Одноклассница

Стоя с розами в руках, мы молча смотрели друг на друга. Это был странно и прекрасно. Затем, словно по незримому сигналу, мы одновременно протянули их друг другу. Я взяла ее белую розу. Она была удивительно легкой и хрупкой на вид, но стебель был твердым и упругим. Женя взяла мою черную. Ее пальцы на мгновение коснулись моих, и от этого прикосновения по спине пробежали мурашки. Мы бережно положили цветы на стол, два противоположных полюса, нашедших друг друга. И тут случилось то, чего я никак не могла представить. Женя сделала шаг вперед, и прежде чем я успела что-либо понять, ее руки обняли меня. Сначала робко, потом крепче. Она была выше, и мне было так естественно прижаться щекой к ее плечу. Я вдохнула запах ее одежды, чистый, с легкой горьковатой ноткой, как осенний лес после дождя. Она наклонилась, и ее губы почти коснулись моего уха. Шепот был таким тихим, что я почувствовала его скорее кожей, чем услышала: — Я боялась, что ты не придешь. От этих слов во мне все перевернулось. Она, всегда такая уверенная и недоступная, боялась. Боялась меня. Я не нашла слов, только обняла ее в ответ, крепко-крепко, надеясь, что так она поймет все, что я чувствую. Мы сели, заказали пиццу и колу, и наступило небольшое, но комфортное молчание. Женя первая его прервала. — Спасибо, — она намекнула на подарок, который я ей положила ей на парку, тогда когда получила свой. — За Arduino. Это... идеально. — Потом она посмотрела на меня прямо, и в ее глазах заплясали золотые искорки. — И за стихи. — Ты... сразу поняла, что это я? — спросила я, чувствуя, как снова краснею. — Да, — ее ответ был простым и безоговорочным. — С первого раза. Только ты можешь так... упорно. Мы улыбнулись друг другу, и лед окончательно растаял. Наступила пауза, наполненная чем-то новым и трепетным. — А что... обычно делают на свидании? — осторожно спросила я, разламывая корочку пиццы, которую не могла заставить себя есть. Женя фыркнула. — Понятия не имею. Это мое первое. Вообще. — Мое тоже, — быстро призналась я, и нам стало от этого смешно. Мы были двумя абсолютными новичками, заблудившимися на неизведанной территории. — Наверное... говорят о чувствах? — предположила Женя, и в ее голосе прозвучала неуверенность. — Или строят планы, — добавила я, осмелев. Она задумалась, ее взгляд стал сосредоточенным, как на уроке физики. — Хорошо. План номер один, — она перечислила на пальцах. — С завтрашнего дня мы сидим за одной партой. Я поговорю с Людмилой Марковной. От одной этой мысли у меня перехватило дыхание. Сидеть рядом с ней каждый день. — План номер два, — продолжала она, и ее рука медленно, будто нехотя, легла поверх моей на столе. Ее пальцы осторожно переплелись с моими. — Мы... держимся за руки, если захочешь. Я лишь кивнула, сжимая ее ладонь в ответ. Ее рука была прохладной и удивительно нежной. — И... план номер три, — она опустила глаза, и я увидела, как дрогнули ее длинные ресницы. — Сегодня... перед тем, как разойтись... мы можем... попробовать, что такое поцелуй. Голос ее дрогнул на последних словах. В этот момент она была не Ледяной королевой, а просто девочкой, такой же напуганной и взволнованной, как и я. — Я... очень хочу этого, — прошептала я, и это была чистейшая правда. Мы доели пиццу, разговаривая уже о простых вещах, о школе, о надоедливом Диме, о глупом Владе. Но под столом наши руки были сплетены. *** Пицца была доедена, кола допита. За окном уже совсем стемнело, и фонари зажигали на улице романтичные, размытые ореолы. Пришло время идти. Мы молча собрались, взяв свои розы, я ее белую, она мою черную. — Ну что... — начала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Если уж ты пригласила в кафе... то я обязана проводить тебя до подъезда. Женя посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнула редкая, смущенная улыбка. — По рыцарским законам? — уточнила она. — Ага, — кивнула я, стараясь казаться увереннее. — Именно так. Мы вышли на прохладный воздух. Расстояние от кафе до ее дома было коротким, но мы шли медленно, почти не говоря ни слова. Наши плечи иногда касались, и от каждого такого прикосновения по всему телу пробегал электрический разряд. Я сжимала в руке ее белую розу. Вот и ее подъезд. Мы остановились под светом фонаря, отбрасывающего на асфальт наши длинные, переплетающиеся тени. Тишина повисла между нами, густая и звенящая. Пора. Пора прощаться. Я повернулась к ней. Она смотрела на меня серьезно, почти строго, но в глубине ее карих глаз плясали золотые искорки, выдавая волнение. — Женя... — прошептала я, и мое дыхание застыло в виде маленького облачка на холодном воздухе. Она не ответила. Она просто сделала маленький шаг вперед, закрывая расстояние между нами. Ее рука коснулась моей щеки, пальцы осторожно, почти несмело, провели по коже. От этого прикосновения у меня перехватило дыхание. Потом она наклонилась. Ее губы коснулись моих. Сначала было просто мягкое, прохладное, неуверенное прикосновение. Мы замерли так на секунду, две... И тогда что-то щелкнуло. Ее губы стали двигаться, осторожно, вопросительно. Я ответила. Это было не похоже ни на что, что я могла представить. Не было страсти, огня, как в кино. Была какая-то хрустальная, звенящая тишина внутри меня. Было ощущение падения и полета одновременно. Я чувствовала вкус ее помады, легкий, сладковатый, и запах ее кожи так близко... Мир сузился до точки соприкосновения наших губ. В ушах стоял звон, а в груди распускалось огромное, теплое, трепетное чувство, которое, казалось, вот-вот разорвет меня изнутри. Она первая отстранилась, но лишь на сантиметр. Ее дыхание было таким же сбивчивым, как мое. Мы стояли, уткнувшись лбами, не в силах вымолвить ни слова. Ее рука все так же лежала на моей щеке. — Вот и... попробовали, — наконец выдохнула она, и в ее голосе слышалось легкое, счастливое изумление. — Да, — смогла только прошептать я. — Попробовали. Мы еще немного постояли так, просто дыша одним воздухом, прежде чем окончательно разойтись. — Аня, — сказала она, уже серьезно. — Давай... давай договоримся. Обсуждать все на свете. Открыто и не стесняясь. Все эти... глупости, чувства, страхи. Все-все. — Да, — я кивнула, и на глаза навернулись предательские слезы счастья. — Давай. Она улыбнулась, развернулась и скрылась в подъезде. Я стояла еще несколько минут, прижимая к груди ее белую розу и касаясь пальцами своих губ, на которых все еще жило эхо ее поцелуя. *** Дом встретил меня знакомым теплом и запахом ужина. Но внутри меня все еще пылало и трепетало от того, что случилось. Я попыталась пройти к себе в комнату как ни в чем не бывало, но, видимо, мои сияющие глаза, неуловимая улыбка, не сходящая с губ, и белая роза в руках выдали меня с головой. — Аннушка, — раздался спокойный голос с кухни. — Иди сюда, расскажешь, как там с подружками. Я замерла в дверном проеме. Мама сидела за столом с чашкой чая и смотрела на меня с особенным, всевидящим материнским взглядом, который проникает прямо в душу. Она улыбалась, но в ее улыбке читался вопрос. Я подошла и опустилась на стул напротив. Розу я поставила между нами, как свидетельницу. Сомнений не было, я знала, что у меня самая лучшая, самая понимающая мама на свете. И врать ей не хотелось. Совсем. — Мам, — начала я, глядя на свои руки. Потом подняла на нее взгляд. — Со мной кое-что произошло. Ее лицо стало серьезнее, но не строгим. — Я слушаю, дочка. Я глубоко вдохнула, собираясь с духом, и выдохнула самое главное: — Я влюбилась. На лице мамы расцвела теплая, широкая улыбка. — Наконец-то! — воскликнула она. — А я уж думала, все эти мальчишки вокруг тебя невидимки. Ну, рассказывай! Кто он? Одноклассник? Из параллели? Приводи в гости, я испеку яблочный пирог, который ты любишь. Ее реакция была такой естественной, такой ожидаемой, что мне стало почти смешно и горько одновременно. — Мам... — я покачала головой, глядя ей прямо в глаза, чтобы не было недопонимания. — Это... это не мальчик. Наступила тишина. Короткая, но очень густая. Мама не моргнула, ее улыбка не сползла с лица, но в ее глазах промелькнула быстрая-быстрая работа мысли. Пересмотр, перезагрузка, принятие новой информации. Она посмотрела на белую розу на столе, потом снова на меня. — А... — она сделала маленькую паузу. — Значит, приводи ее. От этих простых слов с меня будто свалилась тонна камней. Не было шока, не было осуждения, не было миллиона вопросов. Было простое, безоговорочное «хорошо». — Мам, мы сегодня... это было наше первое свидание. Всего лишь первое. Я даже не знаю... что будет дальше. Еще ничего неизвестно. Мама протянула руку через стол и накрыла своей теплой ладонью мою холодную. — Аня, милая, — сказала она мягко. — Первая любовь... она всегда кажется единственной и вечной. И не важно, к кому она пришла. — Она посмотрела на меня с бездонной нежностью и мудростью. — Пусть у вашей любви будут союзники. Мы с папой. Мы не будем мешать. Мы будем на вашей стороне. На всякий случай. В горле встал комок. Я встала, обошла стол и крепко обняла ее, прижавшись к ее плечу. — Спасибо, мама, — прошептала я. — Спасибо, что ты есть. Она погладила меня по волосам. — Иди, помечтай о своей девочке. А пирог я все равно испеку. На всякий случай. Я пошла в свою комнату, неся в руках белую розу и в сердце новый, огромный, бесценный подарок. Моя любовь была больше не тайной. У нее появились союзники.