агридженто

Агридженто, 2004 г.

      Оскару было девять, когда в их дом впервые постучался Макс. Он помнил этот день не так отчётливо, но яркие кадры их знакомства всё же не покидали его сознание на протяжении нескольких лет.       Говорят, когда встречаешь человека, который перевернёт твой мир с ног на голову, ты интуитивно ощущаешь масштабы будущей катастрофы. Для Оскара это был обычный жаркий июльский вторник. Он встал позже остальных членов семьи, оправдываясь тем, что на каникулах положено отсыпаться. Родители увезли сестрёнок на рынок, оставив сыну записку с просьбой убрать дом и разогреть себе лазанью.       Оскар лениво спустился с лестницы, морщась от солнечного луча, который нагло просачивался сквозь оранжевые шторы. Гостиная пахла мамиными маффинами и свежими цветами. Должно быть, папа всё же сумел вырастить красные розы в саду на заднем дворе, куда сын редко заходил без веской причины.       Мальчик наливал себе апельсиновый сок, когда услышал стук в дверь. Он нахмурился, но не стал спешить. Оскар закатил глаза, когда стуки настойчиво повторились. Если бы это были соседские хулиганы, он был готов пустить в ход папину биту.       — Chi è? — произнёс он буднично, крепко схватившись за ручку. За дверью послышалось копошение.       — Эм… Buongiorno, — ответил низкий мужской голос.       Оскар сразу уловил незнакомый акцент и не спешил открывать. Родители всегда предупреждали быть начеку, когда он оставался один дома, ибо на вид наивные туристы нередко оказывались мошенниками.       — Кто там? — повторил он на английском, чувствуя лёгкое замешательство гостя.       — Меня зовут Макс. Я новый студент профессора Пиастри.       Крис Пиастри, отец Оскара, преподавал античную литературу в государственном университете Сицилии и часто занимался репетиторством, особенно во время каникул. У него была безупречная репутация. Многолетний стаж, успешные студенты по всему миру и собственный, тонко продуманный подход к обучению. Крис верил, что талант к изучению языков есть в каждом, и его задача — лишь пробудить этот потенциал правильной методикой.       Оскар не особо интересовался работой папы до прошлого года. Тогда Крис привёл в дом пятнадцатилетнего монегаска по имени Артур, сообщив, что мальчик будет жить у них два месяца, чтобы изучать итальянский язык. Если поначалу эта затея казалась Оскару странной, то уже на второй неделе он и Артур вместе ходили воровать у соседей малину, за что неоднократно получали выговор от взрослых.       За эти месяцы они настолько сдружились, что невольно подтвердили теорию Криса. Проживая в Агридженто, общаясь только с носителями языка и переживая разные эмоции внутри чужого менталитета, Артур Леклер показал невероятные успехи в изучении итальянского. Он даже успел подучить Оскара немного французскому, но тот был слишком ленив и капризен. Монегаск уехал обратно в Монте-Карло, но поддерживал связь с маленьким другом, нередко высылая сладости и письма всей семье.       О Максе Оскар совершенно забыл. Отец упоминал его имя несколькими днями ранее за ужином, но сын был слишком занят чтением новых комиксов, которые принесла мама.       — Привет, — поздоровался Макс, как только мальчик открыл дверь.       Перед Оскаром стоял высокий, крепкий на вид парень в простой белой футболке и тёмно-синих джинсах, которые выглядели неприлично узкими. У него были светлые короткие волосы, голубые глаза и бледная кожа. А ещё — довольно пухлые губы. Макс казался безобидным и немного потерянным, вызывая у Оскара нотку неожиданного сочувствия.       Мальчик молча пропустил гостя внутрь, чувствуя, как к щекам подступает смущение. Он бросил взгляд на собственные домашние шорты и мятую футболку. Чёрт, он совсем не был готов встречать симпатичных студентов своего отца.       — У вас очень красиво, — оглянулся Макс, всё ещё держа дорожную сумку. Он поправил рюкзак на правом плече и тепло улыбнулся мальчику.       И вот тогда Оскар понял, что не хочет отпускать его из дома. Или от себя.

***

      Макс Ферстаппен был семнадцатилетним выпускником частной лондонской гимназии, поступившим в Сицилию по счастливой случайности. Как позже считал Оскар, это была судьба. Ферстаппен не владел итальянским от слова совсем, что и привлекло внимание Криса. Отец взял на себя ответственность за подростка, уверив комиссию, что у того есть способности, которые блокирует лишь языковой барьер.       Макс занимался футболом и любил географию, проводя свободное время за изучением топографических карт. Он был той самой неизменной капсулой гардероба, запахом свежевыжатого лайма, смешанного с ментоловыми сигаретами, вечными спутанными проводными наушниками, кожаным дневником с исписанными страницами, домашним джин-тоником, июльской полночью, холодными костяшками пальцев — воплощённым совершенством в глазах Оскара.       Его заселили в гостевую комнату, что находилась справа от спальни Оскара. Мальчик слышал будильник Макса в девять утра и неизменно просыпался вместе с ним. Иногда, когда дома было особенно тихо, он улавливал, как Ферстаппен напевает себе под нос песни The Beatles, выполняя утренние ритуалы. Оскар затаивал дыхание и слушал подолгу.       Он и сам не понял, в какой момент всё началось. Макс был скромным и спокойным, в отличие от Артура, который в первый же день оказался на удивление громким. Ферстаппен был вежлив с родителями и ласков с сестрёнками, которым иногда помогал рисовать в гостиной. Чаще всего он сидел в кабинете отца на первом этаже, где они почти сразу нашли общий язык. За ужином Крис хвалил его за успехи, а Макс краснел, и Оскар не мог сдержать улыбку.       Ему хотелось узнать подростка ближе. Он жаждал его присутствия рядом так сильно, что, не осознавая, ходил за ним по пятам из комнаты в комнату. Оскар молча превратился в его тень, хватаясь за любую крупицу новой информации о нём.       Домашние быстро заметили, что сын стал необычайно тихим и сдержанным, хотя обычно вечерами пропадал в парке с друзьями. Это не могло ускользнуть и от внимания Макса.

***

      — Так и будешь там стоять? — спокойно спросил Ферстаппен, выдохнув струю табачного дыма.       Оскар прикусил нижнюю губу и осторожно шагнул из-за тени. Он украдкой наблюдал за тем, как старший привычно курит на заднем дворе, натянув на себя серый спортивный костюм. Лунный свет мягко ложился на лицо Макса — и это само по себе казалось наградой для Пиастри.       — Почему ты не разговариваешь со мной? — мягко произнёс Макс, заметив смущение в глазах мальчишки. Он сел в гамак, приглашающе похлопав по месту рядом. Оскар кивнул и послушно устроился возле него. — Скоро будет неделя с половиной, как я здесь.       — Просто… когда я на тебя смотрю, — тихо начал Пиастри, — мне становится немного неловко.       Макс улыбнулся и снова затянулся сигаретой. Оскар смотрел на него заворожённо, вдыхая этот терпкий, чуть мятный запах.       — А я думал, что просто тебе не нравлюсь, — усмехнулся Ферстаппен. — Слушай. Я буду здесь ещё месяц с лишним. Может, проведём это время с полным удовольствием? Будем делать всё, что захотим.       Оскар молчал пару секунд, словно пытаясь разглядеть в глазах Макса отражение ночного неба. А затем улыбнулся так искренне, как умел только в его присутствии:       — Volentieri.       В тот момент Макс понял, что у Оскара был самый красивый акцент, который он когда-либо слышал.

***

      Они гуляли по узким улицам Агридженто, иногда забредая в самые тёмные уголки, из которых выбирались только глубокой ночью. Покупали фисташковое мороженое, которое в итоге доедал один Оскар, потому что Макс не особо любил сладкое. Но младший всё равно уламывал его взять либо мороженое, либо шоколадное пирожное. Когда силы заканчивались, они сидели на берегу пляжа с коробкой пиццы и смотрели на волны. Оскар капризно требовал у старшего спортивку из-за вечернего ветра, а Макс просто не умел ему отказывать.       Ранними утрами Ферстаппен будил его, чтобы покататься на велосипедах по площади Гарибальди. Затем они отправлялись в центр — в городскую библиотеку, где Макс часами читал географические учебники и эссе учёных. Оскар сидел рядом, листая свои комиксы. Иногда младший умудрялся засыпать, негромко сопя, что умиляло старшего. Макс лишь гладил Пиастри по волнистым волосам, не в силах прерывать его сладкий сон.       В некоторые дни вся семья отправлялась плавать неподалёку от города, забирая с собой и Макса. Тогда Оскар учил его строить замки из песка, а тот лишь с улыбкой исполнял любые его указания. Они загорали, искали редкие морские камушки и вместе пили маргариту со льдом.       Макс позволял Оскару спать у себя в комнате, и они смотрели глупые ситкомы ночами напролёт, отвлекаясь только на то, чтобы спуститься на кухню за припасами. Старший неизменно брал ему фисташковое мороженое, солёные крекеры и апельсиновый сок, потому что Оскар неизменно дулся, когда его предпочтения игнорировали.       Но бывали и другие ночи. Оскар называл их тёмными. Макс запирался у себя, погружаясь в какие-то книги и записи. Он изучал легенды и предания, в которых младший не особенно разбирался. Ферстаппен иногда рассказывал, как в древние времена люди поедали друг друга от голода и постепенно теряли человеческий облик, превращаясь в чудовищ, высасывающих силы чужих тел. Пиастри не понимал, что именно в таких историях привлекало Макса, но всё равно слушал их, лежа у него на коленях.       Они проводили всё время вместе, перенимая черты друг друга, растворяясь в друг друге, будто намеренно стирали границы в сознании, нагло и открыто размывая любые рамки. Максу было спокойно рядом с Оскаром, особенно когда он мог обнять его после ночных кошмаров. Оскар уверял, что никогда не покинет его, и прижимался крепче, вдыхая родной и любимый запах.

***

      Когда Макс впервые уехал обратно на учёбу, Пиастри днями не ел и не спал. Они прощались болезненно, но Ферстаппен пообещал, что вернётся в Агридженто следующим летом. Оскар писал ему письма каждую неделю — и каждую неделю получал ответ. Макс не забывал о нём, как и поклялся тем августовским вечером. Они росли и менялись, знакомились с новыми людьми, отмечали праздники раздельно, но неизменно возвращались к письмам — к их единственному способу пережить расстояние. Только это держало Оскара на плаву. Он сходил с ума от тоски, но старался держаться ради лета. Их лета.

***

Агридженто, 2010 г.

      Макс проводил каникулы в их небольшом городке каждый год. Он приезжал к середине июня, после сдачи экзаменов, и будто заново вписывался в семью Пиастри, восполняя все месяцы разлуки. Оскар не отходил от него ни на шаг, просыпаясь и засыпая рядом.       Они обошли весь город вдоль и поперёк, но им никогда не было скучно возвращаться в одни и те же места. Когда Оскару исполнилось пятнадцать, Макс впервые позвал его на настоящее свидание — в музей на другом конце города, где и поцеловал впервые. Он не смог удержаться, ибо мучительно долго ждал. Наблюдая, как младший растёт и меняется, Макс влюблялся сильнее с каждым днём. Даже когда Пиастри устраивал бойкот или надолго обижался, старший стучался к нему в комнату с его любимыми цветами и сладостями. И Оскар всё равно оказывался в его объятиях, покрывая поцелуями каждый сантиметр любимого тела. Естественно, он хотел большего, но Макс его останавливал, говоря, что время ещё не пришло. Они засыпали под утро, потому что всю ночь признавались друг другу в любви.       Ферстаппен говорил, что чувствует в Оскаре ту часть себя, которую когда-то потерял. По его словам, каждый человек рождается лишь с половиной собственной души, а вторую должен найти сам, чтобы стать целым. И Оскар был его идеальной половиной. Пиастри таял каждый раз, когда Макс говорил об этом. Ему никто больше и не был нужен, кроме него. Оскар понимал, что у Ферстаппена непозволительно много скелетов в шкафу, но упрямо верил, что примет его любым. Часто бывали дни, когда Макс уходил в себя, и Пиастри старался не давить, услужливо находясь рядом и молча поглаживая его по спине. Макс тонул в бездне, а Оскар никогда не отказывался протянуть ему руку помощи. Или, порой, утонуть вместе с ним.

***

Агридженто, 2011 г.

      

      — Мама сказала, что задержится на работе, — сообщил Пиастри, взъерошив волосы. Макс поливал цветы в саду Криса, пока младший убирал отцовские инструменты.       Семья Пиастри относилась к Ферстаппену как к родному сыну и понимала привязанность Оскара. Тот даже запретил отцу приглашать домой других студентов после Макса. Крис сначала не был уверен, но Ферстаппен предложил работать на него во время каникул, чтобы хоть как-то приносить пользу и в душе отодвинуть подозрения, что влюблён в Оскара и ему жизненно необходимо быть с ним. Мать с удовольствием встречала его каждое лето, как и сестрёнки Оскара, которые обожали устраивать с ним чайные церемонии. Макс и сам любил эту семью, но покой находил только в Оскаре, который всё ещё мило смущался при одном взгляде на него.       — Крис тоже писал, что забрал девочек в гости к тёте, — зевнул Ферстаппен. — Хочешь, приготовлю тебе пасту на ужин?       — С чем? — аккуратно спросил Пиастри, подойдя к парню сзади. Он обнял его за талию, положив голову на плечо. Макс ответил лишь спустя минуту:       — Vedrai.       Оскар почувствовал, как по спине пробежал холодок, но виду не подал. Тон у Ферстаппена был привычный, но Пиастри уловил в нём ноту волнения. Возможно, сегодня он познакомится с бездной, с которой делил Макса. И наконец отвоюет его у неё.

***

      Макс позвал его к ужину часов в восемь вечера, когда Пиастри смотрел фильм у себя в комнате. Старший настоятельно попросил не помогать, чтобы удивить возлюбленного. Оскар замер у лестницы, прежде чем спуститься. Затем, собрав волю в кулак, всё же направился на кухню, откуда доносился приятный запах.       — Tesoro, ты, наверное, проголодался, — тепло прозвучало с уст Ферстаппена. Он обошёл парня, чтобы отодвинуть для него стул.       Оскар благодарно улыбнулся, не сводя глаз с накрытого стола. Его любимые булочки, которые продавали только в киоске в районе Энри-Мариеттена, два бокала красного вина, салат из свежих морепродуктов и зелени и две порции изысканных на вид феттучини.       Макс сидел напротив, изучающе глядя на младшего. Пиастри поднял на него взгляд, затем склонил голову набок, спрашивая:       — Che carne è?       — Попробуй, — кивнул Ферстаппен.       Оскар послушно взял вилку. Дрожащими пальцами он отрезал кусочек мяса, после чего взглянул на своего парня. Тот смотрел в ожидании, сцепив руки. Пиастри отправил мясо в рот и принялся жевать, не прерывая зрительный контакт.       — Как тебе, Оски? — спросил Макс, улыбаясь глазами. Оскар проглотил еду, смакуя вкус.       Пиастри чувствовал, как каждая клеточка его тела наполнялась чем-то новым. Неизведанным ранее. Его зрачки расширились, а грудь тяжело поднималась и опускалась, пока он переваривал пищу.       — Piacevole, — вздохнул Оскар, облизнувшись.       В этот самый момент, как и семь лет назад, он будто заново познакомился с Максом. Перед ним сидел взрослый мужчина двадцати четырёх лет с такими же светлыми, хоть и отросшими волосами, с теми же голубыми глазами, в которые он влюбился в девять лет, одетый не в белую футболку и джинсы, а в синюю рубашку и чёрные брюки. Но Оскар больше не заставлял его ждать у своей двери. Он уже впустил его. В свой дом, в семью и в себя.       — Макс, — тихо позвал Пиастри. Тот отпил вина. — Я знаком с ним?       И ему не нужно было уточнять или объяснять. Старший понял его, как и то, что Оскар принял Макса. Ферстаппен довольно улыбнулся, ибо его мечта сбылась. Прожив с ним столько лет, не имея смелости и духа признаться, каков он на самом деле, Макс в этот момент почувствовал, что они с Оскаром стали одним целым.       — Нет, — старший с упоением смотрел, с каким аппетитом ела его половина. — Она была грубой и бестактной, но очень упитанной.       — Так, порция для нас двоих?       Это было единственным условием Оскара. И Макс это тоже понял. Он не хотел вмешивать в это семью. В их бездну.       — Только для тебя и меня, — согласился старший. Второй с облегчением кивнул, потянувшись за бокалом.

***

      Так Оскар впервые попробовал человеческое мясо в шестнадцать лет. И, как обещал его парень, он был готов. Лишь стерев последнюю границу, Макс позволил себе прикоснуться к Пиастри так, как фантазировал все эти годы.       После ужина Ферстаппен поднял парня на руки и понёс его наверх. Оскар целовал его шею, местами облизывая любимые скулы. Макс неспешно положил младшего на свою кровать, бережно снимая с него шорты, а вслед за ними — боксеры.       — Ti amo, — прошептал старший, целуя Пиастри в лоб. Тот простонал, чувствуя, как его прижимают к кровати за тонкую талию.       — Ti amo tantissimo, — ответил он.       Макс отстранился лишь для того, чтобы снять собственную одежду. Оскар выглядел хрупким и нуждающимся, нахмурив брови. Он даже не подозревал, как сильно Ферстаппен хотел его впитать. Целиком. Без остатка.       Они целовались медленно, с чувством, будто пробуя друг друга на вкус. Впервые. В прямом смысле. Оскар царапал спину старшего, ощущая тяжесть его тела. Его ногти оставляли кровавые полосы. Заметив это, Пиастри посмотрел на Макса влажными, умоляющими глазами.       — Можно, — разрешил Ферстаппен. — Тебе можно всё, мой мальчик.       Оскар облизнул кровь Макса с кончиков собственных пальцев и закатил глаза от наслаждения.       Они делали всё, что хотели. Так, как обещал Макс семь лет назад.