Потерявши — плачем

      По ту сторону двери никто не отвечает. И принцесса стучит еще раз. Она думает, что радио-демон в своей комнате всё-таки отсутствует, но не проверить просто не может. Дверь открывается, тихо шаркая по мягкому ковру. Внутри темно и тихо. В воздухе шипит привычная статика, а у изголовья кровати виднеется красная макушка. Чарли облегченно выдыхает. Видимо, Аластор предпочел завтрак благополучно проспать.       Чарли мягко поворачивается на пятках, чтобы оставить управляющего отелем хорошенько отоспаться, но её внимание цепляет неприятный и чуждый для данного антуража звук падающих капель.       Вязкий и медленный удар жидкости о другую жидкость. Посторонний звук повторяется. И принцесса улавливает стойкий, резкий запах металла. И вновь глухой плеск разбивающейся капли.       Чарли меняет своё решение ещё разок и с разворота проскакивает два размашистых шага в сторону чужой кровати.       — Эм... Аластор?..       Никто ей, очевидно, не отвечает.       Чарли подходит поближе, вглядываясь в неподвижную фигуру на кровати. Аластор лежит на боку, одной рукой обнимая себя за торс. Кисть второй руки, прижатой его телом, слегка свешивается за край кровати. Лбом радио-демон утыкается в подушку, и его волосы закрывают ту часть лица, которую можно было бы разглядеть. Чарли наклоняется и кладет руку на плечо Аластора. Он не реагирует. Принцесса переступает вбок, чтобы получше рассмотреть выражение лица, но её ботинок вляпывается во что-то вязкое и скользкое.       Испуганно опуская взгляд, Чарли прослеживает, как по руке Аластора, едва свесившейся за край кровати, медленной тонкой струйкой на пол стекает и капает кровь. Принцесса охает и отстраняется, отступая на пару мелких шажков.       Дёрнувшись было в сторону неподвижно лежащего радио-демона, Чарли всё же принимает другое решение и почти вписавшись в дверной косяк вылетает за дверь. На полу остается несколько липких отпечатков её ботинка.       Когда принцесса полубегом преодолевает лестницу, в гостиной уже тихо и пусто. На своем месте сидит только Люцифер, с неописуемым остервенением пытающийся выскоблить остатки своего напитка из кружки.       От этого невероятно увлекательного процесса его отвлекает громкий оклик дочери. Чарли, кажется, не может связать слова в предложения и от отчаяния просто хватает отца за рукав и тянет за собой.       Люцифер не сопротивляется, но понимания происходящего это ему не добавляет. Он просто покорно тащится за дочерью.       Дверь комнаты с глухим стуком ударяется о стену и Чарли зажигает тусклый свет. Буквы в слова в её голове составляться всё никак не желают, и она подтаскивает отца ближе к кровати. Наконец отлепившись от рукава Люцифера, она хватает уже Аластора, переворачивая на спину. Весь перед рубашки густо перепачкан запёкшейся кровью. Пока Чарли дрожащими руками пытается избавить демона от безнадежно испорченной одежды, король ада с отвращением отводит глаза. Его взгляд цепляет кривая и болезненная, но всё ещё улыбка на лице грешника. Падший хмыкает, выражая стойкости грязной души то ли лёгкое уважение, то ли крайнее презрение.       Шарлотта выдыхает через всхлипы тихое: "папа" — когда наконец находит причину появления кровавой лужи на полу. "Папа" на просьбу благополучно откликается и, не сдерживая внешних признаков отвращения, подходит почти вплотную.       Торс демона пересекает глубокая рана. Края её уже почернели, где-то из кожи торчат изорванные нитки, в других местах видны ещё уцелевшие кривые стежки. Люцифер присвистывает.       У Чарли уже давно стоит ком в горле, а нутро сжимается, по её коже то и дело пробегает холод, от ледяного ужаса, которому принцесса начинает проигрывать. Вид раны всё же добивает её, и она окончательно скатывается в истерику. Чарли перехватывает Аластора за плечи и начинает дергать в разные стороны в хаотичном порядке, умоляя открыть глаза. Тело грешника в её руках трепыхается, как тряпичная кукла. Но на мольбы он всё-таки отвечает и тяжело разлепляет веки. Чарли практически взвизгивает, но быстро понимает: радио-демон её не видит. Он слабо пытается зацепиться за что-нибудь взглядом. Зрачки слегка расширяются и сужаются, но зрение не фокусируется. Так и не сумев хоть что-то разглядеть, Аластор тихо хрипит и снова отключается.       Наблюдая подобное шоу из первых рядов, Люцифер ловит себя на случайно мелькнувшем сочувствии. Королю приходится усилием воли напоминать себе, почему эти души здесь, почему он сам здесь. Души в его царстве упиваются беззаконием и тонут в собственных пороках. Человечество давно уже награждено волей выбирать, но со странной регулярностью выбирает садо-мазо. Забавно, ведь наказанным ребенком здесь должен быть лишь Люцифер, души грешных своё наказание сочиняют уже самостоятельно. Непотребства ублюдков, оказавшихся под его крылом, владыку ада трогать со временем перестали. Урок об ожиданиях и вере падший усвоил куда быстрее, чем того ожидали небеса. Но чужая боль отзываться в его сердце не переставала никогда, потому он отгородился, потому больше не хотел видеть никого из них. Потому же он так тщательно отвергал идею дочери о всепрощении и покаянии. Отрицал, потому что до боли хотел верить, но верить отчаянно было нельзя.       —Чарли, доча? — сбрасывая оцепенение, Люцифер тянется к её плечу, — что именно ты хочешь, чтобы я сделал?       Чарли, вытирает с лица слёзы рукавом рубашки. И отступает на шаг от грешника, которого только что неистово пыталась растормошить.       — Ты говорил... что серафимы... что ангельская сталь... что серафимы могут лечить... — наконец собирая поток слов в хоть какую то мысль, Чарли с надеждой смотрит отцу в глаза.       — Милая, он не... — Люцифер проглатывает слово "выживет", смотря на то как по щекам дочери в три ручья текут слёзы.       Он неуверенно касается воспаленной кожи в нескольких сантиметрах от раны и в смешанных чувствах наблюдает, как нервно дергается оленье ухо и как напряженно грешник сводит брови.       Люцифер растерянно переводит взгляд на Чарли.       — Я не думаю, что я смогу ему помочь. Ангельское оружие как яд, разъедающий саму основу души, я никогда не видел, чтобы после такого… выживали, — качает головой падший и указывает на уродливую рану на чужой груди.       — Пожалуйста, — шепчет Чарли, и с каждым словом её голос становится всё тише, — я же вылечила Вегги... мы не можем ничего не сделать...       Люцифер думает: "Можем", — но вслух не произносит. Вместо этого он медленно раскрывает крылья и подносит руку к ране радио-демона. Золотая магия с тихим шелестом наполняет комнату.       Чарли отступает в сторону, и опирается на стену. Чтобы через секунду медленно сползти по ней вниз и сжаться, обняв собственные колени.       Жалость и чувство вины топят её сознание. Принцесса уже догадывается, откуда взялась эта рана, кем и когда была нанесена. Догадывается, почему Аластор вдруг нашел какие-то неотложные дела посреди битвы с Адамом, почему упорно отлынивал от работы после. Она внезапно понимает всё: каждую незначительную деталь, каждое мелкое изменение в чужом поведении. Она всё видела, всё знала, но так была увлечена рекламой отеля и своей небольшой победой, что предпочла не заметить. А ведь у неё всё еще был контракт, радио-демон был бы обязан ей сказать, спроси она хоть раз, почему он пропал во время битвы. А она так упивалась победой над экзорцистами, что даже не подумала. Прошло несколько месяцев, а она ни разу ничего не спросила. Она была слепой эгоисткой, не только была, она и есть. Последняя мысль окончательно хоронит самообладание принцессы. Она всхлипывает и начинает рыдать уже в полную силу. Размазывая слезы и тушь по всему лицу. Её дыхание сбивается и она давится воздухом, закашливаясь и снова возвращаясь к громким всхлипам.       Чарли слышит, как управляющий её отеля, которого она за глаза уже начала называть другом и заочно вписала в список "приобретенной семьи", задыхается от боли. Она слышит охрипший голос с помехами, который несколько раз срывается на истошный вопль, затем переходя в то ли стон, то ли хрип. Чарли зажимает уши и и зажмуривает глаза. Страх не дает ей даже взглянуть в сторону происходящего. Принцесса лишь бесконечно крутит в голове вариации фразы "моя вина".       Люцифер тихо и устало опускает крылья, пробегая взглядом по неподвижному телу на кровати. Постельное белье сбито и перепачкано кровью. Рана на груди теперь не выглядит так безобразно. Она немного стянулась, почерневшие края вновь приняли нормальный оттенок кожи и кровь аккуратно запеклась внутри пореза. Ангельская магия больше не отравляет чужое существование. Люцифер оглядывает грешника с ног до головы еще раз. Он выглядит бледным и уставшим, но уже не настолько безнадежно раненым. Только вот смысла во всем этом нет никакого, потому что грудь несчастного уже не двигается, и в воздухе не звучит привычной статики. Звуки радио окончательно затихли. Аластор больше не дышит.       Люцифер разочарованно вздыхает. Разве мог он попытаться спасти кого-то не поверив, что способен это сделать? А теперь, когда он поверил, прекращать попытки особенно обидно. Жаль, что за все эти годы он так и не смог искоренить в себе сочувствие ко всему этому сброду.       Из истерики принцессу ада выводит лёгкое касание ладони к её плечу. Отец ласково притягивает её к себе в объятия. Он так много хочет сказать, чтобы утешить её. Но из слов первым на ум приходит только короткое: "Прости, я не могу спасти их души".       Чарли непонимающе моргает, потом резко зажмуривается и крепче вжимается в отца.       Люцифер накрывает её крыльями и осторожно шепчет о том, что человечество само выбирает свой путь, что всем людям дарована свобода воли, что Чарли не виновата, и что она пыталась... И много еще других утешений произносит Люцифер из тех, которые всё это время находил для себя.