Анжелика. Новая история (Фанфик Анжелика - маркиза ангелов)

"Вероломство — это оружие тех, кто знает, что в честной борьбе им не победить».

Неизвестный автор

Возвратившись в камеру после суда, Жоффрей повалился на узкую тюремную койку, пытаясь переварить произошедшее. Не имея юридического образования, он тем не менее своим гибким, аналитическим умом ясно понимал суть случившегося. А случилось самое настоящее предательство. Архиепископ Тулузы, знавший его много лет и, как казалось Жоффрею, относившийся к нему с уважением, вместо того чтобы разобраться в деле, прислал своего доверенного посланника. Тот же, не моргнув глазом, говорил вещи, не имевшие ничего общего с действительностью. «Может и Беше заодно с ДюПлесси? Ришар… что ж, про бумаги он солгал, это можно было ожидать. Но эти выдуманные угрозы… Уму непостижимо, как можно так бесстыже лгать в зале суда. Ясно одно — у него не было выбора. Кто-то взял его на крючок, и взял крепко». А суд… Суд просто отказался назначить экспертизу, слепо доверившись словам этого «свидетеля». Таково было французское правосудие, лицемерное и податливое. Жоффрей тяжело вздохнул, сел на койке и обхватил голову руками. В висках гудело. Невыносимо было не отсутствие комфорта — трудностей он никогда не боялся. Его душило чувство беспомощности и мысль, что всю тяжесть проблем он взвалил на плечи Анжелики, своего зеленоглазого ангела. Она не заслужила этих переживаний и тревог. Она, носящая в себе его сына. Он вскочил и зашагал по камере, ступая резко и отрывисто. «Дурак! Почему не послушал Бернара? Он предлагал прижать ДюПлесси и Ришара к стенке сразу, а я выжидал, боялся ошибиться в выборе врага. И что в итоге? Жена вынуждена видеть и слышать всю эту грязь…» Его сердце сжалось при воспоминании о словах Карменситы, брошенных ею сегодня в зале: «Мы продолжали встречаться и после его брака». Лживая дрянь! Лишь бы Анжелика не поверила.

* * *

Дегре вошел в комнату для свиданий. Его взгляд, беглый и профессиональный, скользнул по знакомым стенам, зарешеченному окну, стулу напротив. Он отодвинул стул, поставил портфель на стол и тяжело опустился. Усталость проступала в каждом движении, но глаза оставались острыми, как у хищной птицы. — Судья вчера был под давлением, — начал он без предисловий, опустив голос, несмотря на гарантированное отсутствие прослушки. — Давление тонкое, но читаемое: процесс должен идти гладко в русле обвинения. Наш запрос по ДюПлесси они приняли как нежелательную, но неизбежную занозу. Жоффрей сидел прямо, руки лежали на столе, сцепленные в замок. Беспомощность, терзавшая его накануне, была спрятана глубоко внутри, под слоем стального самообладания. — Когда нужно вершить суд по делу, в котором заинтересован сам президент Франции… — с горькой усмешкой произнес Жоффрей, — давление неимоверное. Не хотел бы я быть на месте «нашего» судьи. Он пытался шутить, но непереносимая усталость и нервное напряжение читались в каждой черте его лица. Взяв со стола карандаш, он с силой разломил его пополам. — Да, судье сейчас не позавидуешь, — согласился Дегре. — Тем более что этот председатель суда славится справедливостью. Для нас это плюс. Жоффрей посмотрел на него с легким вызовом: — Дегре, мы с вами оба понимаем, что оправдательного приговора не будет. Вопрос лишь в сроке. Но вы вчера отработали блестяще. Я благодарен. — Вы рано опускаете руки. Впереди — допрос ДюПлесси. И помните, решение будут принимать присяжные, а не суд единолично. Хотя Ришар и мадемуазель Розен сегодня заставили меня понервничать. Они вылепили из вас в глазах присяжных образ циничного манипулятора и ловеласа. Для женщин в коллегии — это яд. — С Карменситой всё ясно, — отрезал Жоффрей, и его взгляд стал холодным и острым, как клинок. — Она солгала. Передайте Анжелике мои слова — с того мгновения на яхте, где я увидел девушку с зелеными глазами и блокнотом, для меня не существовало других женщин. Никаких «продолжающихся отношений». Это был театр обиженного тщеславия. И точка. Дегре кивнул, делая пометку не в блокноте, а скорее для себя. — Напрасно волнуетесь, месье. Она не поверила. Ей было неприятно из-за публичного унижения, но в вас она не сомневалась. Передам. Слово в слово. Он отложил ручку, сконцентрировавшись. — Теперь Ришар. Его история с угрозами — опасный новый виток. Они пытаются слепить из коммерческого преступления нечто с оттенком насилия. Мы должны разрушить его как свидетеля. — Его не подкупили вчера, — сказал Жоффрей, и его аналитический ум, отточенный годами, заработал в привычном режиме. — Его взяли на крючок давно. Около двух лет назад у него были проблемы: ипотека, кредиты — голос на миг дрогнул, - он просил у меня в долг. Я дал, без процентов, на семью. Потом от его же жены узнал, что деньги до семьи не дошли. Она, рыдая, призналась, что ее муж — игрок. Я был в ярости, хотел уволить его, но… трое детей. Жена умоляла дать последний шанс. Я простил долг. Мне даже показалось, он завязал. Снова стал доверять серьезные проекты. Должен признать - он талантливый специалист. Но денег больше не давал. Видимо, он нашел другой источник. Вот и приманка. Сначала помощь, потом — мелкая услуга. Теперь — полное порабощение. Он лжет, потому что иначе его уничтожат. Дегре прищурился, мысленно проигрывая ходы. — Цифровые следы есть у всего. Крупные транши, погашения долгов через третьих лиц… Банковская тайна — не железный занавес. По судебному запросу… — Боюсь, суд не удовлетворит ходатайство. Нужно действовать самостоятельно. — Жоффрей на секунду задумался, и в его глазах мелькнула искра. — У меня есть контакт. Человек, который… специализируется на таких вещах. Некогда он работал на меня. Теперь он вольный стрелок. Фриц Хауэр. Он не дешев, и ему нужен железный предлог. Скажите, что действуете по моему поручению. Он поймет. Жоффрей взял новый карандаш и записал в блокноте Дегре контакт. Тот медленно кивнул. — Любая информация, добытая из частных источников, должна быть затем легализована. Но мы найдем способ. Участие в вашем деле… раскрыло для нашей адвокатской конторы новые возможности. Дегре закрыл блокнот. План обрел четкость. Это была серая зона, но не черная. Он оставался в рамках профессии, используя частный сыск как компас. Адвокат собрался уходить, но, взглянув на Жоффрея, замер, почувствовав невысказанное. Жоффрей сидел с закрытыми глазами. Вся маска стратега спала, обнажив простое человеческое страдание. Когда он заговорил, голос был тихим и хриплым. — Франсуа… Есть еще одна просьба. Самая важная. Адвокат весь превратился в слух. — Если… если все пойдет не так. Если меня всё-таки осудят… — Жоффрей сделал паузу, подбирая слова, которые резали горло. — Позаботьтесь об Анжелике. И о моем сыне. Речь не о деньгах. Ей понадобится защита. От прессы, от ДюПлесси, от этого цирка. Она… сильнее, чем кажется. Но сейчас она несет двойную ношу. Мою. Дегре долго смотрел ему в глаза, а потом медленно, тяжело кивнул. Это был не профессиональный жест. Это была клятва мужчины мужчине. — Это не понадобится. Потому что мы выиграем, — сказал он, и в его словах впервые прозвучала не расчетливая уверенность, а почти личная решимость. — Но клянусь вам. С ними все будет в порядке. В любом случае. Когда дверь закрылась, Жоффрей остался один в тишине, нарушаемой лишь далеким гулом города. Тяжесть в груди никуда не делась, но теперь она была иной — не гнетущей беспомощностью, а холодным, сфокусированным гневом. Он смотрел на решетку, за которой зажигались вечерние огни. Где-то там была его Анжелика. И его будущий сын. Он был в клетке, но эта клетка внезапно стала тесной и для тех, кто его туда поместил. Пришло время из обороняющегося стать нападающим. Пусть даже из-за решетки.

* * *

Машина Анжелики стояла на окраине Парижа, у обветшалого трехэтажного дома Алена Ришара. Облупившаяся краска, запущенный дворик — трудно было поверить, что здесь живет руководитель отдела крупной корпорации. Она уже пыталась встретиться с ним самим, чтобы отговорить от лжесвидетельства, но тщетно. Теперь она ждала его жену. Разговор с Дегре подтолкнул ее к отчаянному шагу — найти Терезу Ришар. В руках Анжелика сжимала фотографию Терезы, полученную через отдел кадров. В окнах дома было темно. Шел шестой час вечера — скоро семья должна была вернуться. Район был неблагополучным; по улицам слонялись сомнительные личности. Анжелика сжала руль, жалея, что приехала одна, без Марго или Поля. Они бы ни за что не отпустили ее. В салоне стало душно, спина затекла. Она вышла, опершись о холодный металл двери. Мимо проходили усталые люди, возвращавшиеся с работы, но среди них не было той, кого она ждала. Отчаяние начало подкрадываться, когда в конце улицы показалась женщина, ведя за руку маленького мальчика. Усталое лицо, поношенное платье, плечи, согнутые под невидимой ношей. Это была она. — Тереза Ришар? — окликнула ее Анжелика, делая шаг навстречу. Женщина обернулась, удивленно разглядывая элегантную незнакомку. — Да. А вы кто? — Я Анжелика де Пейрак. Жена Жоффрея де Пейрака. Ваш муж работал у него. На лице Терезы появилась гримаса недовольства. — Работал. Пока ваш муж не выкинул его на улицу без объяснений. Что вам от нас нужно? — Это он вам так сказал? Мальчик дернул мать за руку. Та торопила: — Говорите, что нужно. Нам нужно идти. — Тереза, я не знаю, что он вам рассказал, но его никто не увольнял. Он сам две недели не выходил на связь, а потом сообщил, что в больнице, но больничный лист так и не предоставил. Я пришла не за этим. Вы знаете, что ваш муж в суде лжет против Жоффрея? — Лжет? — Тереза вспыхнула. — Ваш муж — мошенник, как и все олигархи! Ален просто вывел его на чистую воду! — Он ввел в заблуждение и вас. Вспомните, Жоффрей дал ему деньги на долги и не потребовал возвращать. Потом пожалел вашу семью и не уволил. Разве так поступают мошенники? Выражение лица женщины смягчилось. Анжелика почувствовала слабину и продолжила, положив руку на живот, где толкнулся ребенок: — Умоляю вас, как жену и мать. Поговорите с мужем. Убедите его сказать правду, пока не поздно. Не дайте осудить невиновного. На глазах Анжелики выступили слезы, сдержать которые не было сил. Тереза взглянула на нее, и в ее взгляде мелькнуло сомнение. Мальчик начал хныкать. — Я спрошу у него, — коротко бросила она. — Но я верю мужу. Игрок — да, но клеветать не способен. — А если у него не было выхода? Если его заставляют? Вы можете спасти не только его совесть, но и жизнь! — Анжелика протянула бумажку с номером. Тереза молча взяла листок и, не прощаясь, повела сына в подъезд. Анжелика, постояв мгновение, повернулась к машине. Из тени деревьев перед ней выросла высокая фигура в капюшоне. Лица не было видно. Холодный пот выступил на спине, ноги словно приросли к земле. — Советую больше не навещать свидетелей и не лезть в дело Пейрака, — прозвучал грубый, обезличенный голос из темноты. — Иначе несчастный случай произойдет с твоей матерью. Или братом. Или ты потеряешь ребенка. Мы следим за каждым твоим шагом. Лезвие ножа блеснуло и слегка коснулось ткани ее платья на уровне живота. В следующее мгновение тень растворилась. Анжелика застыла, сердце бешено колотилось. К ней подошла пожилая женщина, помогла дойти до машины. Дрожащими руками Анжелика завела мотор и рванула с места. В зеркале заднего вида мелькнуло движение между деревьев. Она побоялась ехать домой и направилась к матери. Франсуаза ахнула, увидев дочь белой как полотно. Успокоив ее, Анжелика закрылась в комнате и набрала номер Дегре. Адвокат, забыв о формальностях, отчитал ее за безрассудство. Они договорились о крайней осторожности. Вернувшись домой, Анжелика несколько дней не выходила из пентхауса. Каждое окно казалось глазом невидимого врага, каждый шорох в парке — шагом того человека. Страх за близких и нерожденного сына стал ее постоянным спутником. Дегре на следующий же день привез Сорбону. Немецкая овчарка, грозный спутник адвоката, спокойно вошла в дом и легла у ног Анжелики, положив тяжелую голову на лапы. — Она будет с тобой, пока все не закончится, — твердо сказал Дегре. — Ее чутье лучше любой сигнализации. Собака стала ее тенью, живым щитом. Но щит этот постоянно испытывался на прочность. Однажды утром в парке Анжелика снова увидела Тень — высокую фигуру в капюшоне, неподвижно стоявшую у дальних ворот. Сердце упало. Не крича и не оборачиваясь, держась ближе к Сорбоне, она медленно, с ледяным достоинством вернулась домой. Они были здесь. Они не скрывались. Казалось, тупик стал абсолютным. Но через два дня раздался звонок. Анжелика, сидевшая в библиотеке, взяла трубку. — Алло? Сначала тишина. Потом — сдавленные рыдания. — Мадам де Пейрак… это я, Тереза Ришар. Голос Анжелики сорвался: — Тереза! Что случилось? — Он… признался, — слова пробивались сквозь слезы. — Всю ночь не спал, плакал… Наконец упал на колени… Он солгал. На суде. Всё — ложь. Его подкупили. Заплатили огромные деньги, пообещали решить долги… и пригрозили мне и детям, если откажется. — Кто? — прошептала Анжелика, уже зная ответ. — ДюПлесси. Через своих людей… У Алена есть… запись разговора. И квитанция. Он думал, что это просто «услуга», а теперь понимает… мы втянуты в преступление. Анжелика закрыла глаза, представляя изможденное лицо Жоффрея. — Вы должны дать показания. Вы и Ален. Это единственный способ все исправить. В трубке снова послышались рыдания, но теперь в них звучала решимость. — Я знаю. Мы должны искупить вину. Ради детей. Я дам показания. Я всё расскажу… Я боюсь, мадам. Но молчать теперь страшнее. По щекам Анжелики покатились слезы облегчения. — Спасибо вам, Тереза. Вы очень храбрая. Бог вам поможет. Хрупкий луч надежды брезжил сквозь мрак. Правда начинала пробивать себе дорогу.

* * *

В камере Жоффрей ворочался на жесткой койке. Весть от Дегре о готовности Терезы Ришар к сотрудничеству была глотком воздуха, но и тревожным звонком. Если ДюПлесси почует неладное, он станет непредсказуем. Утром, когда он пил безвкусный тюремный кофе, надзиратель бесшумно вошел в камеру и сунул ему в руку толстый коричневый конверт без марки и адреса. — Для вас. Передали через «канал». «Канал» — полукриминальный путь передачи вещей за крупные деньги. Кто и зачем? Сердце Жоффрея сжалось от предчувствия. Дождавшись ухода надзирателя, он разорвал конверт. На пол выскользнули несколько глянцевых фотографий. Он поднял первую, затем вторую... И мир, весь его разумно выстроенный мир, рухнул в одночасье. Легендарное самообладание Жоффрея де Пейрака рассыпалось в прах. Сильные руки, державшие бразды империй, задрожали так, что фотографии, словно опаленные, выскользнули из пальцев и рассыпались по грязному цементному полу. Он не видел их. Он видел только бездну, разверзшуюся перед ним. Глухой, нечеловеческий стон вырвался из самой глубины его существа. Он схватился за голову, впиваясь пальцами в волосы, пытаясь физически сдержать накатившую волну ледяного ужаса и всепоглощающей ярости. Звук, который он издал, был похож на сдавленный вой раненого зверя, загнанного в угол, понимающего, что любое движение грозит гибелью не ему, а тому, кто дороже собственной жизни. Он рухнул на койку, сжавшись в комок. Давившие все эти недели стены камеры теперь обрушились внутрь, сокрушая не тело, а самую его душу. И в этом ледяном, беспросветном отчаянии, на пепелище всех надежд, родилось новое, страшное знание. Игра, действительно, изменилась. Это была уже не битва за свободу, не война за честь или состояние. Это была битва за жизнь его семьи. Примечание автора: визуализации и закулисье — в Telegram: @angelique_joffrey (введите ник в поиск).