. – Чш-ш-ш… Все хорошо, менталист, – Подумав еще пару мгновений, он добавил шепотом, чуть приблизившись к уху, – Я рядом, солнышко. Руки продолжали гладить так, словно гладили самое бесценное сокровище на свете. Солнце еще только коснулось небосвода, вскользь потрепав макушки елей и пышных деревьев, нежно шелестящих своей мишурой на ветру. Где-то вдалеке подавали голос птички. Сквозь открытое окошко в комнату вливался юркий, наполненный пыльцой и запахом цветов воздух. Парень не без усилия открыл глаза. Казалось, сон еще держал его в своих вязких объятиях. Парень распахнул глаза и ничего перед собой не видел. Не за что было ухватиться. Реальность казалась очевидной частью сна, хотя была слишком постоянной. Минуты с четыре туманный взгляд бесцельно сверлил одну и ту же точку. – Солнце…? Над тихими спящими просторами разнесся звон колоколов. Парень резко обернулся, затравленно глядя на расплывающийся силуэт рядом. В глазах Гена застыли слезы. – Ты здесь, солнце, – вдруг мягко улыбнулся парень с бело-зеленым взрывом на голове. Во взгляде рубиновых глаз что-то расцвело, что-то доброе, нежное и неимоверно любящее. Парень скользнул ладонью по щеке Гена, утирая его слезы большим пальцем. Парень напротив все еще дрожал и впивался взглядом в чужие глаза. Вдруг Сенку решил резко приблизиться, нервный накал в мышцах сорвался, и Ген машинально сжался в испуге. Поступить так Ишигами решил, не думая, за что теперь был готов себя застрелить. – Прости… – выдохнул он, – Эй, посмотри на меня. Взгляд Сенку был полон боли. Нежные пальцы вновь осторожно скользнули к лицу парня под ним. – Чш-ш-ш… – заботливо баюкал ученый, – чш-ш-ш… Ген вернулся к Ишигами взглядом. – Я… Прости… – Парень вновь отвел глаза. Ученый медленно открыл его лицо, продолжая венчать каждое движение поглаживаниями, продолжая вести линию дальше по телу. – Все хорошо, – выдохнул он, аккуратно, но решительно приблизившись и чмокнув зажмурившегося Гена в мокрую щеку, – Тебе стоит отдохнуть. Правда стоит, – глядел Сенку в взволнованные глаза Асагири. Задумавшись, он отвел взгляд, и вдруг, нахмурившись, зло посмотрел на парня. Своего парня. – Что же он с тобой сделал… – Почти не разнимая челюстей, полу прорычал вождь деревни, а затем вдруг по-кошачьи юркнул под руку Гена, устраиваясь на его плече и нежно обвивая парня теплыми руками, – Все хорошо, солнце, теперь все хорошо. Ген вдруг вжался в грудь ученого, рассыпаясь в болезненных слезах, даже ногами обнимая его тело. – Чш-ш-ш… – вновь вторил Сенку, мягко спускаясь по гладким цветным прядям вздрагивающего Гена, – Я люблю тебя, родной, – с улыбкой в голосе сказал он, оставив на макушке Гена поцелуй и прижимая его к себе еще сильнее, еще отчаянней. С еще большей любовью.