Шиповник для горлицы

      За приоткрытым окном авто мелькают обширные лесные массивы, вперемешку с полями, засеянными цветущими картофелем и кукурузой. Пышные облака лениво клубятся в открытом небе, огромном, будто из фильма о дикой природе. Судя по видам и времени, проведённом в пути, едут они так глубоко за город, что единственным живым существом, которое можно встретить поблизости, мог бы стать голодный медведь.       Мойра тихо вздыхает, приходя к неутешительному выводу, что меньше всего на свете хотела бы здесь находиться. Ещё меньше ей хочется делить заднее сидение с женщиной лет пятидесяти по имени Эбигейл, настаивающей на том, чтобы она называла ту «мамой». Как бы Эбби этого ни хотела, матерью для Мойры стать у неё не выйдет.       Забалтывая елейными интонациями мужчину, что вёз их так далеко, Эбигейл остаётся позади, за спиной шагающей в направлении ветхого дома Мойры. Поднимая взгляд вверх и разглядывая свитое под крышей гнездо, она изумлённо моргает, склоняя голову в бок:       «Здесь водятся ласточки?».       Прежде чем надежда на приятное соседство успеет оправдаться, из гнезда, будто почуяв её присутствие, высовывается мелкая голова с распахнутым жёлтым клювом. На ласточкину совсем не похожая, скорее на воробьиную. Выпорхнув на лестничные перила, пташка моргает глазами-бусинками, внимательно её изучая. Их зрительный контакт длится долго до неприличия, достаточно, чтобы в голову Мойры невольно закралась мысль, что внутри этой птицы могла бы жить душа её мамы. Не так уж и плохо закончить с земными делами, сделавшись вольной пташкой. Затаив в груди дыхание и делая шаг навстречу, Мойра разочарованно ахает, когда та взмывает в воздух, стремительно улетая.       Ну да, это глупо.       Если мать приняла решение бросить ребёнка, вряд ли так просто вернулась бы, чтобы за ним приглядывать.       По обе стороны от крыльца благоухают кремовые шипастые розы. На первый взгляд, на заднем дворе лишь немного других цветов, свежие травы по типу мяты и базилика, облетающая старая вишня, пара кустов шиповника. Никаких овощей и грядок.       «Отлично, — с облегчением отмечает Мойра, — работы с землёй не будет».       На участке неподалеку от дома, увитый дикими лозами, стоит закрытый гараж со следами от шин на земле, ведущими внутрь. Мойра сводит над переносицей брови, недоуменно оборачиваясь к дороге. Водитель из агентства усыновления, что принёс на крыльцо багаж, добродушно кивает Эбигейл, нажимая на газ и трогаясь. Когда рокот движка в отдалении затихает, отзываясь эхом меж древесных стволов, Мойра встречается взглядами с опекуншей:       — У вас есть собственная машина?       Та расслабленно улыбается, скрещивая ладони:       — Разумеется, милая. Как бы иначе я добиралась до города?       Что-то в её радушной улыбке и собранных волосах с сединой кажется Мойре странным. В какой-то степени, даже отталкивающим.       — Тогда почему вы просили в агентстве об одолжении?       — Потому что иначе, не было бы возможности насладиться беседой.       — За всю дорогу никто не сказал ни слова, — со скепсисом отмечает Мойра.       — Главное, что возможность была.       Прежде чем она выдаст собственное смятение, Эбби молча подходит вплотную, шелестя сочной травой под ногами, и обвивает запястье пальцами, увлекая вслед за собой. Подхватывая ручки крепкого чемодана, Мойра отказывается от какой-либо помощи и лично волочет его на второй этаж. Эбигейл следует по скрипучей лестнице за спиной, невесомая и неслышная, словно тень, а поднявшись, отворяет уединенную спальню. Что ж. Пожалуй, из всего, что она за сегодня видела, это — самое обнадеживающее.       Светлая комната выполнена в тёплых бежевых тонах, залитая мягким светом. Кипельно-белая кружевная тюль, что рассеивает его, хоть и выглядит старомодно, но вместе с тем и уютно. На массивном подоконнике из крепкого дерева, способном вместить человека, тянутся лепестками к солнцу нежные фиалки в горшках. Кровать у стены односпальная, застелена тёплым пледом. Прямо на нём сидит сверху сшитый вручную заяц. На его животе и мордочке крупные блестящие пуговицы цвета фиалковых лепестков.       «Это, вроде… игрушка для меня?» — косится на Эбигейл Мойра.       Не ясно, на что конкретно рассчитывала женщина, которая не единожды забирала сирот домой. На то, что Мойру растрогает подобная ерунда? Любопытно, сама ли она его сделала.       — Я проведу тебе по дому экскурсию, — прерывает размышления Мойры Эбби, — а после можешь разобрать вещи и отдохнуть.       Хоть Мойре кажется, что логичнее было бы всё сделать наоборот, она послушно оставляет чемодан рядом со шкафом и идёт на выход. Эбигейл увлекает её, демонстрируя просторную прачечную и общую ванную комнату, обходя стороной закрытую дверь в конце коридора.       — Ваша спальня?       — Верно, милая, — участливо отвечает та, — если ночью тебе приснится кошмар или станет тоскливо, можешь ко мне стучаться.       Даже если Мойру снова накроет приступ бесконтрольного страха, делать этого она, конечно, не станет. Вряд ли у Эбигейл есть рецепт, способный избавить новоиспечённую сироту от скорби.       Первый этаж кажется чуть больше второго, в основном за счёт просторной гостиной, объединённой со столовой. Посередине мягкий диван, напротив старенький телевизор. Ближе к арке, ведущей в кухню, укрытый вышитой скатертью круглый стол на две персоны. Вероятно, гостей у Эбигейл не бывает, иначе стульев было бы хотя бы четыре. Вторая половина дома скрыта от глаз посторонних, отгороженная запертой дверью. За ней располагается нечто вроде кабинета: два рабочих стола, словно на производстве, стеллажи, набитые тканями разных фактур и плотности, пара швейных машинок. Мойра заинтересованно их разглядывает, покручивая между пальцев катушку с нитками.       — Рада, что тебе любопытно, — лукаво щебечет Эбби, — здесь мы будем работать.       «Работать?»       Смысл сказанного до неё доходит не сразу, но когда это происходит, Мойра сдержанно улыбается, убеждаясь наверняка, что так просто никто бы её не выбрал. Она отдана Эбигейл в качестве бесплатной рабочей силы ради денежного пособия.       Завершающей локацией оказывается задний двор. Вблизи он выглядит чуть более обжитым, нежели со стороны дороги. Неподалёку от мяты и базилика высажены чеснок, шпинат и какая-то густая ботва, которую Мойра прежде не видела. Кроме вишни, различной зелени и шиповника, за домом растут сразу несколько крупных тыкв и диких кустов черники.       — Вы практически ничего не выращиваете, — осторожно отмечает она, — раз в неделю закупаетесь в городе?       — К счастью, это не нужно.       «К счастью?..»       — Ферма Айзека Пэйна неподалеку. Только не суйся туда, среди Пэйнов полно… — на полуслове заминается Эбби. — В общем, не стоит ходить туда в одиночку.       «Среди Пэйнов? — отмечает «говорящую» фамилию Мойра. — Их что, так много?».       «Эбигейл Берри» звучит значительно лучше, чем «Айзек Пэйн» или даже то, что прежде указывалось в её собственных документах. Настолько, что Мойра готова была породниться с ней. Из всех немногочисленных преимуществ проживания с опекуншей фамилия была едва ли не главным.       Во время ужина Мойра молча буравит взглядом свою тарелку. На ней красуется самолично приготовленный Эбигейл запечённый картофель в паприке. Хоть та настойчиво предлагала вдобавок салат и куриную ножку, Мойре удалось сторговаться на том, чтобы тарелка была не полной. Неспешно насаживая кусочек на вилку и нехотя отправляя в рот, она сдерживает привычную тошноту, мгновенно подкатившую к горлу.       — Что-то не так? — утирая салфеткой губы, тревожится Эбигейл. — Тебе не нравится паприка?       — Всё в порядке, — сдержанно отрицает Мойра. — Я просто… очень медленно ем.       Пережёвывая по пятому кругу всё тот же кусок картофеля, Мойра аккуратно подносит ладонь к лицу, сглатывая с трудом. Хоть она прикладывает все возможные усилия для того, чтобы не привлекать непрошеного внимания, ужин с Эбигейл один на один почти не оставляет такой возможности.       — Возможно, есть что-то, что ты любишь больше? — поджимая тонкие губы, спрашивает та. — Что мне тебе готовить?       — Яйца и бекон, — помедлив, отвечает Мойра. — Я ем их в любое время. Ещё мне легко пить… Соки. Воду. Что-нибудь жидкое.       — Куриный бульон?       С тех пор, как осталась без матери, она ещё ни разу не пробовала куриный бульон. Теоретически, проблем с ним возникать не должно, но на практике Мойра ни в чем не была уверена. С сомнением пожимая плечами, она насаживает картофельную дольку на вилку, намереваясь жевать её всё оставшееся время.       — Это как-то связано с?.. — обрывается на полуслове Эбигейл, наспех прикладывая пальцы к губам. — Я имею в виду… у тебя аллергия?       — Да, — невзрачно соглашается Мойра, так и не потрудившись выдумать, на что именно.       Эбби напряжённо возвращается к ужину, не решаясь и дальше развивать тему, которая смущает одновременно их обеих. Остаток вечера они проводят в молчании, уткнувшись каждая в собственную тарелку. Выждав ещё некоторое время и выбрав из десертного пирога пару вишнёвых ягод, Мойра легонько ёжится, раздавливая их языком о нёбо. Вкус замороженной, а затем запечённой вишни кислый и одновременно сладкий, вынуждает сощурить глаза. Сглатывая ягоды через силу, она судорожно вздыхает, откладывая приборы в сторону.       — Дорогая, ты практически ничего не съела, — растерянно причитает Эбби.       — Я, в принципе, мало ем, — равнодушно лжёт Мойра. — К тому же, завтрак был очень плотный.       Эбигейл недоверчиво хмурится, убирая практически нетронутую еду. Как она это обычно и делает, Мойра размяла печёный картофель так, чтобы тот визуально занимал меньше места в тарелке. Как правило, этого бывает достаточно, чтобы создать иллюзию потребления пищи.

***

      С первыми солнечными лучами звонкий щебет оповещает Мойру о том, что птичье семейство, соседствующее с её окнами, состоит не из одной вздорной пташки, а как минимум из кучки птенцов и родителя. Неслышно спускаясь с кровати и взбираясь на подоконник, она раздумывает над тем, какова вероятность выпасть из него с летальным исходом, приходя к закономерному выводу, что практически нулевая. Оценивает крепость оконной рамы, в попытке её отворить. Но сколько усилий к этому не прикладывает, та ни в какую не поддаётся. Должно быть, о нюансах её биографии Эбигейл заблаговременно известили.       Так ничего и не добившись, Мойра сдвигает в угол керамические горшки с фиалками, остаток утра разглядывая окрестности. Широкое окно выходит на укрытый лозой гараж, заросшую осокой лужайку, древние высокие ели. Среди веток одной из них, снуёт пушистая белка, меж другой порхает стайка синиц. А на третьей могла бы быть росомаха, голодная до беззащитных яиц. При мысли о том, чтобы стать свидетельницей их гибели, Мойре становится дурно. Оставляя окно и натягивая любимое платье, она решается выйти из комнаты.       Судя по бодрому виду, Эбигейл просыпается значительно раньше неё. Пока Мойра тихонько отсиживалась в закрытой комнате, та успела выйти во двор, заварить свежей мяты и вдобавок к этому приготовить завтрак. Несмотря на то, что не было никакой гарантии наличия у опекунши яиц и бекона, после первого же упоминания та подала их на стол. Столкнувшись один на один с глазуньей, Мойра с трудом, но всё же умудряется проглотить её большую часть. Тем не менее, глядя на оставшуюся треть порции, Эбби сводит над переносицей брови, мнительно поджимая губы:       — Дорогая, — сдержанно начинает она, — мы не можем каждый раз избавляться от такого количества пищи.       — И не нужно. Я доем её вечером.       — Но вечером будет ужин, — выразительно ведёт бровью Эбигейл.       — Я не стану есть ничего, кроме яиц и бекона, — поднимает непримиримый взгляд Мойра, — или останусь голодной.       Опекунша неодобрительно морщит лоб, забирая со стола тарелку. Очевидно, ей не нравится внезапная смена тона и выставленные, как ультиматум, условия. Мойра молча кусает губы, осознавая, что скорее всего перегнула, слишком резко их обозначила.       — Я могу осмотреться вокруг? — осторожно интересуется она.       — Только не уходи далеко, — прохладно бросает Эбигейл. — Других участков в округе нет кроме фермы Айзека Пэйна. Если заблудишься, просто иди вдоль дороги и вернёшься к нашему дому.       До конца не доверяя услышанному, Мойра аккуратно поднимается с места, чтобы излишней поспешностью не выдать своих намерений. С того самого момента, как покинула родной дом, она больше не имела свободы идти куда вздумается. Неслышно следуя в сторону входной двери, Мойра затаивает дыхание, предвкушая выход на улицу.       — Не гуляй слишком долго, — доносится тягучий голос из кухни, — вечером расскажу о твоих обязанностях.       Не сдерживая нервной улыбки, Мойра дёргает ручку двери, наскоро выныривая во двор. Эбигейл не выждала даже суток, прежде чем продемонстрировала истинное лицо. Что ж… Если повезёт, она сможет сбежать подальше, заблудиться в глухом лесу, сгинуть без вести. Возможно даже, оголодавшая дикая рысь соизволит сожрать её.       Забредая вдоль пыльной дороги в горку на высокий зелёный холм, Мойра замечает вдали ветвистое дерево с грузной массивной кроной. На усыпанной сочной листвой верхушке или даже внутри ствола, мог быть скрыт целый дом для потерянных мальчиков или фей. Увы, её жизнь не волшебная сказка, а уродливая реальность. Если в дереве кто и жил, то лишь скопище мерзких жуков.       Запрокидывая подбородок вверх и вглядываясь в прозрачные облака, Мойра тщательно размышляет над тем, как далеко готова зайти. В глубине души она искренне надеется, что по дороге вот-вот проедет кровожадный маньяк и разобьёт ей голову со спины. В столь дикой местности она бы вовсе не удивилась, встретив незнакомца, который не прочь напасть. Оставалась одна проблема: как рассказывали по вечерам сироты, обычно маньякам недостаточно одного убийства. Сначала те над жертвами издеваются.       Ужаснувшись собственным навязчивым мыслям и образам, Мойра на подкашивающихся ногах оседает, уткнувшись лицом в колени. Непрошеные слёзы сами бегут из глаз, пока она тонко всхлипывает, утирая их трясущимися ладонями. Прежде она не могла позволить себе слез много дней, не способная отвоевать хотя бы пару минут в одиночестве. В глубине души ей страшно до ужаса двигаться дальше, навстречу мнимой жестокой смерти, которую она сама же вообразила. Даже если никто не предрекал ей столь плохого конца, внутри себя Мойра заранее смирилась с тем, что ничего хорошего в будущем не достойна. Возможно, именно этот выход и есть единственный, куда лучший, чем прозябать в глуши с незнакомой тёткой. Кое-как собираясь с духом, она принимает волевое решение идти дальше, пока не закончатся силы. Вероятнее всего, Эбигейл заметит её отсутствие и отправит патруль на поиски. Быть может, попутный автомобиль остановится, чтобы подбросить заплутавшую сироту до дома. Или… мучения, действительно, прекратятся. Поднимаясь на ноги и вдохнув полной грудью воздух, Мойра смахивает спутанные кудри с лица, двинувшись вдоль дороги.       Однако, хоть она и приняла решение по-возможности пропасть без вести, направление для этой цели выбрала неверное. Вместо дикого леса, впереди возникает упомянутая Эбигейл ферма. С высоты холма, на её территории возвышаются пышные цветущие яблони с наметившимися на них плодами, грядки с различными овощами, кусты разномастной зелени. Чуть дальше располагаются просторные загоны со свиньями, и животными мельче, вероятнее всего, кроликами. Намереваясь обогнуть территорию не привлекая к себе внимания, Мойра тихо бредёт вперёд до тех пор, пока не различает задавленный возглас. Не удержавшись из любопытства, она оборачивается в сторону фермы, заметив толпу мальчишек перед забором. Их оказывается человек пять, не меньше, самого разного роста и возраста. Выглядят они совсем не как родственники, а как кучка разномастных сирот.       — Влупи ему по коленям! — задорно выкрикивает рыжий мальчик. — Он будет на них перед нами ползать!       Тот из них, что выглядит самым взрослым, тут же пинает что-то, что кажется ягненком или собакой. Приглядевшись как следует, Мойра с ужасом понимает, что объект издевательств точно такой же мальчик. На фоне их несуразных фигур, он выглядит младше остальных, светловолосый и худощавый, сгруппированный в напряжённый ком. Когда темноволосый подросток с размаху лупит его в живот, Мойра судорожно вздыхает, не удерживаясь от возгласа:       — Эй! — невольно выпаливает она. — За что вы с ним так?       Мальчишки настороженно оборачиваются, всем скопом глядя на Мойру, словно свора диких волчат. Взгляды их пристальные и острые, внимательно изучают её. Яркие бирюзовые радужки мальчика на земле, сверкают меж загорелых щиколоток. Тот что бил всех сильнее, небрежно выплёвывает:       — Лучше вали отсюда. Тебя здесь никто не знает.       Мойра возмущенно ахает и обиженно отворачивается. Но даже двинувшись дальше, всё ещё видит перед собой сжавшийся силуэт, а совершая ещё шаг, замирает на месте. Всё это кажется ей неправильным, и к тому же, несправедливым. Вновь обращаясь в сторону фермы, она наблюдает, как рыжий пацан со смехом плюет в лежащего на земле. Тот в ответ сдавленно огрызается, получая очередной пинок. Внутри Мойры внезапно вскипает так много подавленной злости, что страшно представить, откуда её там столько.       — Отстаньте от него! — выкрикивает она, подбегая к толпе мальчишек.       На мгновение, но непростительно короткое, те замирают, а после самый взрослый отвешивает ей пощечину такой силы, что Мойра едва не падает.       — Не лезь, мелкая чужачка, — упиваясь собственным превосходством, бросает он, — это наш брат, не твой. Мы из него воспитываем мужчину.       — Ты сраное животное, а не мужчина! — восклицает Мойра, неожиданно для самой себя пнув того в пах. — Скотина в загоне, и та будет воспитаннее!       Когда старший из мальчиков складывается пополам, другой хватает её за плечо, а она в ответ в него плюёт.       Потасовка оказывается недолгой и не слишком-то справедливой. Спустя пару неловких пинков и один звонкий вскрик, Мойру валят толпой на землю, а рыжий пацан усаживается сверху:       — Думаешь, можешь здесь свои правила диктовать? — нависая над ней, цедит сквозь зубы он. — Я тебе покажу, что бывает, когда девчонка решает на нас нарваться!..       Облизывая пересохшие губы, мальчик бегло смотрит по сторонам, удерживая обе её руки лишь одной своей, второй расстегивая потертые джинсы. Несмотря на то, что ростом он только капельку выше, хватка его так крепка, будто перед Мойрой не ребенок, а изваяние. Она рычит и взвизгивает, в бесплодной попытке его лягнуть, но вместо этого только вызывает лавину звонких смешков. Обступившие их мальчишки со злорадством наблюдают за тем, как Мойра безуспешно брыкается, пока их брат оголяет пах. Она вспыхивает, а после бледнеет, наконец осознавая свою беспомощность, прежде чем попытку её унизить прерывает протяжный свист. Все мальчики, а вместе с ними сидящий сверху, на мгновение замирают на месте, после чего резко оборачиваются в направлении звука.       — Нил, — сухой, но крепкий мужчина сощуривает глаза, сводя над переносицей брови, — что ты делаешь с этой девочкой?       Мойра ещё ничего не успевает сообразить, а её оппонент уже вскакивает на ноги, молниеносно застёгивая штаны. Лицо в веснушках испуганно замирает, а губы боязливо дрожат. Должно быть, сам Айзек Пэйн буравит его неодобрительным взглядом, не предвещающим ничего хорошего.       — Она пнула Джейка между ног! — пылко оправдывается он, указывая на осевшего брата. — И пыталась на нас напасть!       Мойра поправляет задравшийся после драки подол и тоже поспешно встаёт. Глава семейства переводит на неё оценивающий взгляд, перекатывая языком из одного уголка рта в другой зубочистку:       — Я правильно понимаю, — буднично начинает он, кивая в её направлении, — ты очередная девчонка Эбби?       — Да, — игнорируя акцент на «очередная», подтверждает Мойра, — я здесь второй день.       — Ах, второй день, — расслабленно тянет Айзек, — и уже считаешь, что можешь диктовать свои правила?       Меньше всего она рассчитывала услышать от взрослого мужчины ровно то же, что выдал один из его сыновей. С другой стороны, было бы странно, додумайся юные Пэйны до подобных фразочек самостоятельно. Упомянутый Эбигейл Айзек, не похожий на кровного родственника ни для одного из своих детей, напоминает скорее хладнокровного крокодила, чем настоящего человека. Светло русые волосы, добела выгоревшие на солнце, подстрижены строго и коротко, подчеркивая консервативные взгляды своего обладателя. Мутные глаза болотного цвета кажутся настолько холодными и безжизненными, что в них практически невозможно различить ни одной эмоции. Натруженные крепкие плечи вкупе с прямой спиной делают позу фермера непреклонной и даже чопорной. С первого взгляда на этого человека становится ясно: договориться с ним будет непросто.       Младший мальчик с золотистыми волосами, откашливаясь, поднимается на ноги. Следом за ним, сжимая ладонью промежность, встаёт и высокий, отвесивший Мойре пощёчину. Впиваясь в неё полным затаённого гнева взглядом, он втягивает ноздрями воздух, с усилием выпрямляясь.       — Что у вас за правила, если они позволяют толпой запинывать слабого? — не удерживается от возмущения Мойра, снова почувствовав себя загнанной. — Вы что, какие-то дикари?       Айзек начисто игнорирует попытку воззвать к его совести, вместо этого скрещивая руки на груди и равнодушно вздыхая:       — Меньше всего меня волнует мнение маленькой девочки об устоявшихся методах воспитания. Ни дикарей, ни слабаков среди моих сыновей не бывает.       Мойра давится собственным шоком из-за неприкрытого безразличия мужчины к происходящим на его глазах издевательствам. За время, проведённое среди прочих сирот, она успела привыкнуть, что подавляющее большинство взрослых умны и рациональны. Как минимум неравнодушны к своим обязанностям, а как максимум расположены к детям. Здесь же дела обстояли иначе: варварство и насилие назывались «методами воспитания».       — Но вы… Их много и они куда старше!.. — непримиримо мотнув головой, заикается Мойра. — То, что здесь происходит, как минимум незаконно!       — Дорогуша, — холодно прерывает Айзек, — ты на моем участке. Мои дети здесь живут и работают, а ты пришла с кулаками.       — Ничего подобного, — ахает она, указывая на темноволосого парня, — он первый меня ударил!       — Нил, — невозмутимо ведёт бровью тот, — кто был первым?       — Она, — коротко буркает упомянутый.       — Джейк? Кенни? Бэн? — перечисляет Пэйнов отец. — Роджер?       Один за другим, мальчики единогласно кивают в направлении Мойры, не оставляя ей ни шанса остаться правой. Поджимая напряженные губы, она осознаёт собственное бессилие перед их показаниями. Пятеро против одной.       — Питер? — впивается взглядом в младшего Айзек.       Бегло встречаясь глазами с Мойрой, тот смотрит на отца исподлобья, упрямо отмалчиваясь. Мужчина угрожающе сводит брови над переносицей, с нажимом произнося:       — Живее.       Вместо ответа, мальчик сплевывает на землю розовую слюну, утирая рот кулаком. Губы его разбиты с внутренней стороны, а кожа на пальцах стерта. Старший Пэйн ведет из стороны в сторону подбородком, буравя его убийственным взглядом и вновь обращается к Мойре:       — Он здесь недавно. Пока что не разговаривает.       — Я слышала, как он говорил.       — Должно быть, тебе показалось, — снисходительно произносит Айзек. — Как и то, что мои сыновья напали.       — Но вы сами разняли нас!       — Я лишь спросил, чем вы заняты. А теперь, будь добра, уйди с моего участка.       Явственно осознавая, что ни о какой справедливости не идёт и речи, Мойра переводит ошарашенный взгляд с малоадекватного Айзека Пэйна на толпу его одичавших детей, а затем и на мальчика, которому теперь достанется пуще прежнего. Прежде чем Мойра успеет хотя бы мысленно перед ним извиниться, темноволосый подросток выступает вперёд, загораживая брата спиной.       «Проваливай», — беззвучно, но различимо шевелятся его губы.       Мойра задавливает горькую обиду внутри, вынужденная отступить. Настолько униженной и ничтожной она себя не чувствовала с тех пор, как покончила с собой её мама.

***

      Возвратившись в дом Эбигейл, Мойра торопится вверх по лестнице в надежде с той не столкнуться и молча закрывается в ванной. При тщательном осмотре оказывается, что платье её всё в чёрной земле, на колене пурпурный синяк, а локоть разодран до крови. Кроме прочего, от силы пощёчины, ещё и щека припухла.       Мотнув головой в попытке изгнать из неё все ругательства, которые она только знает, Мойра закусывает губу, подставляя кровоточащую ссадину под струю ледяной воды. Первые пару секунд кажется, что с рукой всё в порядке, но сразу после боль всё-таки её настигает. Дверь с тонким скрипом приоткрывается.       — Могу я остаться одна? — умоляет Мойра.       — Мне велели не позволять тебе этого, — сдержанно возражает Эбигейл. — Что произошло?       Задохнувшись собственным раздражением, Мойра подавляет внутри вспышку злости от осознания того, что не заслуживает даже замка на двери уборной.       — Что, если бы я принимала душ?       — Меня бы это не смутило.       — Меня бы смутило! — уязвлённо всхлипывает она.       Хоть Мойре не часто приходилось использовать слёзы, чтобы кого-то разжалобить, в данном конкретном случае нужно как следует поднажать. Отвоевать себе право запираться в уборной необходимо любым способом, ложным или правдивым. Преднамеренно скрывая лицо в ладонях, она в красках вспоминает момент, когда мальчик постарше зарядил ей пощёчину, а второй попытался оголиться перед лицом. Становится вмиг обидно, но не настолько, как после высказываний Айзека, прогнавшего её словно мелкую собачонку. Уж этот случай заслуживает не поддельного, а самого искреннего расстройства.       — Перестань, дорогая, — с неожиданным равнодушием отзывается Эбигейл, — если мы сумеем однажды поладить, я поразмыслю над тем, чтобы вернуть замок в ванной. Лучше расскажи, ты была на ферме?       Мойра шумно вздыхает, утирая мокрые щеки. Если это понадобится, она будет рыдать каждый день до тех пор, пока не возьмёт Эбигейл измором.       — Там была целая куча мальчишек, и они избивали младшего. Запинывали ногами!       — И ты решила вмешаться? — поджимает тонкие губы та.       Мойра не до конца понимает выражение, застывшее на лице опекунши. Нечто похожее на расстройство… и осуждение?       — Я просто… один из них дал мне пощёчину, и мы сцепились!.. А второй, — поразмыслив и испытав неожиданный стыд, она принимает решение умолчать детали, — опрокинул на землю.       Эбигейл хмурит светлые брови, силясь скрыть признаки раздражения, а после искусственно улыбается. Да так фальшиво, что столь неприкрытое лицемерие считывает в свои одиннадцать даже Мойра.       — Я велела тебе не ходить туда, — сцепляет ладони в замок она. — У Айзека особенные методы воспитания. Все мальчики у него приёмные.       — И нет ни одного своего?       — Нет. Зато раз в пару лет появляются новые. Он на хорошем счету у агентства усыновления.       «Как такое вообще возможно?!»       Эбигейл замечает смятение на её лице и чуть менее искусственно играет неравнодушие, разглядывая разодранный локоть:       — Девочке твоего возраста не следует ошиваться с толпой сирот.       — Я тоже сирота, — пресно напоминает Мойра.       — Но они — мальчики.       — И что? Это делает их лучше меня?       — Это делает их сильнее.       Вероятно, отношения между ними за сегодня слегка подпортились. Крепкие пальцы Эбигейл бескомпромиссно сжимают запястье Мойры, утягивая вслед за собой. Дождавшись, пока та сменит испачканную в грязи одежду, опекунша тихо щёлкает языком, всем своим видом демонстрируя, насколько ей не по вкусу результат её прогулки. Знай она, какой он должен был быть изначально, обрадовалась бы больше?       Стоит Мойре учуять самодельную мазь, призванную вылечить ушибленный локоть, она недоверчиво пялится на жижу из тёртых листьев, источающую сомнительный запах. В этой сраной глуши даже лекарства не настоящие, в настолько ужасном месте она оказалась.       — А теперь, за мной, — накрывая баночку крышкой, командует Эбигейл.       В той самой просторной комнате, что скрыта за запертой дверью, она распахивает массивные шкафы, демонстрируя вывешенные в них одинаковые комплекты одежды: целую кучу однотипных беретов и фартуков, комбинезоны из плотной ткани, хлопковые носовые платки. Со стороны это выглядит так, будто половина жилища Эбигейл вовсе не дом, а какой-то промышленный склад.       — Видишь ли, я — швея, — выразительно поясняет та, — шью целые партии на заказ. Иногда робу для рабочих с заводов, время от времени, форму в школы и интернаты. Бывает и такое, что приглашаю частных клиентов. Ты тоже будешь мне помогать.       Про себя Мойра отмечает, что опекунша даже не пытается сделать вид, будто последнее предложение вопросительное. Эбигейл не скрывает холодного безразличия к тому, что Мойра об этом думает. Хочет этого или нет — она будет работать.       — Ты когда-нибудь держала в руках иглу?       — Нет.       — Ничего, — любезно улыбается Эбби, — я научу тебя.       Остаток вечера она объясняет, как вдеть нить в иголку, какие бывают стежки и как правильно затягивать узел, чтобы закончить работу. Мойра без лишних вопросов делает абсолютно всё, что Эбигейл ей велит, в конце концов обнаруживая себя пришивающей одну за другой бесчисленные пуговицы к манжетам.       — Разве я не должна ходить в школу? — осторожно уточняет она. — Пусть сейчас лето, возможно, мне стоит пойти на дополнительные?..       — В школу я отведу тебя позже, когда освоишься.       — Всё в порядке, я готова учиться.       Эбигейл пропускает сказанное мимо ушей, кажется, намеренно игнорируя. Мойра не удерживает внутри смешка, иронично размышляя над тем, как абсурдно поведение взрослых в этом богом забытом месте. Эбби поднимает настороженные глаза, недобро сощурившись:       — Должно быть, ты голодна, дорогая?       Размышляя над тем, как следует ответить, Мойра улавливает в интонации опекунши нечто не очень приятное.       — Я бы доела свой завтрак.       — Вот как? — тянет губы в улыбке Эбигейл. — В таком случае, пришей ещё десять штук и сделаем перерыв.       Не поверив своим ушам, Мойра пялится на лежащие перед ней пуговицы, осознавая, что управиться с ними быстро никак не получится. Швейная машинка Эбигейл на фоне отбивает свой мерный ритм, как угрюмый военный марш. Прикидывая в уме, как много ей придётся работать, Мойра чувствует себя пленённым врагом солдатом. К тому моменту, как она затягивает узелок всего пятой пришитой пуговицы, проходит чуть больше часа. Хоть само по себе это дело не сложное, с непривычки все пальцы исколоты и болят, а на среднем и указательном назревают мозоли.       — Надеюсь, со временем ты будешь управляться быстрее, — покачивая головой, выдыхает Эбигейл. — На сегодня достаточно.       Ни во время шитья, ни во время ужина она так и не уточняет подробностей инцидента на ферме. Мойре подобное отношение к произошедшему кажется до ужаса странным. На мгновение она даже предполагает, что Эбби с Айзеком на самом деле женаты, а от приёмных детей скрывают свой брак, чтобы водить их за нос. И всё-таки смысла в этом не много, да и фамилии у них разные. Что-то не вяжется.       Перед глазами снова всплывает воспоминание, как мальчику со светлыми волосами прилетает сразу несколько ударов подряд. Будучи её опекуншей и просто женщиной… Как Эбигейл может подобное одобрять?       «Она что, сумасшедшая?..»       Не решаясь лишний раз обращать на себя внимание и тем более заводить разговор, Мойра молча доедает свой завтрак, после чего направляется в спальню. В этот раз Эбигейл не приходит пожелать ей хорошего сна, как это было днём ранее. Но спустя некоторое время в щели под дверью замирает крупная тень, желающая удостовериться, спит ли она.       Глядя в выцветший потолок и раздумывая, нормально ли то, что вдоль него тянется едва заметная трещина, Мойра явственно представляет, как со временем та увеличится, станет глубже. А однажды, от небольшого толчка в земле, потолок обрушится, и больше не будет нужно просыпаться и пришивать проклятые пуговицы. Как-то раз Дороти из Канзаса улетела на огромном торнадо вместе со всем своим домом. Будь на её месте Мойра, во время полёта она бы шагнула за дверь.