Я люблю тебя, Дебби Моррис!
29 ноября 2025 г., 14:42
— Я закончила подбор актёров. Можно начинать репетиции.
Татьяна Викторовна положила на стол Марии Генриховны список и поставила перед ней стаканчик с кофе.
— Всё-таки взяли Марка? — произнесла Мария Генриховна, пробежавшись глазами по именам детей.
— Да! Он вылитый Даррен. Никто лучше него эту роль не сыграет, — Татьяна Викторовна поводила в воздухе рукой, держащей стаканчик с кофе. — Да и остальным он быстро понравился. Дружелюбный мальчик.
— Серёжа играет две роли сразу? — Мария Генриховна удивлённо наклонилась над списком.
— Не одновременно, — засмеялась Татьяна Викторовна, — Он успевает переодеться — я проверяла.
Мария Генриховна отпила кофе и задумчиво оглянулась на календарь.
— У вас же четырнадцатого февраля премьера? Времени не так много.
— Но мы используем его на полную, — Татьяна Викторовна сжала кулак.
— Кстати, мне понадобится двести листов плотной красной бумаги, — добавила она, забирая у Марии Генриховны список.
— Я помню, что вам не нравились обои в учительской, но…
— Это для валентинок, — засмеялась Татьяна Викторовна.
— Какая любвеобильность, — не скрывая колкости в голосе, заметила Мария Генриховна.
— Вам тоже достанется, — заявила Татьяна Викторовна, опасно тыча пальцем в сторону Марии Генриховны.
— Не надо мне угрожать, — Мария Генриховна допила кофе и протянула стаканчик Татьяне Викторовне.
* * *
Переложив тяжёлую пачку красной офисной бумаги из одной руки в другую, Мария Генриховна вошла в репетиционный зал. — Дина, Марк, Вера, со сцены уйдите! — к бойкому голосу Татьяны Викторовны добавился топот разбегающихся детей. — Остаются только Игорь, Алина и Серёжа. Игорь, велосипед бери. И сумку с письмами. Начали! — «Мисс Моррис, для вас письмо», — Игорь протянул конверт Алине. — «Спасибо, Джорджи!» — Стоп! Серёжа, тебе до смерти не нравится этот ухажёр твоей дочери. Покажи нам, как ты недоволен. Серёжа начинает шумно дышать, сильно сжимает набалдашник трости и окидывает почтальона презрительным взором. — Вооот! Ещё раз! — «Мисс Моррис, для вас письмо». — Игорь, ну что ты глаза опустил! Зыркни на неё. Пусть она знает, что тебе приятно с ней увидеться. — «Спасибо, Джорджи», — зыркнула в ответ Алина и медленно положила конверт в карман. Игорь неспешно разворачивает велосипед. Алина, взяв Серёжу под руку, отходит в противоположном направлении. — «Папа, смотри: уже сцену построили!», — показала Алина куда-то в зал. — Алина, ты это не папе на самом деле говоришь. Ты хочешь, чтобы Джорджи услышал. Говори громче! — «Папа, смотри: уже сцену построили! Поверить не могу, что скоро буду участвовать в конкурсе!» Едва заметно улыбнувшись и перекинув через плечо пояс огромной почтовой сумки, Джорджи нажал на педаль велосипеда. — Отлично! Отдыхаем! Татьяна Викторовна спустилась в зал и села рядом с Марией Генриховной, на коленях которой лежала пачка красной бумаги. — Дать вам отсюда пару листков? — игриво начала Татьяна Викторовна, указывая на пачку. — Может, осчастливите кого-то валентинкой. — Татьяна Викторовна, вы в своём уме? — Мария Генриховна красноречиво закатила глаза и передала бумагу Татьяне Викторовне.* * *
— Татьяна Викторовна? — Да. — Ефим Степанович, папа Марка. Случилось недоразумение. Я записал своего сына на борьбу, а он вместо этого ходил в ваш театр. — Вот это новости. Я этого не знала, — Татьяна Викторовна задумчиво провела рукой по волосам. — Я его забираю. Он будет заниматься борьбой. — Но ему же явно больше нравится театр. Не отбирайте у него эту радость. — Кривляние на сцене не научит его постоять за себя, — Ефим Степанович преувеличенно сгримасничал, пытаясь изобразить лицедейство. — Не научит не быть тряпкой. — Он ослушался вас. Поступил по-своему. Значит, он уже не тряпка, — попыталась возразить Татьяна Викторовна, поздно сообразив, что «Ослушался вас» — не самое выигрышное начало для подобного ответа. — Не учите меня воспитывать моего сына. Вырастет — ещё спасибо скажет, — Ефим Степанович резко застегнул молнию на вороте куртки, — Всего доброго!* * *
— Дебби, ты же со своим почтальоном только что увиделась — веселее! Потанцуй, покружись! — Татьяна Викторовна сделала движение, с которым родители катают детей на карусели во дворе. Алина закрыла глаза, прижала руки к груди и сделала несколько оборотов, напевая что-то себе под нос. — Так, нам нужен голос Джеральдин за сценой. Катя, можешь прочитать текст из-за кулис? — Татьяна Викторовна передала Кате листок и показала Вере жест «приготовиться». — «Дебби, доченька, к тебе пришла Клэр», — изображая материнский голос, произнесла Катя. На сцену вышла Вера и начала осматриваться. — Вера, ну зайди к подруге нормально. Не надо стены разглядывать. Алина, твоя реплика! — «Клэр, милая, мне пришло странное письмо. На нём нет адреса отправителя». — «Хочешь, вместе откроем?» — предложила Вера и взяла в руки конверт. Она загадочно улыбнулась и посмотрела на Татьяну Викторовну. Татьяна Викторовна одобрительно кивнула. Дебби и Клэр достают из конверта небольшую открытку, на которой большими ровными буквами старательно выведено «Привет, подруга!». Клэр не выдерживает и прыскает от смеха. — «Так это ты?!» — ахает Дебби и легонько бьёт Клэр по плечу. — «Ты встретилась с ним прямо при твоём отце! Должно быть, мистер Моррис был в бешенстве — не прогонять же почтальона, принёсшего письмо», — Клэр злорадно улыбнулась. — «Клэр МакФарлан, ты лучшая подруга на свете!» — Алина обняла Веру. — «Твоя мама звала меня с вами на Хани Роуд в эти выходные», — Клэр грустно встряхнула плечами, — «Если бы не примерка платья…». — «Поедешь с нами в следующий раз. А в этот — я соберу для тебя самые красивые тюльпаны, пионы и васильки!» — «Не забудь про маки для себя», — улыбнулась Клэр. — «Я всегда помню про маки!» — Девочки, великолепно! — Татьяна Викторовна показала большие пальцы вверх. И обращаясь ко всем, добавила: — Сделаем перерыв! Татьяна Викторовна спустилась со сцены, взяла бутылку воды и подсела к Марии Генриховне. — Папа Марка сообщил, что его сын не будет ходить на репетиции, — Татьяна Викторовна с силой крутанула крышку бутылки. Крышка выскочила из пальцев и укатилась под сиденье. — Придётся искать другого Даррена. А другого Даррена я не представляю. Мария Генриховна и Татьяна Викторовна какое-то время сидели молча. — У вас, я смотрю, тоже бутылка без крышки. Выкладывайте! Что случилось? Мария Генриховна громко выдохнула. — Сегодня мы с Матвеем Ильичом отбивались от родителей, которых не устраивает повышенное, — Мария Генриховна показала рукой на сцену театра, — По их мнению, внимание нашей школы к… западному празднику. Постучав пальцами по бутылке и сделав глоток, она продолжила: — Одна из возмущавшихся — председатель родительского комитета. Мы её утихомирили, но она выдвинула условие: Четырнадцатого февраля после спектакля я выхожу на сцену и рассказываю о том, что у нас есть свой День всех влюблённых — День Петра и Февронии. И особенно подробно — о его значении и когда праздновать. — Не забудьте водрузить коромысло для полноты образа, а то они вам не поверят, — Татьяна Викторовна с резким звуком сжала бутылку и чуть не пролила воду на себя. — Обязательно! — процедила Мария Генриховна, — С удовольствием пройдусь перед ними с пустыми вёдрами.* * *
— Слышала, у вас будет настоящий музыкальный номер, — увернувшись от пробегающего мимо ребёнка, Маргарита подошла к подоконнику, на котором сидела Татьяна Викторовна. — Дебби Моррис будет петь, — кивнула Татьяна Викторовна и посмотрела в окно. — Алина занимается вокалом. Уверена, у неё отлично получится. — Пётр Петрович, это нам? — иронично спросила Маргарита. Татьяна Викторовна обернулась и увидела идущего к ним историка с двумя стаканчиками кофе в держателе. — Да, наверное, вам, — неуверенно произнёс Пётр Петрович. — Заходил к Марии Генриховне: хотел её угостить. Она сказала, что не пьёт кофе. — Пётр Петрович удивлённо пожал плечами. — Вы слышали, что мы семнадцатого числа работаем? Он достал стаканчик из держателя и протянул Татьяне Викторовне. — Что тут смешного, Татьяна Викторовна? Это же возмутительно — семнадцатого должен быть выходной. — Спасибо, но я тоже не пью кофе, — ответила Татьяна Викторовна и, продолжая блаженно улыбаться, отвернулась к окну. — А я, пожалуй, не откажусь, — махнула рукой Маргарита и взяла стаканчик.* * *
— Глеб, — Татьяна Викторовна положила руку Глебу на плечо, увела его чуть в сторону и повысила голос, чтобы остальным было слышно, — Этот почтальонишка крутится около твоей сестры — дочери крупного автомобильного магната. Татьяна Викторовна заглянула Глебу в лицо. Глеб кивнул. — Покажи нам, как ты не хочешь, чтобы он стал членом твоей семьи и наследником «Моррис Механикс» — бей Игоря нормально! Но не сильно, — добавила Татьяна Викторовна. Глеб вернулся на своё место и стал разминать руки. — Ещё раз! Игорь, подними велосипед. — скомандовала Татьяна Викторовна. Игорь взялся за руль и сделал несколько шагов вперёд, почти скрываясь за кулисами. Глеб подбежал к нему, схватил велосипед за сиденье и дёрнул к себе: — «Стой, гадёныш!» Игорь подготовленно упал, сделав мягкий переворот. Глеб придержал велосипед, чтобы тот не упал на Игоря, и откинул его. Затем приблизился к Игорю и стал его пинать. — Серёжа, чего ты стоишь? — крикнула Татьяна Викторовна. — Я же должен стоять, — развёл руками Серёжа. — Ты должен стоять… значимо. Татьяна Викторовна подошла к лежащему на полу Игорю и, обращаясь к Серёже, продолжила: — Джорджи должен видеть, что ты одобряешь действия Трента. Подойди ближе. И смотри. Одобрительно смотри. Серёжа навис над Игорем и, прищурив глаза, с довольной ухмылкой покрутил усы. — Уже лучше! Глеб, бей дальше! С показным старанием Глеб пнул несколько раз сначала Игоря, а потом слетевшую с его головы кепку. Кепка отлетела за кулисы. Вера принесла её обратно и положила недалеко от Игоря. Закончив пинать Игоря, Глеб напоследок пригрозил ему кулаком, подошёл к Серёже, и они вместе удалились со сцены. — Отлично! Игорь, не вставай пока. Серёже нужно успеть переодеться. Из-за кулис появляется Серёжа, на лету переодевшийся из Элмера Морриса в Элиаса Гроува и, подбирая по дороге кепку Джорджи, подходит к нему и помогает подняться. — «Они всё равно сильнее. Ты их не одолеешь. Этот город держится на Моррисах. Даже твой велосипед, на котором ты развозишь письма, сделан Моррисами: каждый винтик, каждая деталь». — «Пусть так», — ответил Джорджи, отряхнувшись и надев кепку. — «Но куда на нём ехать, решаю я». Он запрыгнул на велосипед и умчался. — Браво, ребята! Вся группа шумно зааплодировала. Мария Генриховна даже привстала. Серёжа и Игорь поклонились. — Перерыв! Татьяна Викторовна спустилась в зал и села вырезать сердечки из красной бумаги. — Это же вместо маков, да? — поинтересовалась Дина, присаживаясь рядом. — Ага. Настоящие маки нас разорят, — улыбнулась Татьяна Викторовна. — Тем более премьера ко Дню всех влюблённых — всё логично. — Может, вам помочь? Из этой пачки килограмма два получится! — Спасибо, но я сама. У вас и так много дел на сцене. — Здравствуйте! — сказал кто-то, входя и прикрывая за собой дверь репетиционного зала. — Марк? — Татьяна Викторовна от удивления уронила ножницы. — Папа разрешил мне ходить на репетиции. — Иди сюда, Билли Эллиот, — засмеялась Татьяна Викторовна. Она всё ещё не верила своим глазам. — Я очень рада, что ты вернулся.* * *
Татьяна Викторовна медленно подошла к столу Марии Генриховны, достала из держателя стаканчик и, перегнувшись через весь стол и проникновенно глядя в глаза, протянула ей кофе. — Татьяна Викторовна, у вас всё хорошо? — Вы даже не представляете, — ответила Татьяна Викторовна, с жадностью наблюдая, как Мария Генриховна делает глоток. — Вы разве никогда не видели, как я пью кофе? — усмехнулась Мария Генриховна. — А почему мы семнадцатого работаем? — спросила Татьяна Викторовна и захохотала, улёгшись грудью на стол. Догадавшись, что на этот вопрос отвечать не нужно, Мария Генриховна сделала ещё пару глотков и поставила стаканчик на тумбочку под столом. Подальше от ворошащей всё под собой Татьяны Викторовны. — Знаете, что Юлечка придумала? — Татьяна Викторовна, наконец, выпрямилась, и потянулась к своему кофе. — Предварительно записать голоса детей, чтобы использовать их потом — когда не нужно, чтобы актёр был на сцене. Например, аплодисменты и голоса толпы в заключительной части с конкурсом. Мария Генриховна одобрительно качнула головой. Татьяна Викторовна принялась выкладывать подобие цветка из разноцветных скрепок на круглом канцелярском магните, стоявшем в органайзере рядом с правой рукой Марии Генриховны. — У вас в группе посещаемость — лучше, чем учебная, — Мария Генриховна добавила несколько лепестков, найдя их где-то на столе. — Это правда. — хмыкнула Татьяна Викторовна. — Вон у Кати вообще эпизодическая роль в самом конце: Милдред, которая таблички с именами держит. А она на репетиции как на работу ходит. — Искусство — притягательно, — Мария Генриховна примагнитила последнюю скрепку. — Вам ли не знать, — почти прошептала Татьяна Викторовна и поджала губы, пытаясь не рассмеяться. Мария Генриховна сделала вид, что ничего не услышала: она одним махом допила остывший кофе, громко поставила стаканчик перед Татьяной Викторовной и с подчёркнутой серьёзностью принялась разбирать завалы, оставленные её грудью.* * *
— Ну всё, отдохнули — за работу! — Татьяна Викторовна поставила одну ногу на скамейку, на которой сидели Марк и Игорь. — Возвращаемся к сцене. Джорджи рассказал Даррену о том, что его избил Трент у лавки бакалейщика Элиаса Гроува. И о том, что ему сказал Элиас про Моррисов. Марк, дальше твоя реплика. — «Элиас Гроув — трус!» — Марк пылко потряс кулаком в воздухе. — «Он всю жизнь был влюблён в Джеральдин Локвуд…». — «Миссис Моррис?» — воскликнул Джорджи. Даррен кивнул и продолжил: — «Любил её, но боялся её семьи — ну ты знаешь Локвудов. И так всю жизнь только издалека на неё и смотрел. Не посмел даже попытаться. Наверное, думал: где дочь банкиров, а где я — сын бакалейщика. И она стала женой Элмера Морриса». — «Ты говоришь, что Элиас — трус. Я не знаю. Но одно я знаю точно: нельзя ждать чьего-то позволения, чтобы любить. И я не буду. Я хочу, чтобы все знали о моих чувствах к Дебби Моррис!» Татьяна Викторовна шёпотом позвала Игоря и жестом показала «встань!». Джорджи встал со скамейки и нервно заходил туда-сюда, вынашивая какую-то идею. — «Конкурс талантов! Я скажу о моей любви со сцены!» — «Моррисы давали городу деньги на конкурс. Тебе даже заявиться не дадут», — Даррен сосредоточенно потёр лоб, — «Придумал!» Джорджи резко сел рядом с ним на скамейку. — «Я стану участником конкурса — и у тебя будет доступ за сцену. А там — что-нибудь придумаешь». — «Но ты же не умеешь ни петь, ни танцевать!» — Джорджи положил руку ему на плечо, будто призывал мыслить здраво. — «Значит, буду позориться!» — Даррен широко улыбнулся. — «Даррен Бирн, ты — сокровище!» Джорджи схватил свою сумку и принялся её рассматривать, будто делал какие-то мысленные замеры. — «Утром перед конкурсом я съезжу на любимый луг Дебби — Хани Роуд — и доверху набью эту сумку красными маками — она их обожает». — «Да у тебя тут все цветы штата поместятся!» — засмеялся Даррен. — «Хочешь, съезжу с тобой?» — «Нет, спасибо! Я сам». — Ребята, грандиозно! — Татьяна Викторовна вышла на сцену и встала между Марком и Игорем, положив им руки на плечи. — Просто класс! Группа зашумела аплодисментами и одобрительным топотом. Когда всё утихло, на середину сцены вышла Катя: — Я вот не поняла, — произнесла она с некоторым возмущением. — Почему Элиас Гроув не заступился за мальчика? Он же видел, как его бьют! — Боится Моррисов, как в своё время боялся Локвудов, — предположил Глеб. — Всё равно не понимаю… — Я знаю! — вмешался было Серёжа, но тут же осёкся. Видя, как все повернулись к нему и внимательно слушают, он всё же продолжил: — Он хотел, чтобы Джорджи наказали. — Так, Серёжа, развивай мысль, — взволновано вмешалась Татьяна Викторовна. — Наказали за то, что он храбрее чем Элиас. Что у него есть смелость не соглашаться и выражать свои чувства. Если Джорджи бьют, это как будто… как будто Элиас прав. — Серёжа, да ты психолог! Вот это работа над ролью! — Татьяна Викторовна приобняла Серёжу за плечи. Дети переглянулись, одобрительно вытянув лица. — Татьяна Викторовна, я принесла леску, — вошедшая в зал Юлечка показала издалека моток, подошла к сидящей на первом ряду Марии Генриховне и положила его рядом с ней. — Мы что, на рыбалку пойдём? — прыснул кто-то из детей. — Это вместо верёвки, — пояснила Татьяна Викторовна. — Помните, как в книге? С помощью Даррена Джорджи незаметно повесил свою сумку над сценой так, чтобы все маки, что он собрал на лугу, выпали из неё и засыпали Дебби, когда Джорджи дёрнет за верёвку. А у нас будет леска. Её не так заметно. — У нас тоже будет почтовая сумка? — Нет, мы возьмём большой спортивный мешок с застёжкой. Как только Алина допоёт, Игорь дёрнет за леску — и вся сцена будет усыпана валентинками. — Наверное, будет очень красиво! — романтично протянула Вера. — Не сомневайся, — усмехнулась Татьяна Викторовна.* * *
— Слышала, кто-то из родителей опять недоволен репертуаром твоего кружка, — Маргарита залила чайный пакетик кипятком и придвинула чашку к Татьяне Викторовне, — Слишком западный, говорят. Татьяна Викторовна облокотилась на стол и задумчиво наблюдала за узорами пара из чашки. — Знаешь, Маргарит, чтобы им угодить, нужно поставить «Штирлица в Простоквашино» с описанием доения Мурки под дубом на десять страниц, — Татьяна Викторовна машинально потянулась к пачке сигарет, но вовремя одёрнула руку. — И то найдутся недовольные, что Мурку доит не Онегин. Маргарита забросила в чашку кусочек сахара и взяла ложку. — Вот вроде взрослые люди, а простых вещей не понимают: это твой спектакль, а не их. — Ох уж эти родители! — усмехнулась Татьяна Викторовна, разглядывая смешные разнокалиберные чашки в учительской. — Помнишь, рассказывала тебе про Марка? Его папа передумал! Марк снова в группе! — Так вот оно что! — Маргарита ткнула в Татьяну Викторовну в воздухе ложкой. — Я недавно видела, как папа Марка выходил из кабинета Марии Генриховны. Возможно, ему помогли передумать. Татьяна Викторовна не донесла чашку до рта и поспешно поставила её на стол, чуть не расплескав чай на стоящие рядом вафли и пряники. — Тань, ты куда? — Нужно уладить одно дело.* * *
Не найдя Марию Генриховну в кабинете, Татьяна Викторовна поскакала вниз по ступенькам, будто спасалась от начавшегося пожара. Её шаги гулко отскакивали от стен, нарушая достопочтенную тишину проходящих в школе занятий. Спрыгнув с двух последних ступенек, она едва не столкнулась лбом с Марией Генриховной, нёсшей в руках небольшой горшок с цветком. — Вы меня напугали, — выпалила Татьяна Викторовна, вспомнив, что лучшая защита — это нападение. — Я вас искала, — добавила она уже тише и прильнула к стене. Мария Генриховна прислонилась рядом и, заметив, как Татьяна Викторовна рассматривает горшочек, пояснила: — Несу цветок Тамаре. Она сказала, его нужно пересадить. — Горшок такой большой. Я прям вижу, как вы надрываетесь. Он вот-вот упадёт. Позвольте вам помочь. Татьяна Викторовна накрыла руки Марии Генриховны своими. — Нельзя, чтобы с этой фиалкой что-то случилось, — Татьяна Викторовна сильнее сжала руки Марии Генриховны, поглаживая большими пальцами её кожу. — Это ведь наверняка ваша любимая. — Теперь да, — невозмутимо ответила Мария Генриховна, — Только это азалия. — Тем более. — Вы сказали, вы меня искали. — Да. Хотела узнать, не вы ли спасли наш спектакль. Это ведь вы говорили с отцом Марка? — Я же завуч — у меня есть такая возможность. Татьяна Викторовна смотрела на приоткрытые губы Марии Генриховны и забыла сделать вдох. С какой же очаровательной чёткостью Мария Генриховна иногда произносит этот звук «ть» на конце. Вот бы ещё раз услышать. — Вот что бы мы с вами делали! — попыталась вернуться к реальности Татьяна Викторовна. Мария Генриховна сжала губы в вопросительном смешке. — Ой. Без вас. Что бы мы без вас делали! — Татьяна Викторовна судорожно хихикнула и продолжила, — Что вы сказали папе Марка? — Что нужно бороться со своим призванием. — Вы меня передразниваете? — ахнула Татьяна Викторовна и засмеялась. Мария Генриховна снова подавила смешок и, не сводя глаз с Татьяны Викторовны, продолжила: — Я ему сказала, что искусство сделает из Марка лучшего борца. — Это где вы нахватались такой ерунды? — Захаживаю в один вредительский театр. — Мария Генриховна, вот вы где! — раздавшийся из-за спины Марии Генриховны голос принадлежал Матвею Ильичу. — А я вас ищу…. — Татьяна Викторовна помогает мне спасти цветок, Матвей Ильич. — Это азалия, — Татьяна Викторовна произнесла это таким тоном, что сразу стало понятно: без её помощи в спасении цветка не обойтись. — Ну раз уж такое дело, — Матвей Ильич одобрительно кивнул. — Когда закончите, Мария Генриховна, зайдите ко мне. Нужно решить вопрос с новым оформлением расписания. Проводив взглядом директора, Мария Генриховна произнесла: — Спасибо, что помогли подержать цветок. — Спасибо, что спасли спектакль. «Не хочу отпускать!» — Мне нужно идти — Матвей Ильич без меня не справится с расписанием, — Мария Генриховна неторопливо высвободилась из тепла жадных ладоней. Татьяна Викторовна скользнула взглядом по зелени цветка. — Подберите ему самый удобный горшок. — Надеюсь, вы про цветок. Тамара знает своё дело. Мария Генриховна медленно зашагала в сторону комнаты для технических работников, держа в руках неумолимо разрастающуюся красоту, требующую всё больше места. Не справившись с удушающим восторгом, Татьяна Викторовна выбежала на улицу и подставила пылающее лицо морозному воздуху — который вместо того, чтобы охлаждать начал плавиться и оседать на её коже крохотными слезами невыразимой нежности.* * *
— Представьте, что это пластинки, — Татьяна Викторовна передала Алине пять квадратных кусочков картона. — Сцена «Дебби выбирает песню из предложенных её родителями». На площадке Алина и Вера. Вера, положи одну пластинку на комод. Алина, ты начинаешь! — «Клэр, дорогая, ты только посмотри на это!» — Алина с недовольством перебирает картонки, — «White lilies», «Sunshine» «Dreamin’ light», «Home sweet home». Из чего тут выбирать?» — «Я смотрю, твои родители очень не хотят, чтобы ты пела со сцены о любви. Вдруг Джорджи услышит», — рассмеялась Клэр. — «Они бы ещё «Щенок мой Спарки» предложили. Как будто мне пять». — Дебби отбрасывает пластинки родителей, — «Я буду петь то, что выбрала сама». Она подошла к комоду и взяла лежащую на нём картонку. — «Motor Heart»! — воскликнула Клэр. — «Им это точно не понравится». — «Точно!» — довольно подтвердила Дебби и закружилась с пластинкой. — Девочки, супер! — Татьяна Викторовна захлопала и одобрительно замотала головой. — Отдыхаем! — Татьяна Викторовна, я не нашла песню из книги, — Юлечка подошла к Татьяне Викторовне и принялась что-то искать в кармане рюкзака, — Наверное, она слишком старая. Достав из кармана флешку, она протянула её Татьяне Викторовне. — Зато нашла песню одной исполнительницы из 80-х годов Рамоны Васкес с таким же названием — «Motor Heart». Татьяна Викторовна похвально потрясла головой. Юлечка продолжила, тыча во флешку пальцем: — А для танца Даррена я выбрала мелодию «Коди Пек» из того мюзикла. Она странная. И ритмичная. Как раз подходит… — Для того, что собирается делать Даррен, — в один голос сказали Татьяна Викторовна и Юлечка. — Отличная работа, Юля! — Татьяна Викторовна похлопала Юлечку по плечу. — Алина, сможешь выучить «Motor Heart» к следующей репетиции? Алина посмотрела исподлобья на Татьяну Викторовну и медленно моргнула: «Обижаете!». — Только не забывай, что это двадцатые — в провинции штата Мичиган, — Татьяна Викторовна шутливо погрозила Алине пальцем, — Не танцуй как Леди Гага. — Не обещаю, — Алина сделала волну плечами. — И ещё, — обратилась Татьяна Викторовна ко всем, — Если кто-то хочет помочь сделать и подписать таблички «Дебби Моррис» и «Даррен Бирн», приглашаю вас на первый ряд. Татьяна Викторовна с грустью проводила взглядом Марию Генриховну, которая встала и направилась к выходу из зала. Ну почему у завуча вообще есть какие-то дела? Почему завуч просто не может сидеть дни напролёт в репетиционном зале и смотреть, как выступают дети? Смотреть на Татьяну Викторовну. Смотреть, как Татьяна Викторовна смотрит на завуча. Почему…? Татьяна Викторовна не додумала мысль, потому что Мария Генриховна вернулась с коробкой маркеров и села рядом с Юлечкой, уже вовсю орудующей отвёрткой. С дурацкой улыбкой Татьяна Викторовна взяла картонку с песней «Motor Heart» и закружилась.* * *
— Татьяна Викторовна, возьмите книгу, я дочитала, — Катя достала из рюкзака истёртую и переклеенную несколько раз книгу с потемневшими от времени страницами. — Понравилось? — Очень! Особенно про спасение лисы. Я чуть не заплакала. — Тоже люблю этот рассказ, — улыбнулась Татьяна Викторовна и глянула на часы, — Глеб, ты сегодня отпрашивался уйти пораньше — можешь собираться. — За мной уже и папа приехал, — Глеб помахал мужчине, стоявшему в проходе между рядов. — Здравствуйте, Дмитрий Валерьевич! — Татьяна Викторовна спустилась со сцены и подошла к папе Глеба, — Глеб делает большие успехи. — Я вижу, — сухо произнёс Дмитрий Валерьевич, не вынимая рук из карманов. — Жаль, что отечественные произведения у вас не в почёте. Он цыкнул ртом, будто пытался избавиться от чего-то застрявшего в зубах. — Есть же «Алые паруса», «Капитанская дочка». А у вас всё западное какое-то. Чужое. — Дмитрий Валерьевич… — Да и нашим детям неинтересно читать чужое. Им нужно наше, — с напором добавил Дмитрий Валерьевич. — Я не знаю, что вам ответить, — нервно усмехнулась Татьяна Викторовна. — Здравствуйте, Мария Генриховна! — Дмитрий Валерьевич вынул руки из карманов. Мария Генриховна кивнула в ответ и встала у правого плеча Татьяны Викторовны. Татьяна Викторовна открыла потрёпанную книгу, которую ей вернула Катя, и ткнула указательным пальцем в оборотную страницу титульного листа: Холл. С. Р. Почтальон Джорджи Конвей, Сборник рассказов / Сьюзен Роуз Холл; [пер. с англ. О. П. Лысенко]. — М.: Курс на детство, 1964. — 377 с. — Уверена, у вас в детстве была такая же книга. И вы зачитывали её до дыр. И делились с друзьями. С каких пор она для вас чужая? — И всё же это западная литература. Американская, — не сдавался Дмитрий Валерьевич. Он зачем-то кивнул на стоящего к ним спиной Игоря, всё ещё держащего на плече сумку почтальона и рассказывающего что-то Алине и Серёже. — Да, это американский мальчик, — елейным голосом произнесла Татьяна Викторовна. — Зато он долго гнал велосипед, в глухих лугах его остановил и нарвал цветов для девушки, которую любил. Мария Генриховна кашлянула, пытаясь сдержать подступивший хохот, и принялась настойчиво тереть переносицу. — Татьяна Викторовна, в первую очередь нужно думать о ценностях, которые вы прививаете детям, — заметил Дмитрий Валерьевич. — Как-то раз, когда мне было десять лет, я пришла в школьную библиотеку, — вмешалась Мария Генриховна. Её ледяной, буравящий мозг тон сковывал сознание и не давал ни на секунду усомниться в её правоте и превосходстве. — Я очень хотела взять эту книгу, но забыла дома читательский билет. Одна девочка взяла её для меня на своё имя. Ей очень понравились эти рассказы, — особенно то, как там описана дружба. Она хотела, чтобы все дети их прочли и стали друзьями. Я с этой девочкой дружу до сих пор. Дмитрий Валерьевич замялся, обескураженно кивнул и опустил голову. — До встречи, Глеб! — Татьяна Викторовна помахала рукой проходящему мимо них Глебу. Когда Дмитрий Валерьевич и Глеб вышли из зала и закрыли за собой дверь, Татьяна Викторовна повернулась к Марии Генриховне: — Какая душещипательная история. Это правда? — Чистейшая. До слов «я пришла в библиотеку». — Мария Генриховна! — воскликнула Татьяна Викторовна и с показным возмущением прикрыла рукой рот.* * *
Татьяна Викторовна пришла за кулисы и поставила на пол небольшое ведёрко с красными розами. — Это цветы для Марии Генриховны. Она выступит с речью после спектакля. — Татьяна Викторовна, как я выгляжу? На Дине было длинное блестящее приталенное платье с небольшим вырезом до колена. Она покрутилась и застыла в позе участницы конкурса красоты. — Ничего себе, мисс Тотти! Вы неотразимы! — ахнула Татьяна Викторовна. — Вы можете не только конкурсы талантов вести — вы и на «Оскаре» всех затмите! Дина приложила руку к груди и почтительно поклонилась. У Татьяны Викторовны бжикнул телефон. Прочитав сообщение, она раздосадованно запрокинула голову. — Ребята, внимание! Наш звукорежиссёр застряла в большущей пробке. Пишет, что приедет не раньше, чем через час. У нас до начала пятнадцать минут. Мне нужно подумать, как… — Давайте я пойду за пульт! — воскликнула Юлечка. — Я сидела с ней несколько раз и видела, что она делает. Что-нибудь да придумаю. Понимая, что других вариантов нет, Татьяна Викторовна кивнула и благодарно пожала запястье Юлечки. Та убежала за пульт. — Татьяна Викторовна! — позвала Дина. — Куда-то пропали таблички с именами, которые мы мастерили. Нигде не можем найти. — Какой прекрасный день сегодня! — чертыхнулась Татьяна Викторовна. — Так, давайте сразу делать новые, чтобы не терять время. Можно из картона. Дина, Глеб и Марк побежали на поиски подходящих кусков картона, Игорь — за маркерами. Конкурс талантов города Шелли растянулся на всю центральную площадь. Зрители шумели, гудели, переговаривались и всё продолжали прибывать. На сцену выходит мисс Тотти и с лучезарной улыбкой объявляет: — «Следующий участник подготовил для нас…» В этот момент за её спиной Даррен, стараясь быть незаметным, передаёт что-то человеку за сценой. — «Танцевальный номер», — договаривает мисс Тотти. — «Встречайте: Даррен Бирн!» Публика приветственно аплодирует. На сцену выходит Милдред с табличкой «Даррен Бирн» и становится сбоку, чтобы все видели имя участника. Над залом разнеслось что-то похожее на скрежет пластинки, жужжание бензопилы, начальный проигрыш заставки из «Санта-Барбары» и кошачья драка. — Юля, ты справишься, — шепнула себе под нос Татьяна Викторовна. Наконец, зазвучали ритмы «Коди Пек». Даррен воодушевлённо и со знанием дела исполняет танец, напоминающий одновременно чечётку, твист, вальс и поиски предмета, завалившегося за диван. — «Ты там клопов гоняешь что ли? Что за дёрганья? Иди овец паси! Бездарь!» — смеётся над ним публика записанными голосами детей. Завершив выступление, Даррен кланяется и направляется за кулисы. По пути забирая то, что передавал до этого кому-то за сценой. Сверкая и переливаясь, перед зрителями вновь появляется мисс Тотти и устанавливает микрофон. — «Приветствуем следующую участницу — Мисс Дебби Моррис. Она исполнит песню «Motor Heart». Под шумные овации на сцену выходит Дебби. Последовавшая за ней Милдред с табличкой «Дебби Моррис» в руках становится сбоку. Слыша удивлённые восклицания со стороны публики, Милдред разворачивает табличку к себе — рядом с именем участницы белой краской написано «Я люблю тебя». Вместе надпись читается как «Я люблю тебя, Дебби Моррис». Милдред в ужасе поворачивается к зрителям, мотает головой и кричит: — «Это не я написала!» Дебби заливисто смеётся. Её смех заглушают первые аккорды «Motor Heart». Энергичные, пульсирующие и местами ревущие ритмы композиции, пронизанные мягким, волшебным, но непреклонным голосом Дебби словно накладывали заклинание на зрителей: они сидели заколдованно, неподвижно — как каменная армия сказочного короля, ждущая своего часа. Закрыв глаза, Дебби допевает последние строчки: «You can’t turn off that engine Love can have no brakes» Зал взрывается аплодисментами. Дебби продолжает стоять у микрофона. Татьяна Викторовна смотрит через сцену за кулисы напротив. Игорь жестами показывает ей, что дёргает за застёжку мешка, но ничего не происходит. Застряло. Дёрнув ещё пару раз, Игорь махнул рукой, взял стоящее рядом ведёрко, приготовленное для Марии Генриховны, и с размаху опустошил его, засыпая Дебби красными розами. Воздух сотрясли неистовые крики Элмера Морриса «Конвей! Гадёныш!». А пылающая от счастья Дебби Моррис поклонилась публике, набрала охапку пылающих цветов и покинула сцену. Занавес опускается. Под оглушительные овации актёры выбежали на сцену и, взявшись за руки, принялись так размашисто кланяться, что у Кати закружилась голова. Вера и Серёжа приобняли её за плечи и одновременно вручили ей по красной розе, поднятой с пола. Убрав разбросанные цветы, Татьяна Викторовна попросила детей пройти в глубь сцены, чтобы выходящая к микрофону Мария Генриховна не стояла в толпе. Дети пьяной вереницей отодвинулись назад. Татьяна Викторовна ушла за кулисы. На сцену поднимается Мария Генриховна и, пожмурившись от яркого света софитов, начинает говорить в микрофон: — Дорогие зрители! Этот удивительный спектакль… На этих словах откуда-то сверху донёсся жужжащий звук — и на Марию Генриховну обрушилась лавина из красных бумажных сердечек, покрывая её с ног до головы. Зрительный зал зашушукался — и через мгновение разразился ликующими аплодисментами и одобрительным свистом. Дождавшись тишины, Мария Генриховна продолжила: — … Театральная группа нашей школы готовила для нас с большой любовью. С любовью созидательной, с той, что хватает на всех, — и понятной на любом языке, — Мария Генриховна с вызовом обвела взглядом зал. — А прекрасный день четырнадцатое февраля я объявляю днём любви к искусству. Давайте поаплодируем. Под новой волной аплодисментов Мария Генриховна встряхнула головой: с волос спорхнула последняя валентинка и в почтительном реверансе неторопливо опустилась на пол, устланный пылающими бумажными сердцами. Татьяна Викторовна повернулась к детям, стоящим рядом, и прошептала: — Невозможно её не любить. Дети одобрительно загалдели и закивали, а Дина с бешеным видом потрясла поднятым большим пальцем. Мария Генриховна снова приблизилась к микрофону: — Прошу отметить блестящую работу нашего юного звукорежиссёра Юли. В очередной раз громыхнули овации. Актёры помахали Юлечке и хором поклонились. Воздух треснул громким шуршанием и пыханьем звукоусиливающей аппаратуры. Затем по залу разлетелось застеснявшееся Юлечкино «Спасибо!» и через пару мгновений заиграла «Dancing Queen». Улыбающиеся родители, родственники и друзья принялись фотографироваться со всеми подряд: со своими детьми, с чужими детьми, с родителями, с учителями, с теми, кто сидит, с теми, кто стоит, с цветами, с сердечками и даже с огромной почтовой сумкой — с той, что хранила пылкую любовь, которой хватает на всех.* * *
— Когда вы написали мне, что звукорежиссёр задерживается, я сразу поняла, что день будет весёлым, — Мария Генриховна скрестила руки на груди, оперлась спиной о подоконник и следила за Татьяной Викторовной, расхаживающей туда-сюда по её кабинету. — Вот уж повеселились, — произнесла Татьяна Викторовна тоном человека, которого вовремя успели вытащить из вольера с медведями гризли, куда он случайно свалился. — Всё ещё волнуетесь? — спросила Мария Генриховна, не сводя с неё глаз. Татьяна Викторовна остановилась. Скользнула взглядом по уверенному статному силуэту, по держащим её за самое сердце рукам, по своенравным рыжим волосам, по вызывающему сладкую дрожь лицу — и со скучающим видом произнесла: — Вообще-то, я никогда не волнуюсь. Мария Генриховна улыбнулась и опустила голову. — Застёжка мешка ведь не просто так застряла, да? — спросила она после небольшой паузы. — Просто так, — широкая как Бродвей улыбка лучилась беззастенчивым враньём. — И было очень красиво, как я и обещала, — добавила Татьяна Викторовна. — Татьяна Викторовна, — Мария Генриховна оттолкнулась спиной от подоконника, — заберите, бога ради, эту чёртову валентинку — ужасно колет! Мария Генриховна засунула правую руку себе за ворот блузки и с движением, которым женщины поправляют бюстгальтер, вынула оттуда бумажное сердечко. — Ничего себе, вам даже туда насыпалось! — усмехнулась Татьяна Викторовна. Она взяла протянутую бумажку и посмотрела на неё. — Что-то не помню, чтобы я так крупно нарезала. Это точно из мешка? — Да, — на лице Марии Генриховны заиграла ухмылка беззастенчивого вранья.
