Жатва

«Come victory or death,

we will not lose courage.

It is better that a maiden mourn

than live peacefully with a coward».

      — Санчез, эстельцы планируют напасть на нас! Санчез! Санчез? Ребята?.. — Градус, на ходу меняя вещи на свои, ставшие уже почти непривычными, вбегает на территорию Двадцать седьмого царства, своей Родины, обнаруживая пустоту и разруху. У боковой стены, погребённый в паутине, повис окровавленный царь с перерезанным горлом. Из ямы под одним из оставленных в обломках строений выбирается Джинбер.       — Ты зря пришёл сюда так открыто. Наша война ещё не окончена, — он сам себе не верит, Градус видит, но отчего-то убедить пытается. — Я попытаюсь попросить у ребят, перешедших к Корсарам, книги и изумруды на восстановление чародейской башни. Продолжай шпионить… если это ещё можно так назвать, — Джинбер окидывает взглядом его странный наряд. — Докладывай мне, если будет что-то важное.       — А где… остальные? — Градус смотрит, как, разрывая толстые нити, продирается двадцать седьмой к телу правителя.       Забрасывая труп себе на спину, Джинбер отвечает серо:       — Санчез отправил их к пиратам. На нас напали позапрошлым утром. Всех: и девушек, и мужчин было решено отправить к Моддичату. Урюпинцев — с ними. Я и он пробыли там сутки, но Санчез снова сорвался сюда, и я решил отправиться с ним. Эстельцы снова находились в засаде.       — Четыре цивилизации объединились против двух? — единственное, что он вырывает из потока мысли. Градус вспоминает опасения Клайда.       — Едва ли у нас есть шанс на победу. Иди. Секундочка ещё может вернуться, чтобы добить меня, — Джинбер тащит тело к развалинам башни чародея. Оглянувшись в последний раз, Градус видит его, согнувшегося над телом павшего царя. Слёзы, падающие с его щёк, переливаются в рассветном солнце.       Когда он очнулся, первым же импульсом являлся поиск Модди. Нет, вовсе не из-за того, что перед смертью он ощущал себя до неприличия потерянным и одиноким, ведь из его царства, кроме заместителя, бившего сейчас по щекам и призывавшего скорее уходить, на базе более никого не было, не из-за того, что Джинбер передал ему безразличные слова главаря корсаров. Ему требовались вооружение, еда, зелья, тотемы. Ему требовалась месть.       Санчез в Модди поддержки не ищет, снисхождения не ждёт, знает, теперь точно, окончательно: если они доберутся до финала, сойдутся в смертельной дуэли один на один. И ни в какие россказни об ином верить не было причин. Санчез сам станет тем, кто начнёт кровавую бойню на костях эстельцев.       Он в пахнущую смертью яму забирается, и с давно мёртвых, погрызенных собаками и глодаемых насекомыми, начавших разлагаться тел снимает броню, что в качестве дани уважения была оставлена.       Подданные королевства не оставили им ничего: база была раскурочена подчистую.

***

      Клинки сталкиваются, металлический звон разрывает напряжённый воздух. Дыхание тяжёлое, обстановка накалена до предела: они проверяют друг друга в честном бою, делая вид, что не оценивают собственные шансы на победу. Санчез давит на чужой меч сильнее, вынуждая его выпасть из сведённых рук. Зрачки Модди расширяются: к такому исходу он готов не был. Пользуясь секундным ликованием противника, бьёт под дых, оружие вырывает, отбрасывая подальше, на упавшее тело наваливается. Санчез ударяет его справа, следом — ногой куда-то в живот, сопротивляется в попытках выбраться из-под чужого тела. Разошёлся не на шутку: видно, подумал, что Модди его всерьёз вырубить захотел. Тот чужие руки перехватывает, хоть и с большим трудом, над головой сжимает, сам останавливается, не двигается с минуту, давая понять, что вреда в действительности причинять не желает:       — Спокойно. Прости, вышел за рамки допустимого, — расслабившись немного, Санчез вбок сплёвывает кровь, голову на ледяной камень откидывает, отдышаться старается. Модди его руки отпускает, вставать начинает, чувствуя, как резко его за ворот притягивают обратно. Санчез шепчет с полуулыбкой:       — Выходит, я одержал победу? — практически в губы, дыхание опаляет. Модди не вырывается, только отвечает в похожей манере:       — Не обольщайся.       Сам, когда гости покидают гавань, ЛФМу коротко и ясно даёт понять: сражение с Царством они выиграют, когда будет мёртв их правитель.

***

      Сходя с лодки, Санчез, шубу с себя скидывая, несколько удивлённой Везер её передаёт, прося отнести в его покои. С шутливыми взглядами отвлёкшихся от дел Джинбер, Спагича и Рицзе сталкивается, глазами сначала на Моддичата, затем в сторону озера показывает. Те отворачиваются, хохот сдерживая. Санчез знает, что именно станет объектом сплетен на ближайшие дни.

***

      Он себя в моменте за отказ проклинает, и к Модди всё сильнейшей ненавистью проникается: о чём он думал, предлагая пиратский союз, являющийся аналогом человеческого брака.       Он сам себя не понимает: с предводителем Корсаров и говорить, и от напряжения избавляться — привлекательная затея, только нервозность небеспочвенная покоя не даст ему никогда, расслабиться не позволит: Модди что угодно сделать может, но Санчез себя заставить поверить в искренность чужих слов не в силах.       Среди вещей он отыскивает злополучную шубу, становящуюся единственным, что, помимо старого меча, забирает из своей скромной спальни. Набрасывает на себя, не обращая внимания на погоду, от меха знакомый запах, под кожу забирающийся, чувствует, никак от него избавиться не может, из головы выбросить обладателя решительно не получается.       Он не только проиграл войну против внешнего мира, но и потерпел поражение против себя. С Джинбер быстро сколачивают две лодки, отплывая от берега. Санчез старается не оборачиваться.

***

      — Похоронная церемония готова к началу, кэп, — Винкс вырывает его из безудержного потока мыслей.       — Отлично. Я нанесу финальные штрихи и приступим.       Они решили отдать честь всем почившим в бою корсарам, боудикковцам, двадцать седьмым и урюпинцам, чьи тела сохранить не сумели или чьим последним желанием было больше не возвращаться. Объединённое из четырёх цивилизаций государство как никогда процветало, храня где-то в глубинах травмы прошедших дней.       Последнюю лодку, отправленную в плаванье, Модди снаряжает сам, имя Арлабуса на дощечке выписывает, цветы вкруг возлагает. Сам два кольца, на безымянном пальце покоящиеся, поправляет судорожно, на печальных двадцать седьмых украдкой глядит.       — Санчез мёртв! — разнеслась весть по всему острову взрывной волной.       Они едва успели оправиться от набега эстельцев, выкосивших нескольких зазевавшихся рыбаков на берегу, пока проплывали мимо, возвращаясь с острова царства, когда пришла ужасающая новость.       — Я порву его нахуй! — Везер серьёзными усилиями удерживает Рицзе, готовящуюся прямо сейчас, ничего не дожидаясь, нагрянуть к своему наречённому муженьку из Гадюшника, весьма неприлично отзывающемуся о Санчезе в общей беседе.       Граждане Гадюшника и Эстель вообще любили подстегнуть конфликт и подлить побольше масла в огонь.       ЛФМ осадил её:       — Ты лучше никому не сделаешь. Если есть желание — отхуесось их в ответ, но на рожон не лезь. Нам нельзя больше бестолочно терять людей.       Все собравшиеся у импровизированной сцены для объявлений ожидали только его, Модди, надеялись на речь, что вернёт хотя бы призрачную веру в будущее.       Он знал, что ожидания не оправдает, и всё-таки произнёс лаконичное, подняв топор над головой:       — Отомстим за Санчеза, за Арлабуса, за Диамкея! За всех невинных, что погибли от жестокости врага!       Рёв толпы был оглушителен, однако сквозь него пробилось режущее слух:       — Никогда не поздно остановиться, Модди.       В ту же ночь они напали на Эстель, вырезав пятерых воинов, пока те спали. Рицзе оставила у кровати Рейдхарда премилую записку. Она вспорола грудь ему сама.       Модди начал действовать импульсивнее, решительнее, смелее, быстрыми решениями пугая иногда не только окружающих, но и себя.       — Ты стал похож на него, — он знал: Винкс мало говорит, но много замечает. — Перенял эту убийственную эмоциональность, — невзначай смотрит на кольца.       И теперь, стоя за кафедрой на сцене, он не находит слов, чтобы выразить всепоглощающее сожаление, вину за утраченные жизни:       — Я не умею произносить долгие душещипательные речи, оттого буду краток: мы должны сделать всё, чтобы жертвы тех, кого сегодня мы предадим морю, были не напрасны.       Всполохи зажжённых стрел рассыпаются по небу, находя приют в сене, которым покрыты лодки. Судна, догорая, тонут.       — Санчеза до сих пор не возродили? — ЛФМ стоит рядом, сцепив руки внизу, задумчиво взирает на эту картину.       — Насколько мне известно, нет, — Модди натягивает на тетиву ещё одну стрелу, отпуская. — Но я отправил им ресурсы на восстановление чародейской башни и воскрешение.       — Даже без лишних просьб? — хмыкает заместитель.       — Оставь свои шутки.       — Вам нравится их царь, не правда ли? Одно из этих колец, — кивает на правую руку, — предназначено для Санчеза?       — Какой ответ ты хочешь от меня услышать?..       — Господин Моддичат, господин Моддичат! — запыхавшаяся от бега возрождённая недавно Немо, двадцать седьмая, зовёт его. — Джинбер просил передать, что Санчез снова жив! — она ярко, солнечно улыбается. Модди сдерживается, чтобы не поднять уголки губ.       Он принимает вид нисколько не заинтересованного человека, когда видит заставляющее все силы судорожно направиться на разработку скорейшего плана истребления эстельцев «Санчез был уничтожен». Во всеуслышание заявляет, что нельзя отвлекаться на сообщение сейчас, в самый разгар войны, но при виде плачущих девушек и даже мужчин, сам встаёт на грани.

***

что по реализации плана?

винкс: мы начали возводить башню

поторопитесь и не дайте себя обнаружить.

      Несколько часов назад им сообщили, что уже скоро зона начнёт сужаться. Близится финальная битва.       А их встреча не наполнена теплотой и не имеет ни единой подсказки о том, что между ними происходило раньше.       Ошибка.       В глазах Санчеза пустота, в словах — нет и намёка на оптимизм. Без лишних объяснений ясно: он свою битву ещё тогда, на острове царства, окончил, и возрождать его было худшим решением. Модди отвращение к эмоциям на вмиг ставшем чужим лице ощущает: как только можно отказываться от шанса?       — Какие планы ты имеешь на последнее сражение? — решает спросить независимо от обстоятельств.       — Выжить, — безразличное. — Тот, кто дал нам возможность на возвращение сюда, безо всяких сомнений, изверг, — он выдыхает медленно, смотрит вдаль. Где-то там, знает точно, его оставшиеся в разрухе земли.       — Как бы там ни было, не расходуй её просто так, — Модди безучастно отвечает, с балкона уходит на проверку выполнения данных корсарам приказов. Напоследок бросает: — И забери тотемы, — пират оставляет их на перилах.

***

      Санчез стоит в углу большого помещения на втором этаже башни Корсаров, скрываясь в тени и пытаясь не содрогаться от боли. В последний раз он видит всех этих девушек и мужчин целыми и невредимыми. Модди раздаёт им поручения: какие вещи забрать с собой, что оставить, что нужно добыть, пока осталось время. Хмурится моментами, говорит чётко, ясно, неукоснительно, так, что, окажись Санчез на месте рядовых граждан цивилизации, исполнил бы приказ сиюсекундно. Модди хочется верить — это ощущение не покидает с их первой личной беседы. Хочется возложить на ответственность и за тех, кем раньше управлял сам. С властью над кем не справился.       Границы начинают сужаться через несколько часов, на рассвете. Идут медленно, давая шанс рассесться по лодкам и кораблям с пожитками и сбежать в Центр, к неминуемой гибели.       Санчез не видел, как Корсары уплывали со своего острова. Не видел долгого прощания, печальных взглядов, не видел, как Модди сходил с берега последним.       Санчез ушёл тихо, не сказав ни слова никому, забрав всё данное ему снаряжение. И не вина двигала им, не стыд за неисполненный долг правителя, а горячая ненависть к Эстель и травящая внутренности зависть к человеку, который справился с управлением не одним, а четырьмя народами, объединившимися под пиратским знаменем.       — Он спит, — встреча с Винксом в коридоре рушит надежду на тихий уход. — У себя.       Однако, поразительно, корсар сторонится, проходит мимо, ни слова более не бросая.       Санчез в покои предводителя теперь уже четырёх народов на цыпочках заходит, стараясь деревянным полом не скрипеть. В помещении прохладно: камин потух, наверное, часа четыре назад: время уже близилось к рассвету.       Лицо Модди спокойное, умиротворённое, но, видно, услышав трение поножей друг об друга, скрежет незеритовых поверхностей, насупился во сне, руку к оружию, его, судя по всему, нигде не покидающему, потянул. Та упала в считанных сантиметрах. Он ко лбу корсара опустил лицо, губами легко, мимолётно коснулся, и складки отчего-то мгновенно разгладились. С его безымянного пальца кольцо с красным камнем стащил. Пусть послужит ему, Санчезу, напоминанием о собственной глупости.       Он мечется между удушающей беспомощностью и пожирающим изнутри пагубным пламенем мести. Второе побеждает неумолимо.       — Я тебя убью! — он гонится на трезубце за эстельцем, затем, выбравшись на землю, устремляется всё скорее, не замечая, как его загоняют в ловушку.       Пять подданных короля встречают его с широкими улыбками и острыми мечами.       — Ненадолго ты вернулся, не правда ли? Пора обратно на тот свет.       С полчаса он выдерживает натиск воинов, полагаясь на прошлый опыт сражений. Только одного не учитывает, на прошлых ошибках не учится: снова в паутине застревает.       Смерть принимает его, словно старая подруга, в тиски своих объятий. Взгляд Модди, наполненный осуждением, — последнее, что он видит.       Он не узнает никогда, — тела убитых по завершении «эксперимента» нашли, выкопали и сожгли, — однако жизнь его ни бессмысленной, ни жалкой не была. С собой Санчез забрал троих эстельцев-одиночек и ещё одного, напоследок, перед самой смертью, бросив поверх паутины трезубец, попавший тому в грудь. Горел первый и последний правитель Двадцать седьмого царства, подобно маку, недолго, но ослепляюще ярко.

***

      — Всё, как и было задумано. Здесь подвал для эндер-жемчугов, — Винкс проводит им экскурсию по башне на нулевых координатах, построенную на вершине горы.       План их, быть может, не являлся столь честным, однако, учтя все прошлые поступки Эстель, за справедливость ратовать больше и не хотелось.       Обплыв доступный мир по границе и высчитав координаты, к которым, предположительно, будет сужаться зона, в самой середине они возвели башню, куда перенесли жизненно необходимые структуры: и чародейскую башню, и тюрьму, и даже плавильню на крайний случай. На крыше без конца люди варили зелья силы, исцеления и огнестойкости.       — Кэп! Кэ-э-э-п! Как я рад вас всех видеть! — вприпрыжку забегает в основное помещение башни Рунек, не видевший их целый месяц, проведённый на базе врага. В объятия быстрые Модди заключает, веселый до неприличия, после Винкса, оттолкнуть его пытающегося, стискивает.       — Мне же не придётся переодеваться в женщину ради этого? — он с подозрением смотрит то на ЛФМа, то на Винкса, то на самого Модди, отходит к выходу из переговорной.       — Да брось ты! Там делать нечего. Туда-сюда и уже жена. Градусу, вон, немного постараться надо было, — подтрунивает на ним Винкс.       Два месяца назад они приняли решение перекинуть общительного, с простотой втирающегося в доверие и находящего общий язык с людьми Рунека в стан врага, провернув план так, что Клайд сам решил выплатить им компенсацию.       Рунек, не без помощи, затаскивает внутрь несколько ящиков с тотемами, сундуки, набитые золотыми яблоками и зельями.       — Ты эстельцев вообще без шанса на победу оставить решил? — хмыкает Винкс, начиная распределять ресурсы по местам.       — Не хочу разочаровывать, друг, но у них такого добра ещё тридцать три вилюшки. Я утрирую, разумеется, но мне неизвестно, как, при условии равных начальных условий у них склады от ценностей ломятся.       — Мы не были наравне изначально, — Модди проходит мимо, к решётке, заменяющей окно, оглядывает прилежащую территорию.

***

      Те, кто был готов и способен сражаться, вышли из башни, оставшиеся продолжили пополнять склады расходными материалами.       — Кэп, а Санчез где? Людей его вижу, а самого-то царя нет, — впроброс уточняет Рунек. Винкс его резко в сторону уводит, что-то выговаривая. Модди предполагает, что ответ боудикковцу уже не потребуется.       Второе уведомление о смерти в нём ничего, кроме опустошения, не вызывает. Он лишь надеется, что Санчез, а не кто-то другой, забрал кольцо с красным камнем вместо синего, как предполагалось изначально.       Модди, от боя, завязавшегося на подходе к центральному острову, всё же отвлекаясь опасно, Санчезу в рацию, голос повышая, говорит, призывая вернуться. Досада душит, но чувство — единственное, ни на что не похожее, оказывается сильнее.       Только тому, зачем-то на установление связи ответившему, — по тяжёлым, рваным, страшным вздохам ощущается, — ярость разум затмевает, у него второе дыхание открывается ради единственной цели — уничтожить всех недругов, не оставить и живого места на врагах.       Плач девушек и крики боли мужчин наполняют поле битвы, когда кто-то из бывших двадцать седьмых, метнувшись вдаль, тащит тело царя к башне в центре продолжающей сужаться зоны. Модди старается не смотреть назад, полностью сосредотачиваясь на бое: знает, что увидит, не желает отпечатывать в памяти. В сердце пылает отчаянная злость: они вдвоём должны были встретить победный рассвет.       Люди всех цивилизаций смешиваются в кровавом побоище, и перед его глазами возникает Секундочка, что одним из последних остался среди своих союзников. Войско Эстель редело на глазах, сталкиваясь с яростью воинов, пол которых вовсе не имел значения.       — Я всё-таки заберу тебя, Модди.       Ночь сгущается, последние часы перед восходом солнца — самые тёмные. Ему до победы было не дожить, да и не нужно уже. Главное, что он уверен: эстельцам в этой войне не выиграть. Их в сумме осталось раза в четыре меньше, чем граждан объединённой цивилизации.       В глазах Модди гаснут переливы металла в свете луны. «Мы сделали это, Лабус, Диамкей… Санчез… мой мателот», — проносится в заключение.

***

      Спустя считанные мгновения меч одного из пиратов находит грудь короля Эстель, но едва ли это утешит уже не удерживающих слёзы на глазах при виде двух бездыханных тел правителей корсаров и двадцать седьмых их людей. Тех, кому победа уже не мила.       Их кладут рядом, рука к руке, плечо к плечу. Винкс переглядывается с ЛФМом: кольцо всё же нашло своего владельца.       — Уж не знаю, по каким заповедям живут в твоём царстве, — когда покои короля покинул заместитель, приведший Градуса сюда, стало откровенно страшно. — Но в моём королевстве девушек предпочитают брать замуж девственницами. И всё же никто не говорит о том, что запрещено пользоваться чем-то кроме влагалища.       Давление на плечи: Клайд ставит его на колени. Расстёгивает поножи, тяжёлым металлом ударяющиеся о каменный пол, местами застеленный шерстяными коврами. Градус Санчеза сейчас ненавидит предельно: почему царь не ограничил его безумство и не оставил спокойно сидеть на острове?       — Ты же знаешь, что делать, не правда ли? Уверен, дама, столь искусно работающая телом, в силах разобраться, — нездоровая ухмылка не покидает чужой физиономии.       А Градусу терять уже нечего. Не меняя голоса, он произносит вкрадчиво:       — В какой момент ты догадался?       Клайд смотрит довольно, одежду обратно натягивает, пряча член, до этого перед лицом почти маячивший:       — Хороший мальчик. Так бы и сразу. А теперь поднимайся и поведай мне, ради чего Санчез тебя подослал.       У Градуса не одна рабочая извилина, кто бы что не думал. И жить он хочет больше, чем когда-либо.

***

      — Пей, — король пододвигает к нему кубок с боудикковским вином. Градус знает, откуда они вернулись, но никому об ужасающем происшествии поведать не может: Клайд по рукам и ногам сковал его небуквально, дав понять, что любое сообщение царю о реальном положении дел может стоить жизни. — Ты о чём-то уведомлял Санчеза?       — Нет, — негромко, но чётко — так, как от него и требовали, отвечает, — лишь о том, что было заявлено Вами.       — Оставь формальности, Градус. Тебе не нужно бояться меня, пока ты не нарушаешь наши договорённости. Разве за последние недели я сделал тебе что-то плохое?       Он качает головой. Чисто технически, конечно, ничего подобного не происходило. Но Градус знает, что предал двадцать седьмых, знает, что поступил гнусно.       Только не всегда отдавать жизнь за так называемое «отечество» просто. Едва ли его это оправдывает.

***

      Тёплая вода омывает слишком маскулинные для простой танцовщицы ноги. Градусу бы скрыть их, да Клайду, кажется, разглядывание горизонта куда интереснее. Хорошо, что девушки из двадцать седьмых научили избавляться от чёрных, как смоль, волос, иначе шока приближённых короля, так и не прознавших о подмене, было бы не избежать.       — Что ты чувствовал, предавая их? Сообщая мне обо всех слабых местах своей бывшей базы? Ты ведь знаешь, сколько двадцать седьмых из-за тебя пострадало?       О, Градус знал. Знал каждого и каждую из них в лицо, поимённо, многих — лично. Делил с ними приёмы пищи, снаряжение, обязанности, как и все, клялся в верности царю.       — Я убеждён, что сильный всегда побеждает слабого. И если ты не способен удержаться на плаву среди хоть сотен, хоть тысяч подобных тебе, не способен адаптироваться в быстро меняющихся обстоятельствах, не будет удивительно, если ты умрёшь.       — Разве это не бесчеловечно? — по привычке повышая тембр, осторожно интересуется в ответ.       — Бесчеловечно? Отнюдь, — Клайд фыркнул: сама мысль показалась ему потешной. — Мы оказались в мире, где всё живёт по этому правилу. Не только люди, но и природа. Ведь люди умирали, как мухи, в первый месяц вовсе не от таких же, как они. Их убивали холода, голод, вода, лава, существа, среду жизни которых мы бесчинно потревожили. А природа всегда права. И, чтобы выжить хоть немного дольше, я приму её правила, — он опустил глаза на сидевшего на песке Градуса, но глядел будто сквозь него, — тебе посоветовал бы тоже. Женщинам, — хмыкает премерзко, — чтобы не погибнуть, нужно быть куда хитрее и мудрее.

***

      — Тебя вправду не волнует объединение Корсаров, Боудикки, Двадцать седьмых и Урюпинска против вас? — Градус передал всё, что услышал от Джинбер. Подчистую.       — Это было ожидаемо, — Клайд пылает от злости. Он даже не пытается скрыть ложь.       Уничтожить остальных эстельцев и бывших гадюшинцев, которых давно уже к отдельной цивилизации не относили, задачи не составило. Те, потеряв крепкую хватку короля, недолго боролись.       Зона расширяется совсем скоро, вблизи нулевых координат возникает портал. Выжившие не устремляются к нему сразу, глав цивилизаций хоронят на землях, за которые те отдали жизни.       Винкс и Джинбер пытались отговорить заместителя капитана, однако ЛФМ был непреклонен: не иначе, как на двух островах появилось по кресту.       Отпуская одинокую лодку с берега, — того же, где они говорили с глазу на глаз в последний раз, — он, снимая с безымянного пальца кольцо, забрасывает его в горящие доски.       Он отворачивается, но даже шум поднявшихся посреди мирного дня волн не заглушил разваливающуюся на обломки тонущую лодку.       Природа права. Так пусть она и заберёт своё дитя.

Природа говорит: «От вас нужен максимум».

Не выжить тому, кто тащится в самом конце,

Смерть как стимул для роста, безотказный рецепт.