Aisitery

      Уснуть не получается. Холодный ветер безутешно воет за окном, дотрагиваясь до верхушек деревьев, и незваным гостем врывается в помещение. Заставляет ёжиться и как можно тщательнее кутаться в тёплое одеяло. Агата дрожит всем телом – от холода и внезапно накатившей тревоги.       Месяцы изнуряющей работы не прошли бесследно, и теперь девушка отчётливо замечает за собой развитие нервозности и паранойи.       Сколько раз она боролась за последний шанс выжить, из скольких неприятностей приходилось искать выход – счёт уже сбился, и даже сейчас, на своём заслуженном отдыхе, который должен был оказаться тем самым местом под солнцем, она не может прийти в себя, ведь смерть всё ещё ходит вокруг, обдавая спину тяжёлым, горячим дыханием.       Она живая. Смотрит на свои ладони и пытается успокоить тремор. Растерянный взгляд просачивается куда-то сквозь пальцы, и размытой картинкой на заднем плане предстаёт зимний пейзаж: где-то вдалеке бледнеет заснеженный склон горы, неуклюже переходящий в обрыв, и густые ели с пригнутыми верхушками, от которых её отделяет густой занавес снежинок. Некоторые из них залетают в комнату сквозь неплотно закрытый балкон, оседают на пол и тут же растворяются, оставляя после себя лишь редкие капельки. Они умирают... или перерождаются?       Агата медленно сжимает кулаки и прикрывает глаза, стараясь гнать себя от подобного рода мыслей. В темноте пляшут разноцветные узоры, к счастью, бессмысленные и ни на что не отсылающие. А потом, словно из-под земли, вырастает силуэт Чарльза, окутанного языками пламени. Сцена в библиотеке. Рядом с ним – разгневанный Дилан со своей гнусной усмешкой. В довершение парада фриков, как по вызову, лукавые ухмылки братьев Кадоган. Силуэты вытягиваются, искажаются, осуждают. Их становится слишком много. Виски ощутимо тяжелеют, и Агата вновь распахивает глаза.       Горькое чувство вины растекается ядом по венам, заставляет метаться по постели и сминать простыню от значительного дискомфорта. Девушка резко садится в кровати, ощущая прилипшую к спине ночнушку, протирает уставшие глаза и сглатывает вязкий ком, лениво протолкнувшийся глубоко в горло.       Ветер продолжает нашептывать унылые мотивы, едва дотрагиваясь до свалявшихся кудрей на плечах Агаты. Некоторое время она проводит в немых рассуждениях, потупив стеклянный взгляд в угол комнаты. Затем, решив что-то для себя спонтанно, но настойчиво, ощущает приятное беспокойство, тянущее низ живота, и выходит из комнаты.       Три коротких стука. Заламывает пальцы, пока гудящую тишину не разбавляет приглушённый звук шагов. Дверь отворяется медленно, неуверенно – девушка с прищуром смотрит в небольшую щель, пытаясь очертить в темноте человеческий силуэт. Агата опускает взгляд, ощутив на себе укор совести за то, что потревожила её в такое позднее и неспокойное время.       –Привет. Извини, что так поздно. – Беспокойно шепчет она, не дожидаясь момента, когда дверь отворится полностью.       Девушка отвечает удивлённым, несколько виноватым взглядом – за то, что не поверила и не открыла сразу. Агата мягко толкает дверь, чтобы та более не отделяла их друг от друга, и тут же вяло набрасывается на Еву, заключая её в преисполненные нежностью объятия. Тут же обмякает.       Она приоткрывает рот в немом вопросе, кладёт ладонь на русую макушку и принимается гладить шелковистые волосы, так ничего и не сказав. В ответ на это Агата трётся о её щеку и утыкается носом в шею, вдыхая любимый фруктовый шлейф.       Несколько мгновений Ева стоит, прокручивая в мыслях моменты, проведённые вместе со своей девушкой. Даже до начала этих отношений. Если бы воспоминания можно было сортировать, как фотографии в телефонной галерее, то именно эти попали бы в папку с названием «самые лучшие». И, если она могла сфотографировать их со стороны прямо сейчас, непременно сделала бы это, и поместила к остальным «самым приятным» моментам. В сознании раздаётся щелчок, и Ева отстраняется от Агаты, крепко удерживая ту за плечи. В этот момент девушка замечает, что в комнате всё это время потрескивала настольная лампа, оставлявшая на лице партнёрши глубокие тени.       –В чем дело? – наконец решается спросить она, – я ведь правильно понимаю, что просто так ты не решилась бы прийти ко мне в такое время?       Агата удрученно кривит лицо и горбится, уронив внезапно потяжелевшую голову на ладони.       –Они... их слишком много. Они преследуют меня, преследуют! Хотят убить, но я сотру эти ухмылки... с их гнусных рож.       Ева продолжает смотреть с всё тем же непониманием. Тени сгущаются, и неприятный холодок пробегает по её спине. Она вздыхает сквозь зубы, явно озадаченная поведением Агаты, и прикрывает за ней дверь. Становится совсем чуть-чуть спокойнее.       –Кто хочет тебя убить, Агата? – отводит взгляд и прикладывает пальцы к холодной рукоятке пистолета, покоившегося в кармане штанов. – Тебе угрожает тот маньяк? Ты где-то его встретила?       Харрис не отвечает. Роняет избитый взгляд куда-то вдаль, сквозь силуэт перед собой. Ева едва ощутимо раздражается и встряхивает ту, надеясь привести в чувства. Девушка пару раз хлопает глазами, прежде чем её взгляд приобретает осознанность. Тянется к ладони партнёрши и переплетает их пальцы, расплываясь в нежной и нервозной улыбке.       –Пойдём.       На скомканной простыне она замечает складной нож и небольшую деревянную фигурку, по всей видимости, недоделанную. По внутренностям растекается приятное чувство эйфории. Агата утягивает её на небольшой балкон.       Взгляду вновь предстаёт та же самая картина, что она видела примерно полчаса назад: далёкие горные пики, устланные покровом тьмы, и воздушный вальс снежинок, покрывающих поверхности белым бархатом. Ева вытягивает из кармана полупустую пачку сигарет и задумчиво достаёт оттуда одну штуку. Протягивает партнёрше, но та лишь мотает головой.       –Так... что у тебя, по итогу, случилось? – спрашивает вновь спустя несколько секунд молчания. Делает затяжку, вываливая изо рта густой клубок дыма.       Агата кидает на неё заинтересованно-изучающий взгляд, словно дикий зверёк, впервые повстречавший человека в лесной гуще. Проводит линию изгибов, цепляет каждую складку и в конце концов сталкивается с неравнодушным взглядом, адресованным ей. Она прикрывает глаза и неожиданно расслабленно улыбается, сорвав с уст напряжённый смешок.       –Ты не представляешь, как мне тяжело.       –О, я как раз таки представляю.       –Я словила очередной кошмар, связанный с прошлым. Мёртвая тётушка, горящая библиотека, семейка Кадоган... ещё и этот маньяк, черт знает, что он там задумал! Я так боюсь, что он достанет кого-то из вас, моих друзей. Тебя, меня. Рэйчел, Александра, Сэма. Кажется, что я… я схожу с ума.       Ева слушает внимательно, не отводя взгляда от эмоционально жестикулирующей Агаты, и ловит каждую нотку отчаяния, подобную скрежету стали в её голосе. Сигарета медленно тлеет, обдавая средний и указательный пальцы жгучим теплом.       –Не представляю даже, чего мне ждать. О, Боже, я так устала. Лишь когда голос Агаты полностью смолкает, и девушки вновь остаются в тишине, Ева впечатывает догорающий окурок в перила и приобнимает Харрис за талию, прижимая как можно ближе к своему разгоряченному телу.       –Кстати говоря, что это там лежит у тебя на кровати? – девушка тушуется и кидает многозначительный взгляд за плечо.       –М-м-м, это? – Ева оглядывается вместе с ней, хотя сразу понимает, о чем именно пойдет речь, – пёс, акита-ину. Я хотела сделать статуэтку и вручить её тебе в качестве подарка. Сюрприз не совсем удался, но... скажи, тебе она нравится?       –Ох, конечно, – Харрис вскидывает брови, – я ведь даже не знала, что ты увлекаешься чем-то подобным. А почему именно...?       –Он? Знаешь японскую легенду про собаку по имени Хатико? Я подумала, что это выглядит символично. Я буду хранить тебе верность, словно преданный пёс. Всегда окажусь рядом и поддержу, если ты не будешь справляться сама. Правда ведь, ты согласна с этим?       Девушка сжала пальцы на её талии. В глазах заблестела уверенность, и Агата увидела, как в глубоких зрачках отражаются звезды. Сердце сжалось под натиском глухой надежды. Может быть, всё не так уж плохо, и призраки прошлого рано или поздно её оставят. Может быть, именно рядом с этой девушкой всё будет по-другому... иначе почему грудная клетка изобилует той удушливой нежностью, которую Харрис не испытывает больше ни к кому?       –Согласна. – Впервые за весь разговор её голос звучит так твёрдо.       Агата оттопыривает мизинчик: безмолвное предложение дать клятву. Ева, не задумываясь, отвечает.       –Теперь не отвертишься ведь, – игриво мурлычет она, усыпая её макушку короткими поцелуями, – айситэру, Агата.       Девушка в забавном недоумении выгибает бровь, отчего-то ощутимо напрягаясь.       –Это тоже из здешней культуры! Айситэру – что-то вроде «я люблю тебя», но в более нежном и глубоком подтексте. Такие слова не говорят кому попало, понимаешь?       Ещё несколько секунд Агата стоит, делая вид, будто ничего не поняла, а после – порывисто смеётся и пихает ту в бок, ощущая, как былое напряжение покидает тело, всецело уступая расслабленной безмятежности.       –И откуда ты всё это вычитала?       –Общалась с местными. Ну, ещё решила не отставать от Эллиа и изучила парочку всяких буклетов. Не оставила парню возможности поумничать.       Девушка смахивает застывшую в уголке глаза слезу и обращается к ночному небу, устланному сияющими стразами, выглядывающими из-за облаков. Ева тяжело вздыхает, и Агата вновь улыбается, всецело наслаждаясь моментом. Пылко поцеловав её в шею, а затем – в щеку и краешек губ, Харрис строит самую невинную и беззаботную мордашку, какую только может. Ловит опустившуюся на нос снежинку и нежно-нежно, вкрадчиво шепчет:       –Айситэру.