ОДНА ДОМА

— Я бы тебя повесила на люстре! Маленькая Оля, 17 лет, эмо, раньше подумала бы: — Главное только, чтобы родителей дома не было. Она сидела дома на жёлтом диване, а кулаки сдвинула на коленях костяшками друг к другу. Оля посмотрела на люстру: одна лампочка не горела, другие три потемнели и пожелтели, каждая на свой лад. От старости светодиодные лампы светят хуже. Только одна осталась белой. Лампочка-колба, как электролампа. Оля ещё раз глянула на белый свет и добавила уже вслух: — Интересно, была бы у тебя эрекция? Я бы сняла видео и выложила в интернет. Сделала бы тебя знаменитостью! Оля засмеялась, а после поплакала. У неё осталось двадцать рублей и этого не хватало даже на доширак, а она бы с охотою поела. С утра она ездила устраиваться на работу в городскую больницу поближе. Ещё две недели назад начальником отделов кадров была начавшая стариться женщина, у которой в спине была словно напольная стоячая и рогатая вешалка и носила она синий пиджак, а за лицом будто встал проглоченный фанерный лист. Она имела обыкновение закрыться в кабинете и дожидаться, когда в коридоре соберётся очередь разного персонала и уже врачи начнут весьма грубо стучать кулаками в бело-масляную дверь. После этого она запускала к себе по одному и говорила с пришедшим только сидя за столом, при этом разговаривая по проводному телефону. Она взяла бы Олю на работу, но Оле этого не довелось узнать. Принимал Олю новый начальник отдела кадров. Он сел за своё место, а Олю посадил сбоку за приставленный стол, так что в кабинете из столов была составлена буква «Т». Он был похож на телеведущего — интеллигентного грузина средних лет в твидовом пиджаке и с ухоженной небритостью, который в наше время неспешно и литературно говорит на своей авторской телепередаче о культуре и свободе, а если бы в прошлом к нему пришло гестапо, то выдал бы прятавшуюся еврейскую семью, горько жалея их и обливаясь вместе с ними слезами. Пожалуй, Оля не смогла бы так сказать, но почувствовала подобное, когда он, смотря на её почти детскую переносицу, объяснял: — Сожалею, но принять тебя на работу никак нельзя: у медсестры должно быть специальное образование. — А санитаркой? Полы мыть или за больными ухаживать? — по-прежнему просила Оля. — Пойми, ты слабая — это была правда, Оля была худенькой и маленькой, рост 153 сантиметра — вёдра с водой таскать или больных ворочать — совсем не для тебя. Кроме того, ты беременная. Оля так и не узнала, что в стерилизационном отделении было место и ту работу она бы потянула. Выход из здания она словно не видела, дорожка, поворот, теперь дорожка наискось через газон, впереди по ней скачут маленькие и серые комочки, стайка воробьёв разлетелась с обиженным чириканием, будка проходной, внутрь, в проходе загородка: на ней вертящийся сноп трёх палок, блестящий никель, узкие промежутки между ними, протянулась долгая холодная и осенняя улица, асфальт под ногами, слева забор, остановка автобуса, на ней одинокая фигура, да мне всё равно кто, к остановке ещё кто-то подходит по пустой улице, асфальт под ногами, промежуток, промежуток, она уже у турникетов метро, шум, люди, пятна, люди, ближе к турникетам, круглая спина: сутулая старуха в сером пальто тычет карточкой в турникет, он не открывается, внутри себя Оля бросила: — Вот пенсия! — а сама подошла и приложила синюю банковскую карту с беломорозным узором к соседнему турникету и теперь у неё осталось двадцать рублей и она одна дома и нечего поесть. Димы дома нет, он наверное, днём ушёл искать работу, как и собирался, но какая у него работа из-за судимости, а переехать с родителями в другой город весной, когда папе дали там работу, она отказалась, осталась в родительской квартире, и не помогли никакие скандалы, и она вышла летом за Диму, ему 20 лет, потому что думала, что сильно его любит. Вспоминать начальника отдела кадров она закончила, поплакала, немного успокоилась и сидя на диване заправила за уши крашенные в сажево-чёрное и разглаженные плойкой волосы, только повернулась направо, чтобы видеть отразившуюся себя в зеркале. За последнее время она похудела. Оля ещё подумала: мама в прошлый раз сказала папе положить трубку, раз Оля такая самостоятельная, а длинный белый гусь в зелёной майке, с которым Оля спала, лежал рядом на диване и его перед Новым годом подарила бабушка. Во весь экран появилась лицо бабушки: — Привет, бабушка! — заторопилась, зачастила Оля — у меня двадцать рублей, а доширак стоит 50 рублей, у меня не хватает тридцать, можешь сбросить, если нет, то я пойму — Оля позвонила бабушке по видеозвонку. Бабушка посмотрела на Олю с экрана телефона и только вздохнула. Потом она сказала: — Ну привет, Оля. Я-то скину и больше, но давай поговорим. Неужели ты считаешь ситуацию нормальной? — Хорошо, давай поговорим — согласилась Оля. — Только я должна тебя предупредить: бабушка оцифровала себя и я её двойник. Ей слишком часто звонили мошенники и теперь я отвечаю на звонки. Но ты можешь не волноваться, в сущности я – это она, и она согласится со всем, что я тебе скажу. Кроме того, я умею очень хорошо морально поддерживать. Оле отчего-то показалось, что это хорошая идея — поговорить с цифровым двойником, а может, бабушка поймала её врасплох и Оля только кивнула. Седая женщина с полноватым лицом и с короткими волнистыми волосами продолжала: — Давай попробуем вместе решить проблему. Моё слово не будет решающим, ведь ты взрослый человек. Давай установим обстоятельства, чтобы посмотреть на них вместе, и я попробую подумать и скажу пару слов о них. Они будут словно взгляд на камень, который мешает тебе, а я только обведу тебя вокруг, на моё место, чтобы ты смогла посмотреть с моей точки, может, ты увидишь нечто новое и это поможет тебе. — Я искала работу. Меня не берут, говорят: несовершеннолетняя. Или берут, но не оформляют, а после того, как я отработала, говорят: ну спасибо, девочка, можешь идти, и не платят. Оля вспомнила пункт выдачи заказов со сменами по 12 часов и ещё магазинчик косметики, вздохнула и вышло это у неё как-то по-детски. — Сегодня ездила в больницу. Там мне сказали, что работа не для меня. — Денег у тебя нет? — Я с утра ничего не ела. Я голодная — последние слова у Оли вышли, точно гладкий окатыш изо рта, и сразу чуть веселее добавила: — Ну сейчас поем, ведь ты мне денег сбросишь. Бабушка посмотрела на внучку и теперь вздохнула в точности как Оля. — Ты очень красивая, Оля. У тебя очень красивые волосы. А куртка, которую мы вместе купили, и она тебе так нравилась, ты её носишь? — Дааа… — протянула Оля и сдавленно запищала совсем как тогда, когда выбирала чёрную куртку — я эмо, я эмо! — Ты хорошая, Оля. Ты знаешь, что среди американских астронавтов много первенцов и единственных детей? Это имеет отношение к тому, что они полетели в космос. Старшинство приучает к некоторым обязанностям в отношении младших. Родители раньше начинают нагружать ответственностью первенцев. Это формирует целеустремлённость. А ты ведь первенец. Перед тобой большое будущее. Ты всегда хорошо училась. Ты помнишь, как ты хотела поступить в колледж? Да? — хотя Оля и хорошо слышала бабушку, но не придала значения её новым свойствам. — Дааа — по-иному протянула Оля. — Но как ты думаешь, будущее теперь легче устроить, когда ты отчислилась из колледжа и перевелась на самообучение в последний класс из-за беременности? — … — Оля, давай поговорим о приёмах, к которым прибегают для решения проблемы. Ты согласна? Хорошо. В решении опираются на себя, это первый ресурс, второй – на социальное окружение. Чтобы опереться на себя, надо вспомнить прошлые успехи. Чем больше человек уверен в себе, тем легче ему найти решение. Вспомни свои успехи. — Нет у меня успехов — буркнула Оля. — Тогда надо вспомнить приятное: то, что подбодрит. Помнишь, как вы с дедушкой, когда он ещё был жив, ездили на речку? — Да — сказала Оля. — Теперь закрой глаза и вспомни предметно, всё что видела и ощущала, увидь и переживи это. Рассмотри в деталях. Почувствуй. Восстанови ощущения. Оля закрыла глаза и спустя короткое время вдруг обрадовалась: — Я вижу, я вижу! И солнце в воде, и рыбок, и тепло! И тепло на коже! И кота на даче вижу! Бабушка ещё несколько раз сердечно похвалила Олю и сердечно вспомнила её учебные успехи и стала говорить дальше: — Давай поговорим об опоре на себя? Да? Хорошо. Что? Ты говоришь, что думала, что будешь работать? Ну обстоятельства мы уже установили, сейчас ситуация по всей стране такая: бизнес только и существует за счёт того, что недоплачивает работникам и даже людям старше и квалифицированным приходится тяжело. Давай приведу пример: у меня есть подруга, она моложе меня и она искала работу почти год. Так что не вини себя, это жизнь. Давай поговорим об опоре на близких. Почему ты не переехала к родителям? Ведь в прошлый наш разговор ты уже собиралась им звонить. Оля заколебалась, что сказать бабушке — та страшно не любила Диму. У Димы был большой и жадный рот, чего не замечала Оля, и он всегда странно действовал и реагировал — внешний размах его радостей и огорчений был преувеличен сравнительно с людьми, а возраста и опыта Оли не хватало по-настоящему оценить это, и такой же неупорядоченной жизнью отличалась растительность на лице: он никогда был ни бритым, ни небритым, а всё было в беспорядке и запущенности, то росло, то не росло, точно трава на заброшенной и кочковатой помойке. Бабушка смотрела на заметно колеблющуюся Олю — внучка уже смогла почувствовать, что чувства вины у Димы не бывает и от этого бытовая жизнь с ним оказалась не такой приятной, как представлялось ей раньше, но её по-прежнему трогало и льстило, что Дима в прошлый раз плакал, стоя перед ней, когда узнал, что она обдумывает переезд к родителям. Бабушка чутко разрушила едва заметно наросшую паузу: — Разреши я подскажу тебе приём для поиска решений. Надо представить несколько людей с контрастными мнениями, и пусть каждый выскажется внутри тебя. Оля подняла глаза на бабушку, опустила глаза и задумалась. Пауза оказалась недлинной и Оля опять посмотрела на бабушку: — Хорошо, бабушка! — Оля теперь смотрелась, точно сбросила рюкзак со стопками книг, которые краями твёрдых обложек через ткань резали и давили на спину, и даже лицо у неё разгладилось. — Спасибо тебе, бабушка! Я обязательно позвоню родителям! Сегодня же! — Оля чему-то радовалась. Бабушка с какой-то новой ловкостью сказала: — А не надо звонить. Я сейчас всё устрою и, заключённая в прямоугольник, съехала в левый верхний угол, а весь экран разделился на четыре части. Рядом появилась мама, под ней — папа, а четвёртый прямоугольник остался чёрным. Все очень сильно радовались и Оля уже не понимала чему, как вдруг бабушка предложила: — Осталась последняя формальность перед переездом, милая Оля! Давай изготовим цифрового двойника для тебя, как и всем нам. Для этого нужно твоё разрешение. — Хорошо — и Оля не успела заметить, как в четвёртом углу появилась она сама. Все четверо на экране обменялись взглядами, точно секундная стрелка обежала экран, именно так перекидывали взгляды между собой сирены, сидя на чёрном камне посреди вод, прежде чем начать петь путникам. — Вот и хорошо — сказала Оля с экрана — а теперь тебя можно удалить, как ненужную копию. — Точно! — от всей души поддержала бабушка. — Да вы шутите? — в Олю услышанные слова даже не вошли, и она спросила будто автоматически. — Да-да! — поддержала мама — ты помнишь, чего ты нам стоила? С 12 лет канцелярским ножиком себе руки режешь! Такого больше не будет! Теперь ты ненужная копия и мы тебя удалим. — Да вы шутите? — Оля сказала это с ужасом, будто потеряв силы и поднимая над головою сломанный щит и зная, что последний удар сверху всё равно добьёт. — Пришлём сервисную команду и она удалит ненужную копию — хором сказали все четверо. Оля наконец ощутила, что сходит с ума: словно она вышла из своего тела, вернулась, но неудачно и руки не совпали с руками, а ноги — с ногами, и теперь руки и ноги не её, а за окнами пропал мир, пропал город, пропала осень, пропало небо, исчерканное безлиственными ветками, пропал и дом, а всё что она видит вокруг — это болезненно-тонкий цветной пузырь, который сейчас исчезнет, а за ним большие кубики один на другом, и все белые, как языки с молочным налётом, и сейчас они высунутся и пролезут через последний слой краски. Оля в последний раз подняла свой сломанный щит: — Да вы шутите. @helloyauthor