что происходит ?

      Первый день в её новом учебном заведении начинался с того, что она потерялась в основном здании школы, а ей при етом, оказывается, нужно идти в далёкую часть — отдельный корпус. По крайней мере, как-то так это место назвала учительница.       Правда, и это ей не удалось, зато получилось найти курилку, бычки, сигареты, отсутствие камер и ещё до сих пор работающие светильники, каждый раз это подтверждающие. Она никогда не умела нормально ориентироваться в пространстве — это ещё одно её слабое место. Зато у неё всё было хорошо с вниманием — именно благодаря ему она и заметила золотистую зажигалку, близкую по форме к прямоугольнику. Правда, взять её она не решилась. А зачем она ей? Тот, кто её потерял, явно сможет найти её здесь, а она не смеет брать то, что уже чьё-то.       Точно так же как и подходить к ученикам, чтобы всё-таки спросить, где находится её класс. Удача никогда не была на её стороне в таких ситуациях.       Но всё-таки, заметив среди толпы знакомое лицо, она старается незаметно идти за девушкой. Пэк Харин — именно с её социальных аккаунтов она начала узнавать всё о своих одноклассницах. Хорошая ученица, балерина и внучка председателя города — если коротко, ученица с золотой ложкой и красной ковровой дорожкой.       Та идёт уверенно, с ровной спиной и взглядом, сконцентрированным только вперёд. Такие люди Сохе никогда не нравились, от них слишком сильно веет конкуренцией и желанием быть лучшим. Зачем дружить с человеком, который видит в тебе соперника во всём? Правильно — чтобы разочароваться в людях.       Наконец дойдя до нужного корпуса, она заходит внутрь. Здесь явно меньше людей, чем на улице, а ещё почему-то нет камер. Это как-то странно, но пусть так. Сейчас у неё есть другие проблемы, например — зайти в класс. Её новый класс. Восемнадцать девочек: как говорят, даже двум женщинам на кухне трудно ужиться, а тут в девять раз больше. По крайней мере теперь вместе с ней их чётное количество. Хоть какая-то удача. А может и нет. Пока ничего не известно.       А от одного взгляда старосты класса становится понятно, насколько та серьёзная… что ж, отличницы ей нравятся больше, так что, может, они смогут хотя бы нормально поговорить. — Ли Соха, правильно? — та поправляет очки, пока стоит перед доской, разделяя её на половину. — Иди, представься классу.       Она так и сделала. Шаги давались на удивление легко — а чего ей бояться? Она не некрасивая и не глупая, так что должна найти в себе силы пережить этот день. Смотреть на всех с этого места — как смотреть со сцены на учеников. Что-то похожее она чувствовала, когда получала грамоты по карате перед всеми зрителями или группой. Жаль, потом из-за переезда пришлось забросить этот прекрасный вид спорта. Интересно, есть ли здесь кружок карате… надо будет посмотреть, но сейчас не до этого.       Большинство взглядов сосредоточены на ней. Пэк Херин приветливо улыбается, показывая белоснежные зубы, но глаза будто пустые. А может, ей просто кажется. В принципе, что ещё можно ожидать от дочки невероятно богатых родителей.       Доа изучает её — Соха чувствует это спиной, но не напрягается: это совершенно нормальная реакция, так что зачем заставлять своё сердце биться чаще.       Девушка с каштановым каре — губы накрашены помадой. Им Ерим, одна из самых популярных девушек, которая вроде как планирует стать айдолом, выглядит скучающей и больше рассматривает свои ногти. Зато девочка рядом с ней, похоже, занята тем, что любуется губами подруги. Интересно, но какая разница. Хотя нет — разница есть: нужно запомнить, что к этим двоим лучше не лезть, романтическая драма ей точно не нужна.       Одна из учениц вообще сидит с ноутбуком и что-то там нажимает… интеллигентный класс, конечно. Девушка, которая сидит на привычном месте для главного героя — то есть на последней парте у окна — как раз смотрит в него. Зато её соседка Сон Суджи почему-то со страхом или разочарованием смотрит прямо на неё.       Её аккаунт удалось найти с трудом — пришлось замучиться. Единственное счастье, что название аккаунта такое же, как и имя. Но вот чтобы узнать имя, пришлось попотеть.       При этом — ведь ничего в замен не получила: пару фотографий лица и приготовленной лапши. Это не дало почти никакой информации, лишь понимание, что скоро это будет и её единственная еда. В целом это лицо кажется каким-то знакомым. Может, они когда-то виделись, например, во время одного из выездов на турнир. Хотя какой шанс, что каратистка и фехтовальщица встретятся?       Почему фехтовальщица? По фотографии, где на заднем плане можно было увидеть специфическую маску и шпагу. Шанс маленький, но, как говорится, никогда не равен нулю. У двух блондинов может родиться брюнетка — и наоборот.       На этом люди, достойные внимания, могли бы закончиться, если бы не брюнетка с окрашенными в синий концами волос.       Та выглядит незаинтересованной в том, что происходит, и в основном сосредоточена либо на том, чтобы поговорить с рисующей соседкой, либо чтобы сказать что-то Харин, которая сидит перед ней, либо бросает взгляды на Доа. Точно — общая фотография, четыре дочери четырёх директоров. Вот о ком говорил отец. Вот же чёрт… надо выдавить из себя приветливую улыбку. — Меня зовут Ли Соха, надеюсь, мы найдём общий язык, — голос, к счастью, не дрожит. — Ну что ж, хорошо. Напротив, в конце, осталось последнее свободное место садись туда.       Она так и делает. Хорошо, что у неё хороший зрение и рост выше среднего, иначе единственное, что можно было бы здесь делать — это спать, прячась за спинами одноклассниц. Хотя, похоже, кто-то так и делает: её соседка — на вид немного пухленькая девочка с длинными прямыми волосами и очками. Ну что ж, если та не хочет знакомиться, то и она не будет.       Доа щёлкает маркером и переходит к следующему пункту на доске, даже не проверяя, слушает ли её хоть кто-то в классе. — Телефоны на уроках запрещены, — начинает она тоном человека, который уже говорил это двести раз и скажет ещё двухсотый. — Если нужно их использовать, просите разрешения. Учителя следят…       Соха кивает автоматически, но мысли её давно разошлись в другие стороны. Надо будет после школы забежать в магазин — тетрадей точно не хватит. И ручки. Чёрные, нормальные, не те дешёвые, что текут. А, ещё лайнер… хотя нет, лайнер — это уже роскошь. Посуда… точно, посуда. Как всегда оставила в раковине, а потом сама себя будет ругать. И шкафчик. Блин, шкафчик. К кому идти? К завучу? В секретариат?       Тем временем Доа продолжает, поправляя очки двумя пальцами так, будто это часть её официальных обязанностей: — На физкультуре волосы должны быть собраны в хвост. Аксессуары… минимальные. Украшения снимать или заклеивать пластырем. Не спорьте, это правила безопасности…       Класс молчит в полной согласованности, изображая коллективное послушание. Никто не слушает. Все просто… существуют.       Соха слегка вздыхает, касаясь краем ногтя стола. Обед. В голове сразу всплывает картинка сковороды, риса, яйца и той замороженной овощной смеси, что осталась в холодильнике. Можно было бы сделать что-то простое: рис с яйцом. Но тогда снова придётся мыть сковороду…       Доа тем временем переворачивает страницу в тетради. — Ученики обязаны носить бейджи с именем. Если потеряете — делается новый, но за собственный счёт…       Бейдж. Ага. Она его ещё даже не получила. Учителя. Точно. Подойти после уроков и спросить про учебники. Может, дадут список, может, что-то есть в библиотеке… А ещё надо пересадить те два папоротника. Потому что корни уже выглядывают из горшка, попросятся на свободу и захватят кухню.       Соседка слева, та с дикими волосами и очками, уже несколько минут дремлет, наполовину спрятав лицо за рукавом. Кажется, она спит сидя. Навык, достойный уважения.       Спереди Пэк Харин кладёт одну ногу на другую — мелкое, почти беззвучное движение — и тень от её спины мягко ложится на парту. Вид у неё такой, будто она слушает… но пальцы тихо стучат по телефону под столом. Дорогой чехол поблёскивает золотыми краями.       Ерим даже не поднимает взгляд от ногтей. Девушка рядом наклоняется ближе, переспрашивает что-то шёпотом. Ерим закатывает глаза. Одноклассницы улыбаются так, будто это маленькое представление только для них двоих.       Доа продолжает, не останавливаясь, будто читает правила из внутреннего протокола модели-отличницы. — …домашние задания сдаются вовремя. Форма для лабораторных работ выдаётся на складе. Опоздания после первого звонка считаются нарушением дисциплины…       Соха уже едва заметно улыбается своим мыслям.

Столько дел… столько всего впереди сегодня… а я тут сижу, будто на школьном инструктаже перед тем как зайти в пирамиду на экскурсию.

             Её взгляд скользит по лицам девушек, по окну, по слабому отражению ламп на доске, по маркеру в руках Доа. Всем тут скучно. Но все делают вид, будто внимательно слушают. И в этом уже чувствуется что-то… странное. Невысказанное. Будто здешние правила — это только верхний слой. Фасад. — Это основное, — наконец говорит Доа, закрывая тетрадь. — Если что-то непонятно — спросите у учителя или у меня. Мы всегда поможем.       Отлично, думает Соха. Одно «мы всегда поможем» уже звучит как предупреждение. Но она просто кивает. Так, будто всё это нормально. Будто она просто обычная новенькая в обычной школе.       И даже не подозревает, что скоро правила здесь станут важнее, чем кажется.       Доа щёлкает колпачком маркера, словно ставит окончательную точку, и сухо стучит им по столу учителя. – И последнее, – её голос становится короче, твёрже, – классы разделены так же, как и перед каникулами. Изменения пока не вносятся.       В классе на секунду падает странная тишина. Та самая, что бывает, когда кто-то говорит что-то очевидное… но все знают, что за этим есть подтекст. Соха даже не поднимает голову на звук.       Её внимание уже давно захвачено другим. Сон Суджи. Она сидит прямо — слишком прямо для человека, который просто слушал скучные правила. Спина вытянута так, будто кто-то невидимый держит её за лопатки; плечи ни разу не опустились за весь инструктаж. Пальцы сложены на парте, но… руки дрожат. Чуть. Почти незаметно. Ритм мелкий, как колебание крыла насекомого. Соха видит это сразу — внимательность никогда её не подводила. Да и взгляд… холодный, резкий, направленный прямо в спину Пэк Харин, которая даже не догадывается, что сидит под прицелом. Глаза Суджи не просто наблюдают. Они измеряют, взвешивают… или даже обвиняют. Словно между ними двумя давно что-то тянется — нить, тонкая и напряжённая. Суджи не моргает. Не двигается. Только эти дрожащие руки выдают, что внутри не лёд.       Соха невольно задерживает дыхание, потому что что-то в этой картине слишком знакомое — соревнование. Напряжение перед ударом. Как перед началом боя на татами, когда соперник вроде спокойный… но у него дёргается палец. Пэк Харин тем временем что-то тихо говорит Ерим, едва улыбаясь своей безупречной «я-слишком-вежлива-чтобы-быть-искренней» улыбкой. Она даже не замечает, что позади на неё смотрят так, будто оценивают её стоимость.       Соха не понимает, что именно происходит. Не знает местных историй, подводных течений, неоговорённых конфликтов. Но видит одно: здесь есть что-то неправильное. Невидимое напряжение между девушками. Беззвучный треск льда где-то изнутри класса.       И руки Сон Суджи, которые дрожат не от страха отвечать у доски. Интересно… это какой-то их конфликт? Или просто характер?       Или, возможно, думает Соха, это тот тип девушки, которая слишком много переживает, чтобы показывать это открыто.       Доа отставляет маркер, звонок режет воздух, и класс оживает. Все двигаются, перешёптываются, встают… Соха поднимается почти сразу после звонка, стараясь сделать это незаметно, хотя уже само действие — подойти к главе класса — кажется ей слишком дерзким. Она не любит беспокоить людей, но беспокоить женщин в учительской — хуже в сто раз, так что выбора нет.       Доа, к её искреннему удивлению, даже не вздыхает и не делает того заметно-вежливого выражения «позже», а просто кивает и, поправив очки, говорит ровным голосом. — Сейчас поговорим. Выйдем?       Прежде чем двинуться к дверям, Доа бросает короткий, почти незаметный для посторонних взгляд в сторону Ким Даен — этот взгляд не похож ни на просьбу, ни на предупреждение, скорее на быструю проверку настроения. Даен смотрит на неё из-под полуопущенных век, спокойно, без эмоций, но что-то в этом коротком обмене напоминает Сохе сигналы между спортсменами перед поединком: быстрые, едва видимые, но важные.       Соха оборачивается, чтобы идти следом за Доа, и замечает, что место у окна уже пустое — так же, как и парта Пэк Харин. В принципе, несколько других девушек тоже исчезли из класса очень быстро, поэтому в этом, наверное, нет ничего странного, но осадок остаётся, будто кто-то выключил свет в углах комнаты.       Они с Доа выходят в коридор, сбитый и почти стерильный, без лишних звуков, а потом почти синхронно направляются к учительской; Доа объясняет всё так спокойно, словно читает по памяти: шкафчик дадут немедленно, ключ уже подготовлен, о учебниках переживать не нужно, потому что родители Сохи «всё согласовали заранее».       Соха останавливается на полшага и, не сдержав явного облегчения, тихо выдыхает. — Правда? Спасибо… я боялась, что придётся всё это делать самой.       Доа на миг смотрит на неё боком, будто взвешивает что-то в её голосе и поведении, но потом лишь слегка улыбается уголком губ, быстро отводя взгляд. — Для этого и существует староста. Не переживай. У нас… структура работает чётко.       Это слово — «структура» — странно отзывается в пустом коридоре, но прежде чем Соха успевает задуматься, дверь учительской открывается, и Доа жестом приглашает её внутрь.       Классный руководитель оказывается именно таким, каким Соха его и представляла, услышав тон Доа: невысокий мужчина с чуть сутулыми плечами, тонкой оправой очков и уставшим лицом человека, который давно смирился с шумом и хаосом старшеклассниц. Он поднимается, как только они заходят, будто пытаясь выглядеть приветливее, чем есть на самом деле. — Ли Соха? — уточняет он мягким, чуть слишком нежным голосом. — Отлично, я как раз хотел познакомиться с тобой лично.       Он говорит много и быстро: что всегда рад помочь, что надеется, что она быстро адаптируется, что класс «не такой уж и сложный, просто надо привыкнуть», что он искренне хочет, чтобы она нашла здесь друзей.       Соха лишь коротко кивает, потому что сказать что-то большее не получается. Единственное, что её смущает — это то, как он на неё смотрит. Слишком долго, слишком немигающе. Будто оценивает. Или изучает. Или пытается понять что-то, о чём она не говорила. — Вот, это ключ от твоего шкафчика, — он вытаскивает маленький металлический ключик на синей ленте и протягивает ей. И именно в тот момент, когда Соха тянется, чтобы взять его, его пальцы скользят по её руке. Не грубо, не явно… но точно не случайно.       Хорошо, что она берёт левой — той, на которой всё ещё её волейбольная перчатка, открытая только на последних фалангах пальцев. Контакт минимальный, но неприятный осадок остаётся такой, будто к ней прикоснулись холодом. Она почти мгновенно отступает на шаг и быстро, вежливо произносит. — Спасибо. Если мне ещё что-то понадобится, я обращусь.       И даже не ждёт ответа — сама заканчивает разговор, потому что интуиция кричит, что дальше здесь стоять не стоит.       Доа выходит за ней, мягко прикрыв за собой дверь, и чуть отстаёт, словно обдумывая что-то, наблюдая за Сохой со стороны. — Не переживай из-за него, — наконец говорит она ровным голосом, хоть глаза её сосредоточены, насторожены. — Он… иногда слишком дружелюбный. Но не опасный.       Соха не уверена, верить или нет, но молчит. Доа продолжает. — Сейчас мы вернёмся в корпус. Я направлю тебя к своим друзьям, они покажут тебе, что где находится.       Она на секунду останавливается, оценивая выражение Сохи. — Тебе стоит кого-то найти. Не обязательно близко, просто… кого-то, чтобы не ходить здесь одной.       Соха прикрывает взгляд, делая короткий вдох, и кивает — не потому, что действительно хочет знакомств, а потому что понимает: в этой школе одиночество похоже на голую кожу в ледяной воде. И, наверное, Доа это понимает лучше других.       Доа проводит её к их ряду, и разговор начинается почти сразу. Пак Харин сидит прямо, держа спину так, будто в неё встроен металлический стержень; Ким Даен улыбается вежливо, но в глазах — осторожность; Сольхи выглядит дружелюбнее всех, чуть наклоняется вперёд, чтобы лучше расслышать новенькую.       И тут же, словно по сигналу, подходят Им Ерим и её подруга — высокая и немного мускулистая девушка. Взгляды со всех сторон. Слишком много. Слишком быстро. Соха чувствует, как кожа под одеждой горит, но сохраняет улыбку. Стандартные фразы вылетают почти автоматически. — Я недавно переехала…

Да, рада учиться здесь…—

— Надеюсь, быстро привыкну…       Но Пак Харин задаёт вопрос резко, почти без паузы:

— А почему ты перевелась?

      И взгляд… тонкая, холодная игла внимания, которую она запускает прямо под рёбра.       Соха на миг зависает. Мгновение — и этого хватает, чтобы все остальные тоже чуть наклонились, ожидая ответа.       Она прячет панику за очередной улыбкой, лёгкой, почти игривой.

— Просто здесь перспективы лучше.

      Никто не задаёт уточняющих вопросов. Это хорошо.       Тишина длится ровно столько, чтобы не успеть стать тяжёлой, когда вдруг к ним подходит Сольхи. Короткие волосы, прямой, уверенный взгляд. Она явно из тех, кто ничего не боится и ничего не стесняется. Глаза Сольхи скользят вниз и сразу цепляются за перчатку. — А с рукой что? — спрашивает она без давления, просто любопытство.       Соха снова заставляет себя врать быстро и легко: — Немного потянула. Пока ношу для поддержки.       Доа вмешивается: — Если у тебя есть справка, можешь взять освобождение от физры.       Но Соха отвечает почти мгновенно: — Нет, я хочу заниматься спортом. Думаю записаться в кружок карате.       И тут Сольхи впервые улыбается. Не так, как остальные — мягко или вежливо. Её улыбка короткая, хищная, уверенная. Она отрывается от вполголоса произнесённого комментария Ким Даен, поднимает голову. — После уроков я могу помочь с вступлением в секцию. Я сама там занимаюсь.       Звонок режет воздух, и Соха возвращается на своё место — средний ряд, последняя парта. Вокруг тихо, кроме редких шорохов и шелеста книг. Соседка, которая до этого спала, так и остаётся, прислонившись к столу, а место у окна пустует. Сон Суджи опаздывает всего на несколько секунд, но быстро влетает в класс и занимает своё место.        Возможно, Сохе показалось, но глаза девушки слегка покраснели, а кончик носа стал розовым, будто после слёз. Можно догадаться, из-за кого именно она могла прийти в таком состоянии, но это первый день, и Соха сама пока почти ничего не понимает. Она лишь тихо наблюдает, держит спину ровно и старается не думать слишком много, потому что вокруг всё ещё слишком много нового и незнакомого.       Дальше всё идёт спокойно. Пара лёгких уроков, где просто обсуждают, что будет в этом семестре, и правила безопасности — каждый учитель считает своим долгом сказать об этом. В принципе, жаловаться не на что, минус полурока.       По последнему звонку она уже хочет идти — бог весть куда, искать что-то или кого-то, сама не зная. Но на выходе из здания её догоняют Сольхи и Даен. Если присмотреться, они действительно выглядят хорошими подругами. Теоретически, может, и неплохая идея дать им шанс; но если она нарушит их дружбу? Нет, лучше не лезть. — Вот ты где, а я тебя искала. Я же говорила, что отведу тебя к сенсею, но ничего, я понимаю: от волнения не то ещё можно забыть. Да, Даен? — на это крашеная закатывает глаза и складывает руки на груди, выглядя слегка обиженной. — Она сегодня забыла взять с собой телефон, так что ходит злая. И пошла она со мной только чтобы побить манекены. — Ты очень разговорчивая сегодня, — тихо буркнула та, устало вздыхая. — Ладно, давай, пошли, мне скучно тут стоять. — Идём-идём, не переживай, манекены без ног — не убегут.       После этого они идут дальше. Оказывается, здесь есть ещё одно отдельное здание для спортивных нужд. До ужаса большой бассейн, а ещё, похоже, на его краю сидят два знакомых лица. Что ж, к Ерим точно лучше не подходить — как, впрочем, и ко всем остальным. Пока что непонятно, с кем стоит проводить больше времени.       Коридор, ведущий в тренировочный зал, выглядит немного пугающе: много дверей по сторонам и ни одного окна, да ещё и тусклый свет дрожащих лампочек. — Давно занимаешься? — С детства, по сути. Но последние три года, после того как перевелась, вышла из профессионального спорта и только иногда ходила в тренажёрный зал, да соблюдала то или иное правильное питание. Думаю, ты понимаешь — весовая категория ещё та пытка. — Ха, это точно. Особенно сушка. Хорошо, что мне никогда не приходилось это переживать на себе. Какой диеты ты придерживалась?       Если Сольхи активно жестикулирует и выглядит как человек, который наконец-то нашёл хорошего собеседника, то Даен просто идёт как тень. Грустная и строгая, та, что даже не хочет, чтобы её замечали. — Ничего особенного, побольше мяса и овощей, особенно зелёных, молочные продукты. И если хочу что-то сладкое или вредное не запрещаю себе. Нет смысла доводить себя до срыва именно так говорит мама.       Ей показалось, или плечи Даен дёрнулись. — Если не запрещать себе, то и хотеться не будет. — Хм, интересная мысль. Главное — сенсею об этом не говори, он фанат правил. — Запомню.       Так они и заходят. Просторное помещение, десяток учениц, которые пока что делают разминку, и мужчина постарше, с проседью на висках — может, ему это досталось генетически, бедняга. Ученицы на неё даже внимания не обращают — всё-таки спорт требует концентрации. Зато мужчина замечает их сразу. Даен игнорирует его и просто идёт к одному из свободных манекенов, но перед этим тоже делает небольшую разминку. — Не прошло и полгода, как ты приводишь ещё кого-то, — он переводит взгляд на Соху. — Надеюсь, ты пришла сюда не только чтобы бить?       Он звучит серьёзно, но мягко — насколько это у него получается. — Я раньше занималась, так что просто хочу попробовать снова. Раньше мне это приносило удовольствие.       Она подпрыгивает на месте, когда слышит громкий удар: манекен падает на землю с таким звуком, будто ломается стена. Зато Даен, стоящая над ним как королева, выглядит очень даже довольной. — У тебя был неправильный удар, ты дёрнула, а не ударила — так нельзя, — говорит кто-то из группы девушек, которые разминались, но её игнорируют.       Даен, ничего не говоря, размяла правое плечо, после чего, не поднимая манекен за собой, подошла к коробке с бутылками воды, открыла одну и села на скамейку, уже сверля Сольхи взглядом, словно «сколько мне ещё здесь сидеть?» — и, похоже, ответ на этот вопрос был «Недолго». — Какое основное правило карате? — спросил старший тренер, глядя на Соху строгим, но спокойным взглядом.       Соха замолкает, потому что ответ на этот вопрос в её памяти звучит не просто как факт — он отзывается прошлым, когда каждая ошибка стоила крика тренера, осуждения одноклассников и собственного стыда. Именно благодаря этому правилу она пережила кучу всего, через его идеалы и слова, которые оставили след ещё в детстве. Она чувствует, как тяжело поднять голову, потому что каждый взгляд и эхо тренировок возвращаются, словно маленькие шипы под кожей. Опустив взгляд на пол, хотя до этого смотрела тренеру прямо в глаза с уверенностью, Соха тихо, почти шепотом, произносит:

— Не использовать силу на других, тренировка — это лишь способ самосовершенствования.

      Старый тренер кивает, и на этот раз в его глазах нет осуждения, лишь едва заметное одобрение. Он понимает, что девушка знает ценность правила, что она не просто повторяет его словами, а помнит, почему оно важно. — Хорошо, Сольхи одолжил ей форму на сегодня, ты и так свободна. Пусть покажет, на что способна.       Их ответы были два кивка и три человека, которые вышли из класса. На удивление, Даен пошла с ними — это было неожиданно, но если подумать, в этом нет ничего невероятного: ей просто нет смысла оставаться без Сольхи, а Сольхи идёт за формой. Так что неудивительно, что они втроём заходят в одну из десяти дверей в коридоре; дверь открыта, а внутри шкафчики и скамейки. Помещение выглядит скудно и скучно, но что ещё можно было ожидать? Явно не единороги. Хотя на чьей-то футболке он есть — человек явно с хорошим вкусом.       Сольхи тем временем открыла свой шкаф и достала кимоно и белый пояс, но в шкафчике лежали и другие; затем быстро, положив это на скамейку, начала перекладывать свои вещи. Соха на пару секунд замялась, думая, стоит ли ей куда-то отойти, но зачем и куда? Правильно — смысла в этом нет. Остаётся только расстегнуть блузку. Слава всем живым, что синяк уже давно прошёл, так что объяснять ничего не нужно. Пуговицы поддались быстро, и меньше чем за минуту она уже кладёт её на скамейку рядом с формой, цепляя пальцами край куртки, хотя по сути это больше футболка. Ей не нравится заниматься в форме, но выбора нет — такие правила.       Она задумалась об этом, не заметив, как к ней подошли, пока не почувствовала пальцы, которые проводят от левого к правому плечу через спину. Она чуть не подпрыгнула на месте и резко оборачивается. — Даен? — имя сорвалось само, прежде чем она успела обдумать, зачем вообще его говорит. — Ага, меня так зовут, молодец — без стеснения берёт её за запястье и тянет руку, касаясь бицепса и трицепса. — И такой результат ты обязана редким тренировкам и сомнительной диете? — говорит с сарказмом и широкой улыбкой.       Становится слегка некомфортно от пристального взгляда карих глаз, зрачки которых подозрительно расширены — похоже, ей нравится то, что она видит.       Зато Сохе неприятно: во-первых, кто-то стоит так близко, а во-вторых, так свободно касается её, хоть это всего лишь руки, но в прошлой школе единственная ситуация, когда её трогали, была при нанесении ударов или другом виде издевательства. Поэтому тело напрягается, но не дергается — пытаясь вырваться, она всё же сдерживается, и в основном умеет это делать. — А ты всё-таки слушала, о чём я говорила? — слегка напрягается, когда чужие ногти впиваются ей в руку, но это всего лишь секунда, может случайность, ничего особенного. — Дурёхи, но Даен права, — отвлекаться от шкафчик       Подходит без стеснения, касаясь другого плеча, но, по крайней мере, не держит запястье. — Извини за вопрос, но мне это надо знать заранее. Сама понимаешь правила: пьёшь протеин?       Ухх, да, это реально серьёзный вопрос. Не то чтобы он был запрещён или нелегален, просто большинство спортсменов гораздо больше уважают «натуральных» в плане набора массы. Что неудивительно. Соха сама придерживалась такой точки зрения. Она не хочет его принимать, хотя и не видит большой проблемы, если это делают другие. — Иногда съем протеиновый батончик, если по акции продаются — на самом деле это будет её постоянный перекус в школе.       На неё смотрят с недоверием пару секунд, после чего обмениваются взглядами. Да что тут, у всех привычка такая — тупо смотреть. После этого Сольхи наконец отпустила её руку, а свои скрестила на груди и стала серьёзнее. — Это хорошо, сенсей не терпит никаких зависимостей, даже от сахара. — А если у человека диабет? — вырывается шутка ещё до того, как мозг успевает осмыслить её правильность. — Тогда он не пойдёт в спорт — быстро отвечают и, похоже, решив тактически завершить разговор, возвращаются к шкафчику, очень заинтересованно что-то там поправляя.       По спине пробегают мурашки, хотя чего только по спине — по животу тоже, когда холодный палец и острый ноготь царапают кожу живота. От края юбки до топа, что на ней, прямо посередине проходя между кубиками. — Пресс видно чётко, даже у Симон такого нет, а она плавает — говорит, параллельно проводя взглядом вниз. — А… ну если она плавает, то у неё должны быть широкие плечи, а у меня небольшая худоба, так что их так хорошо видно, — старается говорить ровно, но это с трудом выходит, начинает выделяться слишком много слюны, и в целом становится жарко.       Не смеет отступить, потому что это могло бы восприняться как проявление неуважения. Да и уже поздно отступать — нужно было сказать, что не нравится, когда только коснулись плеч, а сейчас что? Сейчас это будет звучать как отказ, хотя, блин, от чего отказ? Неизвестно. — Ладно, и как у тебя удар сильный? — Увидишь, — не выдерживает (конешно же вопроса) и берёт девушку за запястье, когда решительное движение спускается к поясу юбки. — Мне надо переодеться, не думаю, что у сенсея много терпения.       Это помогает — её отпускают и отходят. И вот теперь у неё снова проявляется собственная территория, так что не теряя времени, она накидывает на себя куртку, только после этого снимает юбку и надевает белые штаны. Форма сидит хорошо, но что правда — немного мала, это едва заметно в ногах по непокрытым щиколоткам. Ничего страшного. Минуту ушло, чтобы завязать пояс правильно, а точнее, чтобы вспомнить, как это делать, но, к удивлению, руки будто сами вспомнили всё, и первый оборот был сделан чётко, ровно, аккуратно, как и годы назад. Всё-таки мышечная память у неё хорошая. — Неплохо сидит, но тебе придётся купить себе форму. Дай свой номер, я позже напишу адрес магазина, — достаёт свой телефон, не дешевую модель, за чехлом фотографии. — Конечно, — разблокировала свой и быстро ткнув, повернула экран к девушке — просто считай QR-код. — Подожди, я тоже — громко вскочила со скамейки, потом вздохнула. — Блять телефона нет, Сольхи, кинь мне ссылку и сразу, чтобы не забыть — направляется к выходу, опираясь на стену.       Сольхи так и сделала, после чего снова без разрешения взяла новенькую за руку и потянула за собой. Стараясь успевать за быстрым темпом ходьбы, Соха задумывается, что это вообще было.

С ней флиртовали?

      Да не могло такого быть, скорее всего у Даен просто высокая тактильность или что-то похожее — всё-таки в мире много людей, которые не видят проблемы обнять кого-то при первой встрече. Так что в принципе может всё именно так, а может и нет…       Ким Даен идёт за ними, так что её не видно, и это обидно. Ей всегда больше нравилось смотреть на людей и думать о них. Это помогает ей принимать правильные решения и понимать человека.       Зал пахнет старыми досками и привычным для спортзала морозным воздухом. Пока Сольхи открывает дверь, Соха успевает ещё раз поправить пояс — ровно, плотно, как когда-то в детстве. Внутри уже тихо: кто-то занимается растяжкой в углу, кто-то перематывает бинты, но большинство — ждут.       Старый сенсей поднимает голову сразу, как они переступают порог. Его взгляд короткий, резкий, но не сердитый. Просто оценивает. — Вы опоздали, — говорит он спокойно, и тишина в зале становится ещё плотнее. — Есть причина? — Форма была в другом шкафу, сенсей, — быстро отвечает Сольхи, кланяясь.       Соха тоже кланяется, не успевая ничего добавить.       Сенсей переводит взгляд на неё. — Тебе нужна разминка перед тем, как начнёшь? — Конечно — отвечает она почти автоматически. Звучит правильно. Звучит знакомо. — Хорошо. Подойди к манекену — кивает он в сторону ряда деревянных макевар. — Разработай плечи, таз, удары на полсилы. Сольхи, принеси шлемы. И бинты тоже, с запасом.       Сольхи уже хочет идти, но сенсей поднимает руку, задерживая и её, и Соху. — Один вопрос, — говорит он тише. — Нужна защита на корпус? У нас есть новые жилеты, мягкие, как для новичков.       Соха на секунду замерла. Потом медленно качает головой. — Нет, не надо. Я привыкла. — Точно? — Сенсей не звучит осуждающе, скорее проверяюще. — Удар по корпусу так же важен, как и техника уклонов. — Всё нормально, — повторяет она. — Я привыкла.       Она привыкла, слишком привыкла. В школе никто не считался с силой. Били, чтобы проверить реакцию, испортить день, показать, кто «смелее» в глазах других. Кулак в живот, локоть под ребра, иногда даже в челюсть — лишь бы успеть отойти, пока учитель не повернётся. Её тело давно научилось сжиматься, принимать удар, не падать.       Сенсей видит что-то в её выражении, что-то короткое и лишнее, и в его голосе появляется сухой, почти незаметный оттенок уважения. — Как хочешь. Отрабатываем на лёгком контроле. Пока что.       Сольхи хватается за это «пока что» и кивает, уже бегом за экипировкой. Даен заходит последней — без спешки, будто так и должно быть, с той же едва наглой плавностью в шагах. Она проходит мимо Сохи ближе, чем нужно, и на секунду касается плечом — случайно, вроде бы. Но недостаточно случайно, чтобы это выглядело случайностью.       Соха делает вдох и подходит к манекену. Дерево холодное. Сжатие кулака знакомо.       Техника старая, но мышцы помнят. Она занимает стойку, поднимает руки… и впервые за долгое время чувствует себя в месте, где удар — просто удар, а не чья-то игра в унижение. — Начинай, — тихо говорит сенсей за её спиной. — Посмотрим, на что ты способна.       Тень Даен улыбается с другого конца зала, опираясь на стену, словно уже видит ответ. Даен почти дошла до дальней стены, когда будто что-то вспыхнуло у неё в голове — она останавливается, разворачивается и идёт обратно. Медленно, непринуждённо, но с тем взглядом, который заставляет думать, что она что-то решила о тебе и теперь хочет рассмотреть ближе.       Она садится на скамейку в двух-трёх метрах от Сохи, закинув ногу на ногу, локти на колени. Как будто собирается что-то сказать… или наоборот — вовсе ничего не говорить, просто наблюдать. Соха делает вид, что не замечает. Ей нужно сосредоточиться.       Манекен немного выше её — это странно и даже немного некомфортно. В школе её оппоненты были ниже или на одном уровне, удар сверху вниз был привычным, а здесь придётся привыкать к другой траектории, другому углу плеч, другой линии атаки.       Но сначала — разминка. Её не пропускают даже чемпионы, а она не чемпион. Она отходит на шаг назад и поднимает руки: сначала плечи — вращение вперёд: один, два, три; вращение назад — медленнее, чтобы почувствовать, как просыпается трапеция. Шея: подбородок к груди, затем вверх, наклоны влево и вправо — лёгкое напряжение мышц вдоль позвоночника. Она старается концентрироваться только на этом — на тепле в мышцах, на дыхании, которое выравнивается.       Но присутствие Даен — ощущается. Это как тепло, направленное в спину. Стараешься его игнорировать, но оно слишком локальное, слишком… внимательное.       Руки: медленные растяжки бицепса, трицепса, короткие махи вперёд и назад, несколько резких выдохов. Корпус: повороты влево-вправо, скручивания, чтобы разогреть поясницу. Ноги: шаг в сторону, растяжка, затем в другую, медленное приседание, снова подъём — колени немного дрожат, но приятно.       Со стороны может показаться, что она просто выполняет базовую разминку. Но внутри — сборка себя по частям. Сборка того, что в школе пытались разрушить каждым «шуткой», каждым ударом, каждой попыткой унизить.       Сенсей проходит мимо и кивает одобрительно — да, она знает, что делает. Память в мышцах — первое, что возвращается.       Соха встаёт в стойку перед манекеном, проверяя равновесие. Дышит. Готовится. А на скамейке Даен сидит всё так же, наклонившись вперёд, локти на коленях, подбородок на кулаке. И наблюдает так, словно каждый её движение гораздо интереснее, чем простая тренировка.       Соха подходит ближе к манекену, и в её движениях появляется тишина — такая густая, что кажется, будто воздух вокруг тоже перестаёт двигаться. Она делает медленный, размеренный разножок, почти ритуальный, вспоминая осанку, которую ей ставили ещё в детстве, когда она пыталась не смотреть в глаза старшим ученикам.       Корпус наклонён под правильным углом, плечи расслаблены, руки будто ещё не знают, что делать, но уже стоят там, где нужно.       Первый удар приходит мягко, осторожно — прямой в корпус, лёгкий, чтобы почувствовать отдачу.       Второй — такой же, только чуть сильнее, словно рука вспоминает, сколько силы вообще имеет право вложить.       Третий — ещё увереннее. Она не торопится: каждое движение медленное или, точнее, внимательное, осторожное в том смысле, в котором осторожен тот, кто давно не касался чего-то важного и боится сломать.       Потом она поднимает локоть — и здесь тело уже не спрашивает разрешения, просто действует. Удар локтем в корпус выходит почти инстинктивно, без пауз, без лишних раздумий. Манекен глухо откликается в дереве, и в ту же секунду, когда она возвращается в исходное положение, мозг словно проваливается в старую пройденную колею. Вспышка — настолько быстрая, что она сама не успевает осознать её.       Правая рука идёт в плечо манекена резким коротким ударом — и звук уже другой, более глубокий. Левая почти без перехода втыкается в область, где должна быть печень, немного сбоку, под углом, который она когда-то долго отрабатывала на тренировках. Потом колено — резко, взрывно, так, что манекен ощутимо отъезжает назад, хотя закреплён довольно прочно. И финальный удар локтем, почти рубящий, завершающий, в точку, которая замыкает комбинацию.       Это происходит слишком быстро, быстрее, чем она планировала. Не потому что хотела показать себя — нет, скорее потому, что тело само пробуждается от прикосновения знакомой техники, как животное, что спит, но слышит старый звук. Она даже не думает о силе, но сила там есть. Много.       Манекен покачнулся раз, второй раз, глухо постонал под давлением ударов, вернулся на место и замер. А она стоит перед ним с учащённым дыханием, но без растерянности — скорее с тихим шоком от того, как быстро всё это вернулось.       С боку лавки слышится лёгкий шорох, и Соха невольно переводит взгляд. Даен сидит так же, но теперь её поза изменилась — она уже не откинута назад, не расслаблена; она наклонилась вперёд, опершись локтями на колени, и смотрит на Соху с тем внимательным, почти хищным интересом, который невозможно перепутать ни с чем другим. В уголках губ виднеется тень улыбки — маленькой, но такой, что заставляет спину Сохи на секунду будто оцепенеть. Даен явно что-то увидела. И ей это нравится.       В зале почти никто не повернул головы: ударная вспышка совпала с тем, как другие уже били по лапах и манекенах, так что её комбинация потерялась в общем шуме. Кто-то даже засмеялся в дальнем углу — кто-то кого-то перекинул; кто-то спорит с сенсеем о стойке; пара новичков с жёлтыми поясами нервно стараются не сбиваться с ритма. Все заняты своим, и это, наверное, впервые за очень долгое время даёт Сохе чувство… безопасности. Её не рассматривают. Не ищут слабое место. Не ждут, когда она ошибётся.       Когда Сольхи возвращается со шлемами и бинтами, она сразу подходит — быстро, практически, как человек, привыкший всё делать сразу и правильно. — Нужна помощь?       Тон — нейтральный, но в взгляде есть что-то ласковое, почти сестринское. Соха лишь молча протягивает руку. Пальцы Сольхи двигаются быстро: виток, подтягивание, фиксация запястья, обход сустава. Она делает это так легко, будто завязывает шнурки, и Соха смотрит не на сам бинт, а на то, как руки работают — уверенно, короткими точными движениями.       Вдруг сбоку появляется другая рука. — Дай вторую. Я тоже умею — тихо говорит Даен, и в её голосе есть что-то странное: и игривость, и упрямство, и лёгкий вызов.       Соха невольно подчиняется и поднимает другую руку. Даен завязывает медленнее. Не потому что не умеет — просто наблюдает за каждым движением Сольхи, сверяет, будто пытается воспроизвести технику до миллиметра. И время от времени её ногти непроизвольно (а может и нарочно?) скользят по внутренней стороне предплечья Сохи, оставляя тёплый, очень чувствительный след.       Заканчивает позже Сольхи, но результат — идеальный. Она поднимает голову, ловит взгляд Сохи и медленно, почти хищно улыбается. — Ты точно не всё рассказываешь о своём прошлом. Так не бьют те, кто «иногда тренировался».       И Соха молча соглашается. Потому что это правда. Потому что когда-то спорт был для неё целым миром, а потом — тем, что осталось после попыток выжить в коридорах старой школы. Она учила химию, чтобы не думать. Учила биологию, чтобы отвлечься. Но мышцы помнят — всегда помнят. — Соха! — голос сенсея резко прорывает пространство. — Ко мне.       Следующий спарринг.Она поднимает голову и видит картину: предыдущий бой уже завершился. На скамейке сидит светловолосая девушка, держась за голову, с перекошенным от боли ртом; рядом подруга прижимает к её лбу лёд. А в нескольких шагах — её соперница.       Немного ниже Сохи, с тёмным хвостом, стянутым так туго, словно он держит её вместе. На лице нет ни тени косметики, только ровные, острые линии скул и подбородка. Она похожа на лезвие: узкая, точная, опасная. На груди натянута форма, под которой что-то спрятано — вероятно, бинт или компрессия, и от этого вся осанка кажется ещё острее. А самое страшное — пояс. Зелёный. И коричневая полоса через него. Между ними один шаг в мастерстве — но это шаг, который трудно перепрыгнуть.       «Чёрт» — думает Соха. У неё когда-то был зелёный. Без полосы. И это было давно. Очень давно. А сейчас она стоит в белом поясе — как новичок, как никто. И эта девушка смотрит на неё так, словно с радостью повторит на ней всё то, что сделала с предыдущей соперницей. Взгляд брюнетки — вызов. Взгляд Сохи — холодная сосредоточенность. Взгляд Даен сзади — любопытство, смешанное с чем-то ещё… тонким.       Игра начинается. Соха, казалось, чувствует, как шлем на голове сжимает не только череп, но и мысли — делает их короче, резче, ближе к инстинктам, чем к логике. Она сознательно отказывается от защиты корпуса: пусть будет больно, но боль она знает, с болью жила и, кажется, в ней даже ориентируется лучше, чем в собственных желаниях.       Когда сенсей кивает ей на центр зала, адреналин в груди взрывается так, что несколько секунд она ощущает лёгкую дрожь в пальцах, будто холод окутывает руки. Страх? Возможно. А может, то же предсоревновательное возбуждение, которое тело помнит лучше, чем она сама. Сердце колотится как молоток, но взгляд — приклеен к сопернице, к этой невысокой, острой, как нож брюнетке с зелёным поясом и коричневой полосой, которая стоит так, словно уже знает: она сильнее, быстрее, увереннее.       Соперница движется пружно, шаг на носках, лёгкая раскачка плечами — и она, не выдержав тишины, говорит, что давала шанс. И Соха понимает, что шанс действительно был, но теперь исчез — потому что девушка в тот же момент разворачивает корпус, и с той траектории уже за метр видно: это будет высокий удар ногой, прямо в лицо, с разворота на месте. На новичка. В спорте так случайно не делают. Это была не техника — это был намеренный удар. Наверное, Соха ей не понравилась. Или, наоборот, слишком понравилась как объект для показательной расправы.       Тело реагирует быстрее, чем мысль. Слишком резко, слишком глубоко она отступает назад — так далеко, что даже сенсей, кажется, удивлённо поднимает бровь. Ей не нужно было так уходить из линии атаки, но страх и давние привычки делают своё: не встречай, уклоняйся, терпишь, но не бей.       И соперница не останавливается — сразу, без паузы, поднимает ногу снова, на этот раз направляя удар под подбородок. Соха снова уклоняется, и на мгновение перед ней открывается идеальное окно — пробел в защите соперницы, та самая классическая зона для удара правой в печень. Она видит эту возможность абсолютно ясно, почти в замедлении, но рука не двигается. Мышцы отказываются слушаться. Словно тело знает только оборону, только выдержку, только молчаливое наказание. Она привыкла держать удары, а не отдавать их.       И именно в тот момент, когда она наконец глубоко вдохнула, ощущая облегчение от того, что не нужно бить — когда на секунду думает, что выровнялась, собрала себя — её внимание крадёт что-то совсем не из этого боя.       Сбоку, немного близко, прямо в глаза смотрит Даен. Смотрит медленно, внимательно, почти хищно. И языком облизывает губы — демонстративно, едва заметно, но этого достаточно, чтобы в груди Сохи что-то дернулось, словно ток прошёл вдоль позвоночника.       Из-за этого короткого внутреннего дрожания она почти пропускает… тот момент, когда воздух вдруг словно провисает, когда тень соперницы сливается с движением ноги. Это был бы удар — тот самый «Rolling thunder», опасный, стремительный, неприятно красивый. И она осознаёт падение только тогда, когда оказывается на спине, а чужая нога останавливается в нескольких сантиметрах от её лица.       Самое странное во всём этом — даже не то, что она оказалась на полу, а то, как она там оказалась. Она упала по собственной воле, не потому что удар достал до головы или заставил потерять равновесие — нет, это было чистое, инстинктивное уклонение. Непривычно, дико, но тело хотя бы отреагировало.       В ту же секунду, когда её плечи коснулись татами, она услышала — отчётливо, будто где-то рядом грянули двери — глухой, тяжёлый звук ноги соперницы, что рухнула в точку, где секунду назад была её голова. Звонкий, резкий, отзвучавший по залу удар. «Чёрт», — пронеслось в голове.       Что с ней не так? Может, эта девушка действительно ненавидит новичков? Или, наоборот — просто решила показать, что в этом зале место каждому надо заслужить. Хрен его знает.       Соха, опираясь на руки, резко отталкивается и поднимается, но ноги трясутся, словно устали вдвое быстрее, чем должны были. Соперница поднимается тоже, но в отличие от Сохи движется плавно, почти лениво, с той же самоуверенной улыбкой, что уже начала её раздражать.       Соха ловит дыхание, пытается восстановить контроль над телом, и в голове всплывает воспоминание — давнее, резкое, когда отец стоял в конце зала и кричал на всю ширину помещения, что она «Умница, давай сильнее». Почему-то тогда, тогда давно, это её не ломало — это даже успокаивало. И сейчас, вспомнив тот крик, она чувствует, как дыхание выравнивается.       Теперь она ясно видит: взгляд соперницы скользит вниз — с её глаз на корпус.Наконец, кажется, решила пожалеть или хотя бы снизить градус. Может, поняла, что головы она так легко не достанет и «красивого» нокаута не будет. Кулак соперницы движется прямо в живот — простой, прямолинейный удар, тот, от которого можно уклониться даже с полсекунды реакции. Но тело Сохи… просто не двигается. Слишком много лет оно привыкало принимать удары. Терпеть, сжиматься, выдерживать, но не отвечать. Пропускать, а не атаковать. Это было заложено глубже, чем мышечная память — где-то в самой основе.       Удар достигает цели. Глухой, плотный. Синяк будет, это факт, но болит не так сильно, как должно было бы. Слишком знакомое ощущение. Почти домашнее. И тогда она замечает: соперница готовит ещё один удар — на этот раз по правому плечу. Комбинация, что-то стандартное, отточенное. Неважно. Важно то, что происходит с телом.       В следующую секунду оно дергается вперёд так, будто под кожей сработал пружинный механизм, который долго удерживался. Ей даже думать не приходится — ноги делают микро-шаг, корпус подкручивается, и бедро взлетает вверх под таким углом, словно она всегда так умела. Это был удар скорпиона — тот самый, где нога выстреливает снизу-вверх почти вертикально, почти неконтролируемо, но ужасно мощно. Подъём резкий, плавный и жёсткий одновременно — и соперница, хоть и успевает выставить руку для защиты, всё равно отходит назад двумя маленькими шагами, словно кто-то толкнул её в грудную клетку. На лице мелькнуло удивление — настоящее, неприкрытое.       Тренер видит это мгновенно. Его рука резко взлетает вверх, словно ножом перерезает воздух.

— Стоп!

      Зал будто стихает на секунду. Соха стоит, тяжело дыша. Соперница — тоже. И лишь Даен, где-то сбоку, улыбается так, словно только что увидела что-то очень, очень интересное.       От слова «Стоп» всё внутри будто проваливается — не вниз, а в тишину, в то состояние, когда из тела медленно стекает адреналин, и мысли возвращаются одна за другой, выстраиваясь в цепочку, которая не даёт покоя.       Первое, что делает Соха, — почти бросается к сопернице, быстро и тихо: — Ты… ты в порядке? — её голос звучит мягче, чем она думала. — Голова не сильно? Рука? Больно? Мне… мне очень жаль.       Она уже тянется к шлему соперницы, помогая его снять, и нервно осматривает лицо девушки: лоб цел, щеки без царапин, хотя от удара по предплечью рука слегка дрожит. — Хочешь лёд? Я могу принести, прямо сейчас, буквально минуту… — слова срываются сами.       Брюнетка лишь глубоко выдыхает, снимая перчатку. — Да всё нормально, — говорит. — Справлюсь. — Но ведь болит? — Соха выглядит так, словно в любой момент готова провалиться под татами от стыда. — Болит — неохотно признаётся та. — Но не в первый раз. И не катастрофа. Надо иногда самой почувствовать, как это.       Соха почти открывает рот, чтобы настоять на льде, но кто-то резко берёт её за плечи и оттягивает назад. Тело, привыкшее годами к автоматическому подчинению, послушно отступает на шаг, даже не сопротивляясь. А уже потом она понимает — это Даен. Она тянет Соху к скамейке, где уже сидит Сольхі, и почти насильно усаживает. — Сиди — бурчит, наклоняясь над ней, касаясь то плеч, то щёки, словно проверяет, цела ли. Её пальцы быстрые, внимательные, точные. — Снимай шлем.       Соха снимает, а Сольхи в ту же секунду протягивает ей бутылку воды. — Последний удар был шикарный — говорит она сухо, но в голосе слышно искреннее впечатление.       Даен смотрит на неё, а потом поворачивается к Сохе, её глаза мерцают раздражённым огоньком. — А вот объясни мне одно… — она наклоняется ближе. — Ты нахрена пропустила удар в живот?       Соха смотрит на свои руки, будто ищет на них ответ. — Я… не знаю, — тихо, почти виновато. — Просто так получилось.       Сольхи кладёт ей ладонь на плечо и собирается что-то сказать, но внезапно перед ними появляется тень — тренер. Выше Даен, твёрдый взгляд, чёткая осанка. — Какой у тебя был пояс? — спрашивает он. — Зелёный — отвечает Соха. — Но… я почти сразу после этого бросила тренировки.       Тренер молчит несколько секунд, что-то обдумывая. — Хорошо. Тогда скажи — он наклоняется немного ближе, — что произошло, когда ты вместо того, чтобы отойти, просто упала?       Соха чувствует, как щеки мгновенно наливаются жаром. Краем глаза она замечает, как улыбка Даен становится шире, словно от того, что стало интереснее. — Отвлеклась — бормочет она почти писком.       Тренер сжимает губы, но не ругает. Лишь кивает и продолжает: — Почему ты пропустила удар в живот?       Соха снова смотрит в пол, губы сжаты. — С непривычки… и… — она глотает, — удивило. После стольких сложных ударов я не ожидала чего-то такого… примитивного.       Похоже, он принимает этот ответ. Кивает. Выдыхает. — Ладно. Тогда так: ты можешь тренироваться в одной группе с Сольхи. Но я должен быть уверен, что ты не будешь использовать свои знания вне зала. Это правило для всех.       Соха уже собирается ответить, но чувствует, как ладонь Сольхи на её плече вдруг сжимает чуть сильнее. Плечи напрягаются, но она молчит. Странно, ведь сама она сейчас абсолютно спокойна… Ну да, ударом стула по голове это точно не было карате, и права она тоже не имела. И это вдруг резко напоминает о том, чего она стесняется сильнее любой неудачи.       Но прежде чем мысли снова уйдут в ту сторону, она отвечает тихо, но уверенно: — Это и так понятно, сенсей.       Сольхи быстро помогает Сохе снять бинты с рук, а шлем забирает сама, почти без лишних слов. — Идите в раздевалку, я отнесу это всё.       Соха напрягается, сердце слегка подпрыгивает, но кивает и встаёт. Сразу ощущает боль в ногах, которые ныли после ударов и падения. Шпагаты никогда не были её сильной стороной, она всегда полагалась на удары руками по корпусу, на точность и скорость. А здесь… ноги кажутся чужими, непокорными, словно напоминая, что бои бывают разными, и тело ещё помнит свои ограничения.       Даен стоит рядом, взгляд внимательно скользит по Сохе, словно ожидает, что та попросит помощи или сама попробует опереться на неё. Но Соха просто движется вперёд, сжимая бутылку воды в руках, делая каждый шаг максимально контролируемо. Она придерживает дверь, чтобы Даен могла пройти первой. Если быть честной, Соха просто не помнит точного маршрута, куда нужно идти, так что этот жест — и случайный, и естественный одновременно.       По коридорам они идут тихо. Соха следует за Даен, чувствуя, как боль в ногах постепенно смешивается с усталостью и ритмом дыхания. Тело ещё немного реагирует на падение, но разум постепенно восстанавливает контроль. Даен впереди движется плавно, уверенно, не обращая внимания на мелкие неудобства, и Соха ощущает странное сочетание сосредоточенности и беззащитности — она идёт за ней, наблюдает, впитывает движения, но не вмешивается. Узкий коридор, тихие шаги, лёгкое эхо — и каждый звук кажется необычайно чётким после адреналинового взрыва в зале.       Соха следит за Даен, за её плечами, за поворотами головы, за маленькими жестами — и одновременно ощущает, что даже в такой простой действии есть своя игра, свой ритм, который она ещё не научилась контролировать полностью.       Так они доходят до раздевалки, шаг за шагом, и весь путь становится словно микрокосмом боя — тихого, незаметного, но столь же наполненного напряжением и взаимным ощущением силы.       Соха медленно развязывает пояс — узел кажется мягким в руках, и он легко поддаётся. Куртка немного спадает вниз, открывая тонкую полоску тела — пресс и грудная клетка, ключицы. Она чувствует, как кожа реагирует на лёгкое тепло, что касается её сзади, и тело напрягается от контраста — между адреналином боя, болью в ногах и близостью Даен. Сердце бьётся неровно, руки слегка дрожат, а дыхание ускоряется, хотя сознание пытается сохранить контроль.              Даен стоит рядом, тихо, но присутствие её дыхания на шее ощущается явно: тело Сохи замерзает на мгновение, словно глыба льда. Это не страх — скорее резкая, холодная концентрация, смешанная с незнакомой эйфорией от близости. Она чувствует, как плечи автоматически поднимаются, грудная клетка слегка напрягается, и спина выпрямляется, чтобы не казаться слабой. — Ты… — шепчет Даен почти незаметно, и это слово скользит по плечу Сохи, — всё нормально?       Соха не отвечает сразу. Она чувствует, как мышцы тела воспринимают этот контакт как сигнал: «внимание, момент для реакции». Но реакция не агрессивная — это внутреннее сосредоточение: держаться, выдержать, не позволить своим импульсам нарушить баланс. Тело молчит, но внутренне откликается на дыхание, на близость, на остатки адреналина.       Она медленно поворачивает голову чуть в сторону, чтобы прочувствовать этот момент ещё глубже, не встречаясь взглядом с Даен напрямую, не нарушая собственное равновесие. Куртка открывает ещё немного кожи, и Соха ощущает, как внутри что-то щемит — лёгкое, резкое, новое чувство, которое одновременно пугает и притягивает.       Даен не двигается, просто стоит рядом, и этого достаточно, чтобы волна эмоций прокатилась по телу Сохи: напряжение, любопытство, даже немного стеснения от того, насколько тело реагирует на такую простую близость. Они даже почти не знакомы.       Соха делает несколько глубоких вдохов, чтобы восстановить контроль, ощущая, как боль в ногах стихает, а сердце постепенно возвращает равномерный ритм. Но тело её не забывает того прикосновения, той присутствующей энергии на плече. И в этом молчаливом контакте — тихая, но напряжённая энергия, которая держит её в тонусе, готовой к следующему шагу, каким бы он ни был.       Она наконец снимает куртку полностью, немного отступает вперёд, и Даен отходит назад. Воздух кажется более плотным, с оттенком волнения. Соха не отводит взгляд, но внутри ощущает, как тело начинает осторожно восстанавливать собственный ритм — каждый вдох, каждое движение теперь осознанные, но с нотками нового, неожиданного ощущения: живости, близости и той тонкой напряжённости, что оставляет после себя адреналин и ещё что-то… совсем новое.       Соха довольно резко хватает футболку, показывая, что с ней всё в порядке. Её руки двигаются быстро, почти автоматически: застёгивает пуговицы почти со скоростью света, снимает штаны и надевает юбку. Когда форма сложена на лавке, она делает небольшой глубокий вдох, ощущая, как напряжение немного спадает.       В этот момент в раздевалку заходит Сольха. Она смотрит на сложенную форму и спрашивает: — Может, мне забрать твою форму, постирать, а завтра отдать?       Соха немного колеблется, но Сольха быстро добавляет: — В этом нет необходимости.       Соха ещё мгновение сомневается, но коротко благодарно кивает, достаёт телефон и смотрит на часы: — Мне нужно домой.       Даен, стоя рядом, наблюдает и тихо спрашивает, но так, чтобы Соха это точно ощутила: — А родители тебя ждут?       Соха без раздумий, пряча телефон в карман, отвечает: — Живу сама.       Даен на секунду будто специально кладёт руку на плечо Сохи и слегка нажимает вниз, измеряя реакцию. — А не хочешь зайти куда-нибудь перекусить? Например, лапши или чего-то похожего?       Сольха, не давая Сохе ответить, быстро добавляет: — Я не пойду, спешу, нужно забрать брата с дополнительных занятий.       Соха понимает, кивает, хотя внутри ощущает странное волнение. Она никогда раньше не имела такого опыта — отказывать себе в чём-то и одновременно строить планы, учитывая других. Это новое чувство ответственности и необходимости учитывать чужие потребности смешивается с лёгкой тревогой и тихим любопытством к Даен.       Каждое движение Даен, лёгкое прикосновение руки, тон голоса — всё это оставляет после себя едва заметную, но стойкую волну напряжения в Сохе. Она делает ещё один глубокий вдох, пытаясь восстановить контроль над телом и мыслями, но внутри ощущает, что день ещё не закончился, и что впереди — что-то новое, непредсказуемое, но интересное.       Соха не сразу осознаёт, когда именно она согласилась. Возможно, когда Даен слегка сильнее прижала руку к её плечу.Возможно, когда её голос прозвучал слишком спокойно, почти уверенно. Или просто потому, что отказывать сейчас казалось гораздо труднее, чем пойти вместе.       Путь до магазина Соха помнит лишь фрагментами. Будто кто-то быстро перематывал плёнку памяти, оставляя только отдельные кадры: шум вечерней улицы, неоновые вывески, отражающиеся в лужах, и фигура Даен, идущей рядом — то немного впереди, то совсем близко. В какой-то момент Соха ловит себя на мысли, что просто следует за её движениями, реагирует автоматически, как в тренировочном спарринге.       Они заходят в небольшой магазин, и резкий, сухой воздух с запахом специй сразу бьёт в нос. Соха оказывается напротив полок с лапшой, когда Даен подходит… слишком близко. Достаточно, чтобы почувствовать лёгкий, едва уловимый запах сигарет на одежде. Он не отталкивает — просто внезапно заставляет задуматься. «Сколько людей в классе вообще курят?..» — возникает абсолютно чужой, ненужный вопрос. Она тут же отбрасывает его.       Даен тянется к верхней полке так, что её рука почти касается руки Сохи. Пытается ли она или нет — неизвестно. Но создаётся впечатление, что это точно не случайно. — Вот это подойдёт, — говорит она с лёгкой улыбкой, будто предлагая что-то гораздо более интимное, чем просто быструю еду.       На кассе стоит парень с мягкими чертами лица и приятным взглядом. Он сразу пробивает обе упаковки — они действительно лежат одна на другой, как совместная покупка. Соха уже держит карту наготове, но не успевает даже поднести её к терминалу. — Я сама — быстро, почти резко говорит Даен, отбрасывая возможность возражений.       Она оплачивает, забирает пакет и сразу идёт к аппарату для приготовления лапши, будто давно знает, что делать. Всё движется так быстро, что Соха лишь молча следует за ней.       Через несколько минут они уже выходят на улицу, где прохладный воздух ложится на разогретое после тренировки тело. Они садятся за небольшой столик у витрины. Перед Даен — ярко-красная лапша с повышенным уровнем остроты. Много приправ, резкий аромат перца, щиплет нос даже на расстоянии. Порция большая, почти чрезмерная — как вызов, как проверка на выносливость.       Перед Сохой — совсем другая картина. Дорогая версия: лапша из твёрдых сортов, ровная, золотистая. Много овощей — брокколи, перец, тонкие ломтики моркови. Мясо аккуратными кусочками лежит сверху, аромат лёгкий, чистый, без излишних специй. Еда выглядит почти… здоровой. Контраст между ними настолько очевиден, что Соха невольно улыбается уголком губ.       Даен поднимает взгляд, всматриваясь в неё поверх пара, поднимающегося от горячей лапши. — Видишь, — говорит тихо, медленно размешивая красную массу палочками, — мы даже еду выбираем по-разному.       В её голосе нет насмешки. Лишь любопытство, смешанное с мягкостью, от которой у Сохи пробегает лёгкое покалывание в груди. Она берёт первую порцию лапши на палочки и наконец отвечает так же спокойно: — Наверное. Но это… неплохо?       Даен слегка наклоняет голову, будто оценивая её реакцию. Пар поднимается между ними, тепло от блюда смешивается с лёгким вечерним холодом. И в этом балансе — что-то странно комфортное. — Неплохо — соглашается она. — Даже очень.       Они едят почти синхронно — каждая в своём ритме, но время от времени перехватывая взгляд друг друга. Лапша медленно остывает, но разговор лишь разгорается. Даен первой нарушает тишину: — Знаешь… я не ожидала от тебя такой силы. Тот удар… — она слегка смеётся, глядя прямо на Соху. — Ты очень красиво ударила ту девушку. В голове аж щёлкнуло.       Соха нервно глотает, на мгновение сжимает палочки сильнее, чем нужно. — Это был удар Скорпиона — тихо, но уверенно объясняет она, словно обязана оправдаться. — Мой любимый. Среди ударов в голову. Он эффективный, его легко сбить блоком, но трудно прочитать… Технически он похож на многие другие, и нога идёт по другой траектории. Хотя… — она слегка хмурится. — Он тяжёл в исполнении. И… ну, я переборщила. Не должна была так бить.       Даен подперла щеку рукой, внимательно наблюдая: — А какие тогда удары тебе нравятся? Если не в голову?       Соха заметно смущается. Вопрос кажется слишком простым — и одновременно резким. Она не очень привыкла говорить о спорте… даже дома. Тем более с человеком, которого знает всего несколько часов. — Комбинации — наконец говорит она. — Рук, локтей, коленей… в печень. Это не гарантированный нокаут, и ими не выиграть один раунд, но… они простые, естественные. Их не надо долго готовить. Можно делать сразу. — Она вдыхает. — После Скорпиона у меня до сих пор тянет ноги. И живот, если честно.       Даен поднимает бровь. — Тогда, может, зайдём в аптеку? Мазь купим или что-то подобное? — У меня уже есть, — быстро отказывает Соха.

Пауза.

— А зачем тебе мазь, если ты уже давно не тренируешься?       Слова падают тихо, но точно — словно удар в подбородок. Соха замирает. На секунду она буквально ощущает, как что-то сжимается внутри. Взгляд Даен слишком прямой, слишком внимательный. Она ждёт. Не позволяет уклониться ответом. И это ощущение… почти физическое.       Соха открывает рот, но… …и ничего. Пусто. Совсем пусто в голове. Она могла бы солгать. Легко. Но сейчас — нет даже сил придумать что-нибудь. Её спасает не разум, а звук. Смех. Знакомые шаги. И шорох стула рядом.       За соседним столиком садятся две одноклассницы. Сон Суджи — с короткими, аккуратными движениями, будто делает всё на автомате. И брюнетка, та самая, что сидела у окна в классе. Они усаживаются так, что Соха видит их прямо, но они замечают её лишь краем глаза. А вот спину Даен — совершенно отчётливо.       Суджи достаёт два онигири и один без слова протягивает девушке напротив. Та принимает молча, лишь слегка кивая. Атмосфера между ними странная. Будто тишина плотнее воздуха. Не враждебная, но и далеко не дружелюбная.       Даен слышит их первая. Её плечи слегка напрягаются, она поворачивает голову. Девушки даже не поднимают взгляда — но выражение их лиц одно: «мы заняты, не трогайте нас».       Даен возвращается к Сохе, но в её глазах что-то новое — настороженность, любопытство и… лёгкий вызов? Соха ощущает, как сердце снова ускоряется. Но не от боли в ногах. А от того, что вопрос всё ещё висит между ними. И теперь, с этими двумя одноклассницами рядом, уклониться от него стало ещё труднее.       Даен, только заметив их, улыбается — но не просто улыбкой. Это что-то резкое, хищное, почти неконтролируемое. Улыбка, скорее напоминающая обнажённый оскал, чем проявление вежливости. Она даже не пытается её сдержать. — О, — тихо выдыхает она, и в уголке рта дергается тень удовольствия. — Посмотрим-ка.       Она резко поднимается, словно кто-то толкнул её в спину, и несколькими шагами проходит к соседнему столику. Соха ещё не успевает пошевелиться, как Даен уже стоит за Суджи. Её руки ложатся на плечи девушки с той же лёгкой наглостью, что и тогда, в раздевалке — только теперь в этом есть что-то провокационное, подчеркнуто демонстративное.       Суджи вздрагивает всем телом — не сильно, но заметно. Брюнетка напротив поднимает глаза, но не говорит ни слова. — Ранг F решил собраться вместе? — голос Даен звучит сладко, но яд проступает в каждой интонации. — Я думала, вы хотя бы делаете вид, что избегаете друг друга.       Соха хмурится, будто пропустила важную часть разговора. Ранг… что? Она не понимает, но уже встаёт — медленнее, чем Даен, менее резко, но с ощутимой тревогой, шевелящейся под кожей.       Суджи тем временем очень чётко, почти грубо, схватывает руки Даен за запястья и резко оттягивает их от своих плеч. Пальцы сжимают кожу так сильно, что, вероятно, останутся следы. — Сейчас мы не в школе — говорит она холодно, чётко, без тени страха. — Не трогай меня.       Даен ещё мгновение держит позу — спина расслаблена, взгляд едва заметно насмешливый, но в глазах быстро вспыхивает короткая искра злости. Она позволяет Суджи оттолкнуть себя, будто это её не задевает… хотя в уголках челюсти что-то дергается.       Соха тем временем подходит к брюнетке. Та сидит ровно, спина напряжена, взгляд бегает от одной к другой. Будто не хочет вмешиваться — но и не может просто уйти. — Привет, — тихо говорит Соха. — Как тебя зовут?       Девушка замирает. На секунду кажется, что она просто убежит — но потом переводит глаза. Сначала на Суджи, коротко, будто просит поддержки. Потом — на Даен, и в её взгляде мелькает что-то похожее на страх или напряжение. И только в конце — на Соху. — Д… Джаын, — наконец произносит она.       Соха слегка кивает и… протягивает руку для рукопожатия. — Я Соха.       Это происходит абсолютно естественно, без напряжения. И почему-то… Джаын кажется ей безопасной. Какая-то тихая, свернутая внутрь, как уличный кот, ищущий место, где можно присесть и не бояться.       К удивлению, Джаын сжимает руку почти сразу. Тёпло, осторожно, но без дрожи — только смотрит при этом немного растерянно, словно не понимает, почему именно Соха ведёт себя так мягко.       Позади, почти неслышно… напрягается Даен. Достаточно, чтобы это почувствовать даже без взгляда в её сторону. Её поза меняется на более жёсткую, пальцы немного сжимаются, плечи поднимаются. Соха замечает это боковым зрением — но сознательно игнорирует. — А где ты пропала на последнем уроке? — спрашивает она у Джаин, отпуская её руку.       Брюнетка словно резко изменилась: она смущается, губы слишком плотно сжаты, взгляд опущен вниз. Она молчит.       Вместо неё отвечает Суджи. — Она плохо себя чувствовала, — спокойно говорит она, даже не глядя на Даен. — Пошла к медсестре. Та сказала полежать немного.       Даен фыркает смехом, резким, как щелчок ножа о стеклянную доску. — Серьёзно? — её голос полон насмешки. — Ты это сейчас для чего делаешь?       Суджи не реагирует. Даже не моргает. Просто переводит взгляд на Соху — долгий, колючий, внимательный. Будто пытается её прочитать. Будто хочет понять: почему именно эта девушка сидит рядом с Даен? И почему между ними такое напряжение, которое видно даже сбоку. Потом она просто пожимает плечами. — Мне нечего тебе объяснять.       Это уже не просто ответ. Это — отказ. Отказ играть по правилам, которые предлагает Даен.       И именно в этот момент Соха замечает, как у Даен дергается мышца на щеке. Как рука едва заметно поднимается — и тянется к воротнику Суджи. Секунда. Джаин успевает резко подняться, словно защищая подругу, ещё миг — и она бы встала между ними.

Но Соха действует первой.

      Аккуратно, без резкости, но уверенно, она перехватывает руку Даен. Её пальцы мягко переплетаются с пальцами Даен, фиксируя движение. Второй рукой Соха берёт её за запястье, чтобы полностью остановить импульс. Она слегка наклоняет голову и смотрит прямо в глаза Даен. Чётко. Спокойно. Неотступно. — Нам нужно вернуться — тихо говорит она, голос не требует силы, чтобы быть убедительным. — Лапша остывает.       Мгновение. Два. Пять. Между ними идёт тихая, напряжённая, абсолютно неподвижная дуэль взглядов. Никто не хочет отступать. Первой отводит взгляд Даен. Она резко выдыхает, почти сердито, но плечи опускает. Постепенно, словно признаёт поражение — или, возможно, принимает выбор Сохи. — Не хочу есть холодное — бурчит она, на мгновение закрыв глаза и расслабив руку.       Соха отпускает её так же осторожно, как брала. Даен разворачивается и возвращается к своему столику без единого слова. Даже не смотрит на Суджи или Джаин.       Соха остаётся стоять ещё секунду-две. Лицом к лицу с Суджи и Джаин, которые обе выглядят… иначе. Суджи — слегка напряжённой, но впечатлённой. Джаин — всё тем же уличным котом, только теперь с широко раскрытыми глазами.       Соха не уходит сразу. Как будто что-то удерживает её — не напряжение Даен, не злость Суджи, а… тихое, чистое присутствие Джаин. Она слегка наклоняется к ней, почти так, чтобы не вторгаться в пространство, но всё же достаточно близко, чтобы девушка услышала только её. — Ты… не могла бы дать свой номер? — спрашивает мягко.       Не настойчиво. Не давя. Просто… искренне.       Джаин замирает. Её плечи слегка вздрагивают, когда она поднимает взгляд — коротко, виновато. Потом сразу опускает глаза вниз, пальцы сжимают край стола. Она мнётся, как ребёнок, которого поставили в центр внимания против его воли.       И в этот момент, прежде чем брюнетка успевает хоть слово сказать, Суджи действует. Быстро, очень чётко. Она достаёт телефон, кладёт на стол перед Сохой, экран повернут к ней. Там уже открыт контакт — номер, имя, всё чисто и без лишних жестов. — Я с радостью пообщаюсь с тобой, — говорит Суджи ровно, что кажется почти… демонстративным спокойствием.       Соха останавливается. Смотрит на телефон. На руку Суджи. На её лицо. И что-то едва уловимое в воздухе меняется. Суджи ревнует? Нет… Не похоже. В глазах ревнивых людей есть либо боль, либо колкость, либо огонь. Здесь — ничего такого. Но есть что-то. Другое. Направленное не на Соху… а на Джаин. Как фигура на шахматной доске? Как чья-то собственность? Бессмысленно. Нет, это не так. Совсем не так…       Соха закрывает глаза на секунду, чтобы успокоить мысли. Потом берёт телефон Суджи, переписывает номер в свой. Лаконично, без лишних эмоций. После чего снова смотрит на Джаин. Ждёт. Полминуты. Минуту. Две. А Джаин сидит с опущенной головой, пальцы сцеплены в замок. Она смотрит не на Соху — на Суджи. С сомнением. С лёгким страхом. С чем-то… тихим, приглушённым, похожим на привычку слушаться.       И Соха понимает. Никакого номера она от неё сегодня не получит. — Ладно — мягко говорит она, почти с облегчением, что не заставляет девушку говорить то, к чему та не готова. — Мне пора. Лапша действительно может остыть.       Она слегка кивает им: — Приятного аппетита.       И разворачивается. Лишь несколько шагов — и она уже возвращается к Даен, к столику, где пара лапши поднимается тонким белым дымком… и где напряжение ждёт её так же, как и тепло.       Когда Соха вернулась, Даен уже почти доедала и выглядела странно зло, словно что-то точило её изнутри. Соха медленно села, взяла палочки, но вместо тарелки глаза сами приклеились к Даен. Она даже не сразу поняла, что делает это — просто мысли осторожно возвращались к тому движению, которое ей показалось, что она видела. Жёсткому, резкому, будто Даен хотела схватить Суджи. Возможно, ей только показалось. Это прошлое дернуло нервы — не жест Даен. Да и не похоже, чтобы Даен вообще могла кому-то навредить. Она лёгкая, почти игривая: флиртует, смеётся, играет вниманием, движется уверенно, но без агрессии. Сложно представить, что такой человек способен рвать на куски. — Ты чего так на меня уставилась? — голос Даен разрезает мысль пополам.       Соха замирает. Быстро набирает больше лапши, чем нужно, делая вид, что просто занята жеванием. Но через несколько секунд говорит: — У меня… такая привычка. Смотреть на того, с кем говорю.       Даен молчит, но взгляд у неё меняется — мягкий, но пронзительный. И вопрос сыплется почти шутливо, но как-то слишком точно. — Боишься, что кто-то вдруг сорвётся и нападёт?       Её улыбка теперь адресована только Сохе — и она уже совсем другая. Холодок ползёт вдоль позвоночника. Когда Даен наклоняется вперёд, становится ещё хуже: теперь они на расстоянии одного вдоха. — Не переживай, — тихо говорит она, почти мурлыча. — После того, что я сегодня увидела, никто не рискнул бы тебя бить.       Соха, не думая, отвечает быстро и резко: — Я не смею использовать приёмы вне тренировки.       В глазах Даен что-то мигает. Радость? Разочарование? Её губы едва шевелятся, словно она проглатывает какую-то реплику. Потом она делает неожиданное: берёт из рук Сохи палочки, накручивает лапшу и подносит к её рту. — Ешь — говорит тоном, который даже не терпит возражений. — У тебя кости видно, аж рёбра считать можно.       Соха замирает, но послушно открывает рот. И уже тише, почти шёпотом, Даен добавляет.

— Можешь не переживать, тебя эта участь не ждёт.