Не хочу быть

Глава 1: Возвращение в клетку Солнечный свет, пробивавшийся через окно собственного дома, казался Егору Линчу неестественным и раздражающим. Он сидел на краю смятой кровати, пальцы судорожно впивались в колени, и не мог отделаться от ощущения, что его подменили. Тело здесь, в этой знакомой до боли комнате, заваленной аппаратурой, старыми приставками и коробками из-под пиццы, но всё остальное — там. В метро, в не таком уж и далеком будущем. Воздух здесь был пустым, безвкусным. Там он был плотным, насыщенным запахом озонованного металла, пыли и страха. Здесь — пахло затхлостью и остывшим кофе. Он медленно провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть невидимую паутину, которая опутала его сознание. В ушах стоял навязчивый, неумолкаемый гул — не городской шум, а тот, низкочастотный гул чужого мира, который теперь жил внутри его черепа. Он встал, и ноги сами понесли его к компьютеру. Монитор загорелся, ослепляя синевой рабочего стола. Он машинально открыл папку с новыми материалами для ролика. Клипы, мемы, гифки — всё это теперь казалось ему нелепым, плоским, лишённым смысла детским лепетом. Как можно шутить, когда ты видел Фиолетовую Землю? Не видел краем глаза, а чувствовал её дыхание. Она была не просто локацией, не вымышленным местом. Она была состоянием материи, болезнью реальности, которая медленно, но верно пожирала миры. И он знал — она идёт. Сюда. Внезапный гудок микроволновки на кухне заставил его вздрогнуть и резко обернуться. Сердце заколотилось в груди, адреналин ударил в виски. На секунду ему показалось, что это не привычный бытовой звук, а предупредительный сигнал тревоги из тех самых, заброшенных тоннелей. Он тяжело дышал, прислонившись к косяку двери, и смотрел на безобидную пластиковую коробку, разогревающую ему обед. Это был не обед. Это была жалкая пародия на пищу. Там, под землёй, каждый кусок, каждый глоток воды имел ценность. Здесь же всё было пустым и ненужным. Он попытался записать влог. Включил камеру, сел на своё место, глянул в объектив. Попытался выдавить из себя ухмылку, найти в памяти какую-нибудь шутку. Но его собственное отражение на мониторе смотрело на него чужими, пустыми глазами. Глазами человека, который знает конец и вынужден играть роль клоуна на палубе тонущего «Титаника». Он вырубил камеру одним резким движением. Ролик был безвозвратно удалён. Ночью его разбудила та самая тишина. Не тишина покоя, а страха и гнета. Гнетущая, абсолютная, предшествующая полному исчезновению. Она была громче любого звука. Он лежал, уставившись в потолок, и чувствовал, как стены его комнаты, его мира, его реальности, истончаются, становятся хрупкими, как папиросная бумага. А с другой стороны на него смотрел бесконечный, безразличный фиолетовый свет. Возвращения не было. Он принёс заразу с собой. Не физически, морально. И теперь ему предстояло жить с этим знанием. Одному. Утро началось с того, что он не смог вспомнить, как называется предмет в его руке — электрический чайник. Он держал его, понимая назначение, но слово упорно ускользало, словно его стёрли из памяти. Это вызвало приступ паники. Он отшвырнул чайник, и тот с грохотом покатился по полу, оставляя за собой мокрый след. Егор стоял, тяжело дыша, и смотрел на эту лужу, а в голове проносились обрывки мыслей. Он решил выйти на улицу. Может, свежий воздух, люди, привычная суета вернут его к реальности. Но когда он открыл дверь подъезда и ступил на асфальт, его охватила настоящая физическая тошнота. Звуки города — гул машин, разговоры прохожих, лай собаки — не складывались в привычную симфонию. Это был хаос, бессмысленный и оглушительный. А цвета... цвета были слишком яркими, кричащими, фальшивыми. Он видел зелёную листву на дереве, но его мозг отказывался воспринимать её как нечто естественное. После приглушённых, пыльных тонов метро, после того вездесущего фиолетового свечения, этот мир казался неестественно-ядовитым, бутафорским. Он дошёл до ближайшего магазина, двигаясь, как робот, глядя прямо перед собой. Люди казались ему куклами, марионетками, которые не подозревают, что сцена скоро рухнет. Он слышал обрывки их разговоров о работе, о любви, о скидках, и ему хотелось крикнуть им в лицо: «Вы все умрёте! Вы все будете стёрты!» Но он молчал, сжимая кулаки в карманах куртки. В магазине он взял первую попавшуюся булку и бутылку воды. У кассы девушка-кассир улыбнулась ему и что-то сказала. Он не расслышал. Он смотрел на её лицо и видел, как на секунду её черты поплыли, стали размытыми, будто на них легла фиолетовая дымка. Он резко отшатнулся, бросил деньги на ленту и почти выбежал на улицу, оставив свою покупку. Дома он заперся на все замки. Дрожащими руками налил себе воды из-под крана и выпил залпом. Его преследовало ощущение, что за ним наблюдают. Не люди, а сама реальность. Что стены, предметы, воздух — всё это лишь тонкая плёнка, декорация, а за ней пустота. Та самая пустота. Он сел за компьютер, не включая его, и просто смотрел на своё отражение в тёмном экране. Перед ним был человек по имени Егор Линч. Известный блогер. Весёлый парень. Но это был уже не он. Тот Егор остался там, в метро. А этот... этот был сосудом. Сосудом для тишины и фиолетового света. Он попытался заставить себя работать. Открыл редактор, начал нарезать отснятый ещё до того похода материал. Но его руки не слушались. Вместо монтажа он бессознательно начал рисовать на рабочем столе фиолетовые круги, спирали, которые расходились от центра. Он смотрел на эти круги, и они казались ему единственной правдой в этом мире лжи. К вечеру его начали мучить слуховые галлюцинации. Ему слышались шаги в пустых комнатах, скрежет металла за стеной, чьё-то тяжёлое, мерное дыхание. Он понимал, что это проделки его расшатанной психики, но от этого не становилось легче. Знание о надвигающейся угрозе было реальным, и его мозг просто пытался облечь эту угрозу в знакомые, пусть и пугающие, формы. Он лёг спать, но сон не шёл. Он ворочался, прислушивался к тишине, которая с каждой минутой становилась всё более громкой, всё более вездесущей. Он закрывал глаза и видел те самые тоннели. Они были пусты. Ни криков, ни шагов. Только пыль, тихо оседающая на рельсы, и тот самый, неминуемый фиолетовый свет в конце каждого прохода. Он понял, что бежать некуда. Вернуться в метро? Бессмысленно. Остаться здесь? Значит обречь этот мир на ту же участь. Он был между двух реальностей, и обе вели к одному итогу. Под утро он всё же провалился в короткий, тревожный сон. Ему снилось, что он стоит посреди своей комнаты, а стены медленно растворяются, превращаясь в поток фиолетового песка. Песок засыпает его ноги, поднимается выше, к груди, к горлу... Он не сопротивлялся. Он смотрел, как песок заполняет его рот, нос, глаза, и в этот момент он почувствовал не страх, а странное, всепоглощающее облегчение. Он проснулся с одним чётким, холодным знанием. Возвращения к прошлой жизни не будет. Нормальность — это иллюзия, которую он больше не может себе позволить. Он либо сойдёт с ума, либо найдёт способ остановить то, что неумолимо надвигается. Третьего не дано. За окном снова светило солнце. Оно больше не казалось раздражающим. Оно казалось ему прощальным.