Нечто золотое | Something Golden

      Воскресенье, 24 декабря 1995       Два дня подряд я бродил по замку. Я даже поболтал с Миртл в женском туалете. Когда она не рыдает и не истерит, то с ней вполне можно вести диалог. Грейнджер же активно меня избегала. Что было неудивительно и ожидаемо. В канун Рождества все студенты, оставшиеся в школе на каникулы, собирались в Большом зале на праздничный ужин, пока я лежал на одной из скамеек в коридоре и подшучивал над висевшим напротив портретом. Никакое золото мира не смогло бы заставить меня пойти туда.       — Тебе нужно перестать позволять Джиффорду кормить Доддеридж. Ещё немного и она перестанет влезать в собственную раму, — сказал я, подбросив яблоко в воздух.       — Эта чертовка беременна уже несколько столетий. Было бы неплохо, если бы вы отыскали хоть каплю порядочности в своём холодном сердце, мистер Малфой, — ответил портрет. — Особенно если Вы хотите завоевать свою юную леди.       Я приподнял бровь, запрокинул голову и увидел Грейнджер, которая вверх тормашками шла в мою сторону.       — Нам нужно поговорить, Малфой.       Я разместился удобнее, сел, опёршись на стену, и жестом пригласил её озвучить цель своего визита.       — Начнём, — сказала она, вздохнув. — Нельзя бросаться кулаками на тех, кто косо посмотрел в мою сторону. По правде говоря, нельзя бросаться на людей в целом. Ты должен перестать так себя вести. Насилие — не выход.       Я хотел вставить свои пару кнатов, но она подняла руку, остановив меня.       — Если ты планируешь продолжить наши… что бы там между нами не было, ты должен научиться контролировать свои вспышки агрессии.       — Я прекрасно себя контролирую, Грейнджер, — возразил я, на что она открыто рассмеялась.       — Неужели? Напомни мне, что случилось с Виктором Дэниэлсом? Ах да! Ты сломал ему колено.       — Он приставил палочку к горлу Тео, — пожал я плечами.       — А как же Джейсон и Оуэн?       — Они заколдовали бладжер, и мне пришлось провести нескольких мучительных дней в Больничном крыле.       — Рука Джейсона была изуродована гораздо раньше, — парировала она.       — Он поднял руку на Пэнси.       — Хорошо. А Эндрю Кливли? Его доставили в Больничное крыло со сломанным ребром.       — Признаю, он просто попался под руку.       — Вот об этом я и говорю, Малфой! Ты не контролируешь агрессию и взращиваешь в себе культ мести!       — Ты называешь это местью, а я — возвращением долга, — сказал я, встав со скамейки. — Что до мужика из бара, ты не сможешь оспорить, что у меня не было повода так поступить.       — Дело не в этом.       — А в чем, Грейнджер?       Мы оба застыли на месте, молча уставившись друг на друга. В коридоре стояла полная тишина. Грейнджер резко вздохнула.       — Смысл в том… Я не смогу быть с человеком, который поощряет насилие. Что?       Я склонил голову набок, не уверенный, что правильно понял её мысль.       — Даже в качестве друга, — к счастью, добавила она, прежде чем я сделал бы очередную глупость.       — А что, если я не хочу дружить с тобой, Грейнджер?       Легкая улыбка едва заметно обозначила своё присутствие, затаившись в уголках ее губ.       — Тогда ты пропустишь все те развлечения, которые я запланировала для нас на этот вечер.       Мне никогда особо не нравились праздничные забавы, но мне нравилось проводить время с ней. Пусть даже как друзья… Пока что.       Из маленькой сумочки, висящей у нее на плече, она достала красный, вязаный колпак и ужасный свитер и с улыбкой до ушей протянула мне свои трофеи.       — Ни за что! Салазар, нет.       — Ты наденешь всё это и мы отправимся развлекаться. И чтобы я не слышала, ни одной твоей жалобы сегодня, — приказала она, всучив будущие орудия пыток мне в руки.       — Давай оставим только колпак и тогда, я, возможно, соглашусь.       — Ты наденешь свитер и сможешь пять раз пожаловаться, — предложила она.       — Десять.       — Восемь.       — По рукам, — ухмыльнулся я. — Но я надену пальто, чтобы прикрыть этот ужас.

***

      Вывалившись из камина, я стряхнул порох с пальто и поплотнее запахнул его, чтобы прикрыть чудовищную рождественскую ель, вышитую на груди свитера. Оглядевшись, я попытался понять, куда эта ведьма затащила меня на этот раз. Я не понял ни единого слова из того, что она сказала, перед тем как бросила горсть летучего пороха. Честно говоря, я был слишком занят расчёсыванием шеи, которую исколол это шерстяной кошмар!       Выбравшись вслед за Грейнджер на улицу, я был ослеплен океаном разноцветных огней, гирляндами свисающих с каждого здания, освещая темное небо. Каждое второе заведение было украшено так, словно хозяева принимали участие в конкурсе «Самый нелепый фасад года». Перед одним из таких магазинчиков возвышалась, увешанная тоннами безделушек и мишуры, праздничная ёлка. Она была такой высокой, что ее наверняка было видно из Малфой-мэнора. Вдоль улицы тянулись ряды киосков, а чуть поодаль виднелась ледяная арена, кишащая маггловскими детишками.       Я посмотрел на Грейнджер. Её глаза горели, пока она завороженно разглядывала открывшийся нам вид. Я должен был догадаться, что ей нравились подобные вещи. На её лице отражалось то же восхищение, которое было у меня, когда я впервые увидел «Нимбус 2001».       Её плечи вздрогнули от дуновения легкого ветра. Эта дурёха забыла захватить шарф. Я не задумываясь ни на секунду снял свой и нежно укутал её шею. В благодарность она одарила меня улыбкой, и повела к дереву. Запрокинув голову, она пристально рассматривала эту чёртову махину. Где её только магглы откопали?       — Когда я была маленькой, мама и папа всегда брали меня с собой в город перед праздниками. На площади стояла точно такая же ёлка, — рассказывала она. — Помню, как впервые увидела её. Мне сразу она понравилась. Она была такая красивая: сверкающие огни и красно-зеленая мишура, вплетенная между ветвей, сверкающие бока ёлочных игрушек. Наверное, именно тогда я стала верить в волшебство.       Мы медленно направились к огороженной небольшим заборчиком арене, и она продолжила рассказывать:       — Когда папа в первый раз привёл меня на каток, я постоянно падала, даже когда он держал меня за руки. Помню, мы уже переобувались. Я была так расстроена и разочарована в себе из-за того, что у меня так и не получилось научиться. Папа вернулся с чашкой горячего шоколада и сказал: «Попытка — не равна поражению». Он сказал, что важно уметь видеть свои достижения, а не промахи. Такая простая мысль… Но эти его слова навсегда остались со мной, понимаешь?       Когда она посмотрела на меня, я понял, что у мне нечего ей ответить. Если бы существовала некая шкала по выполнению родительских обязанностей, то их родители разместились бы на её противоположных концах. Конечно, мое детство нельзя назвать ужасным. Я прекрасно понимаю, что оно было лучше, чем у большинства, но в детстве мне очень не хватало тепла и сопереживания. Отдавая должное матери, она изо всех сил старалась показать мне свою любовь, а отец… Отец большую часть времени тратил на то, чтобы сделать из меня идеального наследника.       Что до неудач… Отец постоянно тыкал меня носом туда, где, по его мнению, я допустил ошибку. Взять хотя бы тот мой первый матч по квиддичу против Поттера, когда я упал с метлы. Я знатно приложился, а отец, когда навестил меня в Больничном крыле, почти час читал мне нотации. Он сказал мне, что стыдился сына, который не смог победить в игре.       В других семьях родители стремились укрепить уверенность ребенка в своих силах, а мой отец, осознанно или нет, подрывал мою при каждом удобном случае. Слова ободрения сменялись угрозами. Объятья — редкость. В лучшем случае он мог грубо похлопать меня по спине. Я смело заявляю, что скорее Хагрид станет директором школы, чем я услышу от отца, что он гордится мной.       Я отвёл глаза, сфокусировавшись на людях на льду. На их ногах были надеты ботинки с лезвиями странной формы на подошвах. Я предположил, что именно это упоминала Грейнджер, когда рассказывала про каток.       — Ты когда-нибудь катался на коньках? — спросила она.       — Мне правда нужно ответить, Грейнджер?       Я продолжил смотреть, как магглы неуклюже передвигались по скользкому льду, как дети падали, сделав два-три шага. Я хотел спросить кое-что у Грейнджер, но когда повернулся к ней, её не оказалось рядом. Покрутив головой, я заметил её фигурку, спешащую обратно, с двумя парами этих странных ботинок в руках.       — Я не буду этого делать, — сказал я, стоило ей подойти ближе.       — Я заплатила за них по 12 фунтов за пару. Не смей отказываться. Надевай, — ответила она, протягивая одну пару мне.       — Я заплачу тебе втрое больше. Неси их обратно.       Она схватила меня за рукав пальто и потащила к ближайшей скамейке. Заставив меня сесть лёгким толчком в грудь, сначала сама надела на ноги так называемые коньки, а затем начала развязывать шнурки и на моих ботинках. Я попытался оттолкнуть ее руки, но она только шлепнула по ним. Я зашипел, а кожа мгновенно покраснела.        — Ты что-то говорила про насилие, Грейнджер, — сказал я, потирая тыльную сторону ладони.       Оба ботинка были сняты, и когда она попыталась надень коньки, я резко повернул ступню так, чтобы ей было максимально неудобно это делать.       — Перестань дёргаться или я оглушу тебя, Малфой, — пригрозила она.       Я вернул ногу в изначальное положение и скрестил руки на груди, пока она заканчивала с коньками. Но как только она потянулась к шнуркам, я отмахнулся от нее.       — С этим я сам разберусь.       Меня посетила идея, что если буду очень долго завязывать эти дурацкие шнурки, Грейнджер разозлится и передумает заниматься этой хренью.       — Не торопись. Вся ночь впереди, — ухмыльнулась она, раскусив мой замысел.       Я вздохнул, закончил со шнурками и встал на ноги — тут же покачнулся, но не упал. Грейнджер протянула мне руку. Моя гордость рьяно бунтовала у меня внутри. Я должен был справиться сам. В конечном итоге, желание держаться за Грейнджер одержало верх. Взяв её за руку, мы медленно пошли к ближайшему входу на арену.       Грейнджер легко ступила на лед и отошла в сторону. Я осторожно поставил левую ногу, но она тут же поехала вперёд. Я крепче схватился за руку Грейнджер, пытаясь поймать равновесие. Под её чутким руководством я переместил и правую ногу. И вот мы оба стояли на льду. Мимо нас пролетел какой-то пацанёнок — я застыл на месте.       — Это как кататься на роликах, — сказала она.       — Грейнджер, я в душе не ебу, о чём ты.       Она тихонько хихикнула и скользнула вперед, увлекая меня за собой. Я немного согнул колени, подражая её технике и вытянул свободную руку в сторону, чтобы сохранить равновесие.       — Старайся держать корпус прямо и просто переставляй ноги.       Я выпрямился и медленно оттолкнулся сначала правой ногой, затем левой. Я пошатывался, но спустя ещё несколько шагов, чувствовал себя намного увереннее.       — Вот так! Отлично, — подбадривала она. — У тебя получается.       Когда мы скользили вдоль заборчика, между наших сцепленных рук проехал какой-то ребёнок, который споткнулся о ногу Грейнджер. Она потеряла равновесие. Честно, я понятия не имею, как мне удалось развернуть её лицом к себе и удержать нас в вертикальном положении.       Так мы и замерли: моя правая рука обнимала её талию, левая так и не отпустила её ладонь, а свободная рука Грейнджер ухватилась за лацкан моего пальто.       Ее глаза завораживающе блестели, пока она смотрела на меня снизу вверх. В свете висящих над нами огней золотые блики в ее глазах стали особенно заметны. Ее робкая улыбка была едва видна из-под шарфа, обернутого вокруг ее шеи, а локоны нежно развевались на ветру. Кончик носа и щёки покраснели от холода, но мне хотелось бы верить, что причина её румянца была не мороз, а волнение, которое охватило и меня.       Стоя посреди катающихся на коньках магглов, я вдруг представил наше будущее. Каждый год в канун Рождества мы будем ездить в город любоваться разноцветными огнями и украшенными витринами. Она будет сжимать мою руку, когда я с грохотом упаду на лед. На мне будет очередной ужасный свитер, который она купит специально для праздника, а на ней — мой слизеринский шарф, ведь несмотря ни на что, мы полюбили друг друга.       Звук её тактичного покашливания вернул меня с небес на землю.       — Наверное, стоит вернуться в школу, пока не стало слишком поздно, — сказала она, отпустив мое пальто.       — Ладно, — ответил я.       Сдав коньки обратно, мы вернулись в магазин из которого пришли и зашли в неприметную каморку, в которой был спрятан волшебный камин. Грейнджер взяла горсть летучего пороха и пробормотала адрес — «Кабанья голова». Нас окутало зелёное пламя. Мы исчезли.       Мы вошли в замок ровно в полночь. Часы на одной из башен пробили ровно двенадцать раз, отметив начало нового дня. Мы молча прошли весь холл и остановились перед лестницей, ведущей в Гриффиндорскую башню.       — Спасибо, что составил мне компанию сегодня вечером, — сказала она, повернувшись лицом ко мне.       — Ты не оставила мне выбора, — пошутил я, и она улыбнулась.       — Хорошо. Увидимся утром.       Она ушла вверх по лестнице, а в моей голове метались все те невысказанные слова, которые я так хотел сказать ей сегодня, но не смог:       Ты была прекрасна сегодня вечером.       Я согласен на любую твою авантюру, только позови.       Я не хочу быть твоим другом, я хочу быть для тебя всем.       Но вместо этого я коротко сказал:       — Счастливого Рождества, Грейнджер.       Она оглянулась и с мягкой улыбкой ответила:       — Счастливого Рождества, Малфой.