Пропасть

Их встреча была случайной. Спустя долгие годы, пропасть из недосказанности и обид, она была обычной, почти мимолётной, но что-то зацепившая внутри.

Осень играла яркими красками, окутывая город запахами пожухлой листвы и тыквенного латте, приторными парфюмами мимопробегающих девиц, терпким запахом табака курящих на ходу мужчин. Хаос из запахов и мелькающих перед глазами спин прохожих кружил голову. Фасады зданий были украшены осенним декором: золотистые кленовые листья, гроздья красных ягод, блестящих на солнце, россыпь тыкв и яблок. Ангелина любила этот район, тут всегда было уютно и атмосферно в любое время года. Книжные и антикварные магазинчики источали запах ушедших лет, чего-то горьковатого, словно скорбь. Пробегая мимо витрин, она видела свое отражение, спешащее, торопливо перебирающее ногами в черных сапожках. Драповое пальто было чопорно запахнуто, без единого изъяна в строгом образе. Чёрные локоны развивались на ветру, не теряя своей формы. Она выглядела статно. Она была изящна. Забежав в одну из многочисленных кофейн, Ангелина спешно заказала просто американо. Ей всегда нравился этот терпкий вкус, горечь в послевкусии раскрывала все нотки кофейных зерен, бодрила, придавала сил. В этот день она просто шла по своим делам, вечно куда-то спеша, все пытаясь успеть. Обычный день в Петербурге, ничего не предвещавший с самого пробуждения. Зацепившись взглядом за антикварный киоск, которого раньше она тут не замечала, не смогла пройти мимо часов, которые привлекли ее внимание. Она остановилась у пыльного стекла, рассматривая тонкие и изящные линии, покрытые позолотой. И даже не подозревала, что в этот момент ее рассматривают так же, как и она винтажные часы. Он стоял у входа в кафе, курил после плотного завтрака и просто смотрел на мелькающих людей. Он никуда не спешил, просто стоял с пустой головой, потягивая терпкий дым с привкусом шоколада. А потом замер, застыл, в оцепенении пытаясь проморгаться. Не причудилось ли? Она остановилась, с интересом рассматривая заинтересовавшую ее антикварную вещь. А он нагло смотрел на нее, до сих пор не веря своим глазам. Мир вокруг будто замер, оставив их наедине в потоке времени. Он невольно сделал шаг вперед, словно притягиваемый невидимой силой. Сердце бешено колотилось, отсчитывая секунды, наполненные тревогой и глухой надеждой. Сколько лет прошло? Сколько жизней прожито порознь? И вот она стоит, такая же прекрасная, изящная, женственная, с идеальной осанкой и лицом. Ангелина невзначай повернула голову, просто чтобы смахнуть непослушный локон волос, что закрывал обзор, но замерла, застыв на месте. Она столкнулась с Максимом взглядом и замерла, не моргая, словно и ей он привиделся. Время словно остановилось. Вокруг исчез шум города, запахи осени стали почти неосязаемыми. Остались только они – два человека, разделенные годами молчания и километрами непроговоренных слов. В ее глазах он увидел отражение собственной боли, тоски по утраченному, вины за прошлое. И узнавание. Это был тот самый Максим, которого она когда-то любила всем сердцем, чье имя шептала во сне, чьи касания помнила каждой клеточкой тела. Только теперь в его взгляде читалась усталость, а вокруг глаз залегли морщинки, словно выжженные солнцем воспоминаний. В одно мгновение прошлое нахлынуло на нее, погребая под лавиной чувств. Всплывали улыбки, шепот признаний, жаркие объятия, но и горечь расставания, обида, разъедающая душу, словно кислота. Все это смешалось в голове, рождая странный, болезненный коктейль. Она хотела убежать, спрятаться, исчезнуть, чтобы не видеть его, не чувствовать эту щемящую боль, но ноги словно приросли к брусчатке проспекта. Он смотрел на нее, боясь пошевелиться, словно мог спугнуть это видение. Хотелось подойти, коснуться ее руки, почувствовать тепло ее кожи, убедиться, что она реальна. Но страх сковал его движения. Страх быть отвергнутым, страх увидеть в ее глазах лишь ненависть и презрение. Ангелина наклонила голову в легком и еле заметном приветствии, а потом, развернувшись, пошла прочь. В обратную сторону, лишь бы не подходить к нему ближе. Она готова снова сделать крюк, добраться до назначенного места с опозданием, но не приближаться к нему, не приближаться к прошлому, которое долгие годы старательно выжигала из своего сердца. И вот он опять, снова мелькнул перед ее глазами, обратив в прах все те стены, которыми она отгораживала себя от той боли, что испытывала все это время. Его больше нет. Всего того, что их связывало. Даже спустя столько лет, все еще покалывало где-то под ложечкой. Сколько раз она представляла встречу с ним, но никогда не думала, что это произойдет в реальности. И сейчас, дрожащая совсем не от холода, быстрым шагом брела по улице, пыталась взять себя в руки, собраться с силами, успокоиться, но ничего не получалось. Ноги несли ее вперед, но сердце предательски кричало о том, чтобы она вернулась. Он настиг ее на перекрестке, когда с потоком людей она собиралась перейти дорогу. Легко коснулся её локтя, заставляя резко обернуться. Они застыли, вызывая рокот возмущенных голосов спешащих по своим делам людей. — Ангелина, — тихо произнес Максим, не выпуская ее локтя из своей ладони. Она была поистине прекрасна. Ее имя, произнесенное им после стольких лет, прозвучало как приговор, как эхо давно минувших дней, как напоминание о том, что она так отчаянно пыталась забыть. Ангелина вздрогнула всем телом, словно от ледяного прикосновения. Все ее внутренние барьеры дали трещину, и сквозь них хлынула волна боли, обиды, но и… чего-то еще, смутно знакомого и такого желанного. Она подняла на него глаза, полные слез, которые она отчаянно пыталась сдержать. В них плескались бурные воды прошлого, отражались их общие воспоминания, счастливые и трагичные. — Максим… — прошептала она едва слышно, словно боясь разбить хрупкую тишину, которая вдруг повисла между ними. Его прикосновение к ее локтю было таким осторожным, почти нежным, словно он боялся ее сломать. Но именно это прикосновение пробудило в ней бурю эмоций. Она почувствовала, как вновь становится той юной девушкой, которая безумно любила его, отдавалась ему без остатка. Но она же помнила и ту боль, ту обиду, то предательство, которое разрушило их мир. Застыв на перекрестке, они казались островком тишины в бушующем океане городской суеты. Время вновь потеряло свою власть, оставив их наедине с прошлым, которое настойчиво требовало своего внимания. Ангелина чувствовала, как под его взглядом тает лед ее неприступности, оголяя раны, которые, как ей казалось, давно затянулись. — Ты прекрасно выглядишь, — улыбаясь, мялся на месте Левин, не зная, что можно сказать. — Спасибо, — ответила она, пытаясь взять себя в руки. — Я спешу, извини. — Я могу тебя подвезти? — спросил Максим с надеждой в голосе. Ангелина замялась, взглянула на наручные часики, идеально подходящие под ее изящную кисть. Она критически опаздывала, что не следовало бы делать. Она потеряла много времени и лишала себя возможности показать себя достойно в новом коллективе. Первый день начинать с опоздания совсем не хотелось, пусть она и была директором. — Да, да, пожалуй, мне придется согласиться, я жутко опаздываю, что никак нельзя допустить, — ответила Ангелина, выпутывая свою руку из крепкой хватки Максима, натянуто улыбаясь. Он облегченно выдохнул, словно с его плеч свалился неподъемный груз. Улыбка тронула его губы, делая его лицо моложе и беззаботнее, как в те далекие времена, когда они были счастливы вместе. Он помнил каждую черточку ее лица, знал все ее привычки, любил ее смех и даже ее капризы. И сейчас, спустя столько лет, он снова видел перед собой ту самую Ангелину, которую когда-то потерял. Они шли молча к его машине, припаркованной неподалеку. Молчание было тягостным и напряженным, наполненным невысказанными словами и непрожитыми чувствами. Ангелина чувствовала его взгляд на себе, прожигающий насквозь, но не решалась поднять глаза. Она боялась увидеть в них укор, разочарование или, еще хуже, безразличие? — Куда тебе нужно? — тихо спросил Максим, нарушая молчание. Ангелина назвала адрес, чувствуя, как внутри все сжимается от страха. Что ждет ее впереди? Смогут ли они когда-нибудь забыть прошлое и начать все сначала? Или их встреча — лишь случайность, мимолетное видение, которое вскоре исчезнет, оставив лишь горький привкус разочарования? Сердце бешено колотилось, словно предчувствуя что-то важное, что-то судьбоносное. Машина плавно тронулась с места, унося их прочь от шумного перекрестка, в неизвестность. В салоне повисла тишина, которую не решался нарушить ни один из них. Ангелина смотрела в окно, наблюдая за мелькающими пейзажами, но видела лишь свое прошлое, свои ошибки, свои несбывшиеся мечты. — Ты давно в городе? — спросил Максим, останавливаясь на светофоре. — М-м, — протянула Ангелина, задумавшись. — Всю жизнь. — Ты не уезжала? — Нет, а зачем? У меня нет привычки сбегать, — напомнила она невзначай, отвернувшись к окну. Обижена. Все еще с раной на душе. Максим чувствовал вину, накрывающую его с головой, лишая воздуха. Обижена и зла. — Извини меня, Гель. — Не нужно, оставь это, все в прошлом, Максим. Прошло почти пятнадцать лет. В салоне повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием шин по мокрому асфальту. Ангелина почувствовала, как от слов Максима по сердцу полоснуло ножом. "Гель…" - так он называл её когда-то, когда любовь была безграничной и наивной. И сейчас это прозвище прозвучало как укор, как напоминание о потерянном рае, о том, что уже никогда не вернуть. Она стиснула зубы, чтобы не сорваться, не выплеснуть всю ту боль и обиду, что копила в себе долгие годы. "Извини…" - как просто произнести это слово, но сколько боли оно в себе несет! Разве можно извинением вернуть потерянное время, разбитые мечты, израненное сердце? Ангелина знала, что нет. Но, несмотря на всю боль, в глубине души она чувствовала слабое, едва уловимое тепло. Надежду? Прощение? Она не знала.Но что-то в её сердце дрогнуло, разбуженное его голосом, его присутствием, его извинениями. Путь до нужного здания занял слишком мало времени, слишком мало для того, чтобы собраться с силами, чтобы сказать что-то важное, что давно крутится на языке. Левин остановил машину у входа, посмотрел на Ангелину, которая спешно открыла дверь и выскочила из машины. Сейчас или никогда. — Я знаю, что одним извинением ничего не исправить, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от её лица. — Но я хотел, чтобы ты знала, что я искренне сожалею о том, что произошло. Я понимаю, что ты имеешь право ненавидеть меня, но я надеюсь, что однажды ты сможешь простить меня. У меня есть возможность ещё раз встретить тебя, Геля? — Голос срывался при этих словах, выдавая его переживания. Ангелина замерла, взглянула на него, борясь со своим внутренним "я", которое кричало о том, что его нужно послать куда подальше, ко всем чертям собачьим. Но сердце предательски изнывало о прощении. — Сегодня в шесть на этом же месте, — это всё, что сказала Ангелина, а затем закрыла дверь и быстрым шагом скрылась за стеклянными дверьми здания. Максим смотрел ей вслед, потерянный и окрылённый одновременно. В груди разливалось тепло, смешанное с тревогой. "Сегодня в шесть…" – эти слова звучали как обещание, как луч надежды в кромешной тьме. Он знал, что предстоящий разговор будет непростым, болезненным, возможно, даже невыносимым. Но он был готов ко всему, лишь бы получить шанс на искупление, на примирение с женщиной, которую когда-то любил больше жизни. Ангелина, войдя в здание, почувствовала, как предательски дрожат колени. В голове пульсировала одна мысль: "Что я наделала?". Она отдала себя в руки судьбы, согласившись на встречу с прошлым, которое так старательно пыталась похоронить. Но разве можно убежать от себя, от своих воспоминаний, от своей любви? Она знала, что нет. И теперь, стоя перед дверью кабинета, она чувствовала себя беззащитной и уязвимой, как та юная девушка, которая когда-то безумно любила Максима. Весь день промелькнул как в тумане. Новые лица, новые обязанности, новые вызовы – всё это было словно декорация, скрывающая главный спектакль, который должен был развернуться вечером. Ангелина то и дело ловила себя на мысли о предстоящей встрече, о том, что она скажет Максиму, как поведёт себя. Она репетировала разные сценарии, но каждый раз приходила к одному и тому же выводу: она не знает. Она просто чувствует потребность увидеть его, поговорить с ним, выслушать его. Шесть часов вечера подкрались незаметно. Рабочий день был окончен ещё час назад, но Ангелине необходимо было время, чтобы мысленно подготовить себя к этой встрече. Она должна была собраться с мыслями, успокоиться, подправить макияж и причёску. Накинув пальто, Ангелина попрощалась с коллективом и быстро спустилась по лестнице, ощущая, как бешено колотится её сердце. Осенний прохладный ветер обдал раскрасневшееся лицо. Машина уже стояла прямо перед выходом. "Он всегда был пунктуален", — подумала она и сделала шаг, который казался более чем уверенным, но на самом деле таковым не являлся. Она села в машину, ловко запрыгнув на сиденье высокого внедорожника. Максим улыбнулся, выкидывая из окна недокуренную сигарету. — Привет, — улыбнулся он. — Привет, — кивнула Ангелина. Максим тронулся с места, выруливая на дорогу. Ангелина не смотрела на него, но ощущала, что иногда он поглядывает на неё. Было неловко, непривычно, так неправильно, что Ангелине хотелось сбежать. Открыть дверь на ходу и выскочить из машины, убежав прочь. Подальше от Левина, от прошлого, от своих противоречивых чувств. — Как прошёл день? — спросил Максим, пытаясь заполнить напряжённую тишину. — Нормально, — сухо ответила Ангелина, поддевая ноготком надоедливый заусенец, появившийся сегодня из-за сильного стресса. — У меня тоже ничего, — усмехнулся Максим. — Спасибо, что спросила. Ангелина ничего не ответила, лишь смотрела в окно, наблюдая за быстро сменяющимся видом. Она всегда убегала от прошлого, пыталась закрыть за семью замками и никогда не вспоминать. Но в этот момент она сидела в машине того, кого пыталась навсегда вычеркнуть из своей памяти, вместе со всеми её лучшими годами жизни. Это было абсурдно и до ломоты неправильно. Их встреча нагрянула так резко, так неожиданно, свалившись как снег на голову, а ещё это необдуманное решение на счёт встречи. Ангелина чувствовала себя отвратительно. И не потому, что Левин был рядом, а потому что проявила слабость. Его следовало послать далеко и надолго, влепить пару пощёчин и красиво уйти в закат, но она снова сделала всё не так. Неправильно. Она словно нарочно наступила на больную мозоль, дала прошлому шанс вновь ворваться в её тщательно выстроенный мир. Но, может, именно этого она и хотела? Может, в глубине души, несмотря на всю боль и обиду, она всё ещё надеялась на чудо? Внезапно машина остановилась. Ангелина огляделась. Они приехали в парк, тот самый парк, где когда-то они проводили бессчетные часы, держась за руки, мечтая о будущем. Слёзы подступили к горлу, сдавливая его стальной хваткой. Воспоминания нахлынули с новой силой, затопляя её сознание и сердце. Она не появлялась в этом районе очень много лет, обходила стороной те места, в которых они проводили время вместе. И он помнил, как сильно она была влюблена в эту зелёную зону парка, помнил ту лавочку, которую она всегда выбирала. Он помнил всё. До самой маленькой детали. Всё, что было связано с ней, — навсегда выгравировано в подкорке сознания. Максим заглушил двигатель и повернулся к ней. В его глазах она увидела столько боли, столько раскаяния, столько… любви? Сердце дрогнуло, не в силах противостоять той буре эмоций, что бушевала в ней. Она отвернулась к окну, пытаясь скрыть свои слёзы, но он не дал ей этого сделать. Он нежно коснулся её руки, поворачивая к себе. — Прости меня, Ангелина. Прости за всё. Я знаю, что я причинил тебе много боли, но поверь, я никогда не хотел этого. Я был молод и глуп, я совершил ошибку, которую буду оплакивать всю жизнь. Но я никогда не переставал любить тебя. Никогда, — прошептал он, его голос дрожал от волнения. Слеза скатилась по его щеке. Она смотрела на него и видела не того самоуверенного парня из прошлого, а сломленного, раскаявшегося мужчину. И в этот момент все её мысли превратились в расплавленную жвачку. В свете фонаря, под которым остановилась машина, Ангелина увидела то, как сильно он постарел, как когда-то тёмные волосы тронула седина. Он изменился. И она изменилась, так в чём суть этой встречи? — Столько лет прошло, Левин, — тихо сказала Ангелина. — Столько воды утекло. Это глупо. — Это не глупо, Гель. — Не надо, не стоит. Всё давно в прошлом, ты же сам это прекрасно понимаешь. Время прошло, мы совершенно другие люди. Мы незнакомы друг другу. — Пожалуйста, просто давай прогуляемся и поговорим, — просил он, умоляюще смотря в её глаза. — Отвези меня домой, — молила она. — Нам не о чем разговаривать. На эту встречу я согласилась спонтанно, сгоряча. Она нам ни к чему. — Гель, боже, — Максим ударился затылком о подголовник, шумно выдыхая от досады. — Обычная прогулка ни к чему тебя не обязывает, просто дай мне шанс выговориться. — Выговориться? Это тебе выговариваться надо? Серьёзно? Ты всё такой же нарцисс, Левин. — Я просто хочу извиниться! — За что? Всё в прошлом, угомонись уже! Извиняться надо было тогда, Левин, когда оставил меня одну со всем этим вихрем проблем, к которым ты, между прочим, тоже приложил руку. — Блять, — сорвалось с губ мужчины. — Да я поэтому и ушёл, чтобы не создавать новых. — Или чтобы не разбираться? — прищурилась Ангелина, испепеляя взглядом Макса. — Я был лишён свободы. — Что? — Меня посадили через полтора года после этого. Всё то время я скрывался, но меня сдали, и я отсидел в тюрьме, блять, четыре с половиной года. Ангелина видела, что признание ему даётся очень тяжело. Что это тоже до сих пор причиняет ему боль. — Поэтому те проблемы, с которыми я оставил тебя, были меньшим злом, которое могло тебя настичь в дальнейшем. Ангелина подавилась собственными словами, которые так и не смогла проговорить. Она лишь растерянно бегала взглядом по отчуждённому лицу Максима. — За что? — единственное, что смогла выдавить из себя женщина. — Мошенничество. Но я не герой, что оставил тебя в стороне от этого дерьма, я сам виноват во всём, что было. Я был полным придурком, думающим, что мир вертится только вокруг него. Я виноват в том, что потерял тебя, что чуть не ввязал тебя во всю эту канитель, что предал тебя. Я себя ненавижу за то, что променял тебя на всё то, что было зыбким: деньги, женщины, друзья, алкоголь. В тот момент мне казалось, что отношения меня обременяют, тяготят, мешают жить на полную катушку, ни в чём себе не отказывая. Она слушала его внимательно, не перебивая, лишь кусала губы. — Я не жалею себя, ни в коем случае, я получил по заслугам. Я не жалею ни того, что всё потерял, не жалею о том, что сидел, ни о чём не жалею, только об одном — что тебя потерял. Столько лет прошло, я построил себя с нуля, я взялся за голову, завязал со всем тем, чем занимался раньше, даже к психологу хожу, — усмехнулся он, помотав головой. — Но тебя отпустить никак не получается. Я постоянно думаю о тебе. Сюда приехал только для того, чтобы почувствовать себя хотя бы чуточку ближе к тебе, к нам, к тому времени, которое я сам прервал. Я не прошу у тебя взаимности, не прошу общения. И прощения мне нет. Но я прошу тебя о нём. Прости меня. Прости за всю ту боль, что я причинил тебе своим присутствием и отсутствием тоже. Ангелина молчала, отвернувшись к окну. Тишина в салоне машины стала оглушительной, казалось, она давила на барабанные перепонки. Ангелина чувствовала, как ком в горле мешает дышать. В голове звучали обрывки воспоминаний, счастливые моменты, перемежающиеся с болезненными сценами расставания. Она помнила всё, каждую мелочь, как будто это было вчера.Тишина в салоне машины стала оглушительной, казалось, она давила на барабанные перепонки. Ангелина чувствовала, как ком в горле мешает дышать. В голове звучали обрывки воспоминаний, счастливые моменты, перемежающиеся с болезненными сценами расставания. Она помнила все, каждую мелочь, как будто это было вчера. И сейчас, глядя на этого сломленного человека, она понимала, что и он помнит все, что его мучает прошлое так же, как и ее. — Я не знаю, что сказать, — прошептала Ангелина, чувствуя, как слезы вновь подступают к глазам. — Я не знаю… Максим протянул руку и осторожно коснулся ее щеки, стирая слезу. Его прикосновение было таким нежным, таким знакомым, что все внутри нее перевернулось. — Просто прости меня, если сможешь, — прошептал он. — И если нет, я пойму. Максим, протерев руками горящее лицо, завел машину, выезжая с парковки. Он не мог больше находиться с ней в таком тесном пространстве, не мог смотреть на нее, не мог чувствовать аромат духов, не мог видеть, как она снова плачет из-за него. Не мог, потому что было невыносимо больно. До такой степени невыносимо, что он готов был сорвать педаль газа, отпустить руль и просто мчаться до первого лобового столкновения с препятствием. Внутри все горело. Он проклинал себя каждый божий день. И даже Ангелина не ненавидела его так, как он ненавидел себя. — Куда мы? — спросила Ангелина, вытирая слёзы руками. — Я отвезу тебя домой. Адрес все тот же? — Да… Максим не смотрел на нее, заставлял себя смотреть только на дорогу перед собой, до сводящей судороги сжимая руль. Он чувствовал себя просто мешком дерьма, по которому пару раз проехался асфальтоукладчик. И не представлял, насколько больно Ангелине. Он не знал, но видел, что ей так же тяжело, как и ему. Квартира ее была в двадцати минутах езды, в другом районе, который он знал как облупленный. Его же квартира, находившаяся возле того самого парка, давно ему не принадлежала. И это, скорее всего, к лучшему. Было бы невыносимо находиться там, где они жили вместе. Максим разгонял машину, удерживая себя в узде, чтобы не выжать всю мощь мотора только потому, что рядом была Ангелина. Его и одновременно совсем чужая Ангелина. Дорога домой казалась бесконечной. Каждый километр — как удар хлыста по израненной душе. В салоне повисла такая плотная тишина, что, казалось, ее можно резать ножом. Ангелина смотрела в окно, но не видела ничего, кроме мелькающих теней прошлого. Слова Максима эхом отдавались в голове, разрывая ее на части. Боль, обида, удивление, непонимание – все смешалось в один тугой клубок, который душил ее изнутри. Максим остановился у подъезда. Он не смотрел на нее, боялся увидеть в ее глазах лишь презрение и отвращение. Он ненавидел себя за то, что причинил ей столько страданий, за то, что сломал ей жизнь. Хотел вымолить прощение, но понимал, что его грехи слишком велики. Молчание становилось невыносимым, но ни один из них не решался его нарушить. Он понимал, что их прошлое – это руины, которые невозможно восстановить. Заглушив двигатель, Максим откинулся на спинку сиденья. В голове роились мысли, терзая его совесть. Он понимал, что одной короткой встречи недостаточно, чтобы искупить вину за годы боли и разлуки. Но он надеялся, что его искреннее раскаяние хотя бы немного облегчит ее страдания. Он готов был на все, лишь бы вернуть ей то, что у нее отнял. Но время безжалостно, и прошлое – это лишь тень, которая навсегда останется с ними. И с этим ему предстоит научиться жить. Он не смотрел на Ангелину, словно боялся встретиться с ней взглядом. Она молча отстегнула ремень безопасности. — Спасибо, что подвез, — тихо сказала она, открывая дверцу машины. Максим резко повернулся к ней, хватая за руку. — Гель… Пожалуйста, не говори, что это конец. Дай мне шанс доказать, что я изменился. Я знаю, что сломал тебе жизнь, но я хочу все исправить. Я хочу быть рядом с тобой, Гель. Только с тобой. В глазах Ангелины сверкнули слезы. Она смотрела на Максима, видела в его взгляде искренность, неподдельную боль и надежду. Но прошлое… Оно стояло между ними непробиваемой стеной, воздвигнутой из обид, разочарований и разбитых надежд. — Я не знаю, Макс, — прошептала она. — Мне нужно время. Я не могу вот так сразу забыть все, что было. Просто дай мне время. И позволь мне все обдумать. Максим отпустил ее руку, сглотнув комок в горле. Он понимал, что ни на что не имеет права. Он совершил слишком много ошибок. Но в его сердце теплилась слабая надежда, что однажды Ангелина сможет его простить. И тогда, может быть, у них появится шанс начать все сначала. Ангелина вышла из машины, не оглядываясь. Каждый шаг отзывался гулким эхом в ее голове, каждое движение давалось с трудом. Она чувствовала спиной его взгляд, жгучий, полный мольбы, но не могла, не смела обернуться. В груди разливался тягучий яд сомнений и боли. Как же он мог просить о прощении после всего? Как смел надеяться на ее милосердие, когда сам не проявил его ни разу? Поднявшись в квартиру, она прислонилась к двери, закрыв глаза. Перед ней, как на экране, проносились обрывки воспоминаний: счастливые дни, наполненные смехом и беззаботной любовью, и кошмарные ночи, когда все рухнуло в одночасье. Она помнила каждую деталь, каждый его взгляд, каждое слово. И как она, наивная дурочка, верила ему, прощала, надеялась. А он… Он просто растоптал ее сердце, оставив после себя лишь пепел и горечь. Она подошла к окну, наблюдая, как машина Максима медленно отъезжает от дома. Внутри все сжалось от щемящей тоски. Ей хотелось кричать, плакать, бежать к нему, но ноги будто приросли к полу. Она понимала, что путь к прощению будет долгим и мучительным, если вообще возможным. Но что-то внутри нее, какая-то упрямая надежда, не позволяла ей захлопнуть дверь окончательно. Она, смахнув горячие слезы, выбежала из квартиры, на ходу накидывая пальто на окаменевшие плечи. Быстро сбегая по ступенькам вниз, она открыла тяжелую дверь. В лицо ударил пронизывающий до костей ледяной порыв ветра, обжигая влажные щеки. С отчаянием она зарыдала, смотря на то место, где еще пару минут назад стоял внедорожник Максима. Плечи содрагались в истерике, а губы стали с привкусом металла. Он уехал. Просто взял и уехал, не попытавшись остановить ее, вымолить прощения, встать на колени, умолять. Сдался. Трус. Громкий всхлип сорвался с губ, заставив зажать рот дрожащей ладонью. Отчаяние захлёстывало с головой, заставляя прижаться спиной к ледяному металлу двери. Она сползла по ней, обхватив колени руками. Ненавидела. Себя. За слабость. За то, что не смогла испепелить его окончательно. Торопливый топот по обледенелому двору заставил женщину подняться на ноги, всматриваясь в полумрак, освещенный тусклым фонарем улицы. Максим бежал так быстро, что за считанные секунды уже был напротив нее, тяжело дыша. Его волосы, растрепанные и блестящие сединой, колыхались на холодном ветру. Они молча смотрели друг на друга, с глазами полными боли и сожаления. Он молча, резко, но так крепко сжал ее в своих объятиях, что Ангелина забыла, как дышать. Он прижимал ее к себе так жадно, боясь ослабить объятия, боясь упустить. Ее рыдания содрагали тело. Она, уткнувшись в его пальто, безудержно выпускала из себя все те эмоции, что копились внутри годами, сжимая плотную ткань его верхней одежды на спине. — Геля, — прошептал он. — Прости меня или убей. Я понимаю, что и с тобой мне нельзя, и без тебя я больше не могу. Я не могу мучиться, Ангел. — Заткнись, — процедила сквозь зубы Ангелина, поднимая на него заплаканные глаза. — Заткнись и поцелуй меня уже наконец.