Yonder

Легенда об Аппалачах гласит: здесь ничто не забывается. Земля помнит всё. И те, кто осмеливается здесь жить, должны жить по её древним и суровым правилам, всегда помня, что они — лишь гости в этом царстве старой, как сам мир, магии.

Эта легенда не имеет конца. Она рассказывается до сих пор. Каждым шорохом в тёмном лесу. Каждым вздохом в тишине заброшенной шахты. И, возможно, прямо сейчас её кто-то рассказывает заново.

╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲

      Письмо попало Сану в руки после окончания недельных курсов переподготовки в университете Джонса Хопкинса. Тогда стояла обычная для Балтимора прохладная и сырая погода: воздух пах солью, принесённой восточным ветром со стороны Чесапикского залива. Под ногами растекался подтаявший грязный снег. В тот день Сан ужасно устал и хотел есть, поэтому торопился домой, но в коридоре крохотной пятиэтажки, где он снимал квартиру напополам со знакомым юристом, его чуть не сбил с ног взволнованный парнишка в рубашке, что явно досталась ему от отца по наследству. Он представился офицером Смитом, но Сан знал, что это неправда: никакой он не офицер. Новобранцы в участке часто превращались в глупых посыльных, на которых старики отрабатывали все бородатые шутки и измывались, заваливая желторотых выпускников полицейской академии бессмысленной работой. Офицеру Смиту повезло больше многих, ему посчастливилось встретиться с капитаном Чхве и передать ему лично в руки очень важное послание. Сан из вежливости подкинул парню десятку, на что тот оскорбился, но смущённо смял купюру и спрятал её в карман застиранных, таких же отцовских, брюк. Больше Сан офицера Смита не видел.       В письме, заверенном печатью головного полицейского управления Мэриленда, был приказ о переводе. Сан читал это, опираясь на дверцу холодильника, и жевал зачерствевший сэндвич с ветчиной. Он только закончил курсы, окунулся в мир федералов, получил уникальную возможность отработать методы профилирования на своих однокурсниках и немного лучше узнать самого себя. Но вот письмо, заверенное даже не местными органами, а на уровне штата. А под ним — ещё письмо из Западной Вирджинии со слёзной мольбой войти в положение.       Спустя шестнадцать часов он уже ехал по пустому шоссе с видом на далёкую голубую полосу гор. Ему понадобилось время, чтобы взвесить все «за» и «против», вытерпеть бессонную ночь и собрать свои немногочисленные вещи, чтобы потом отправиться в путь.       Сложно было сказать, что Сан чувствовал по этому поводу. С одной стороны, в Балтиморе его ничего не держало. Более того, последние несколько лет он ощущал себя чужим в окружении белых американцев, плюющих в него презрительными прозвищами и намеренно подрывающих работу. Он не был изгоем, наоборот, с самого первого дня на хорошем счету у начальника, перспективный, ответственный, с острым и ясным умом. Потрясающий кандидат не в капитаны, а дальше — Федеральное бюро. Но много ли может получить «Чинг-чонг», постоянно окруженный завистливыми и зажравшимися белыми? Вряд ли. Преодолев некоторое смятение касаемо перевода, Сан даже начал искать в этом плюсы. Это отличная возможность начать всё с чистого листа там, где никто его не знает. Не золотой, но хоть какой-нибудь билет в мир, где не будет постоянных наркоманов, изнасилований, мелких краж и хулиганья, рисующего гениталии на стенах муниципальных зданий. Благоговейная глушь, укутанная молочным горным туманом.       Неизвестно на какой миле, когда однообразный пейзаж за окном начал меняться, к нему пришло странное успокоение. Возможно, это и впрямь был не конец, а начало. Долгий, долгий отпуск.       Ему нужно было в это верить.       На границе Западной Вирджинии Сан купил себе обед в придорожной закусочной, где при свете дня зловеще мигала красная вывеска, смутно напомнив ему сцену из фильма «Пятница, 13-е». Он ел на парковке, выкрутив на максимум печку в салоне старого тёмно-синего джипа, который ему подарили родители на совершеннолетие. На заднем сиденье покоились два увесистых чемодана, куда капитан уместил все свои вещи, а на пассажирском, рядом с ним, тяжело лежал пакет писем с печатью штата, который он так легко оставил за спиной. Во всяком случае, он очень старался убедить себя, что это далось ему легко. Судьба бывала жестока к лучшим своим детищам. Сан не стал исключением. Враз его перспективная карьера сменила направление, и через несколько часов его ждал крохотный шахтёрский городок, куда его назначили новым шерифом.       С удовольствием уплетая сочный буррито, в который милая владелица закусочной положила побольше соуса и мяса, Сан всё же старался оставаться оптимистом. В голову лезли разные мысли, и он прекрасно знал, что часть из них — чистая правда, но он был не готов сгущать краски. Впервые за несколько лет ему удалось выехать за пределы вечно сырого Балтимора. От солёного бриза уже давно щипало глаза, а увидеть Голубые хребты вместо пенистых мутно-зелёных волн залива было сродни отдушине по более близким ему просторам.       Когда он выехал на шоссе и зимняя резина затрещала по потрескавшемуся асфальту, хрипящий приёмник поймал местную волну. Деревенские мотивы банджо полились из динамиков, снабжаемые хрипотцой радио и весёлым голосом исполнителя. Сан представил себе краснощёкого фермера, сидящего на крыльце беленького ранчо, на козырьке крыши которого реял звёздно-полосатый флаг. Он не был любителем блюграсса, да и других разновидностей кантри, но спустя несколько миль ему даже начало нравиться, и он постукивал по рулю, пытаясь попасть в ритм. Его отец несколько лет жил в Кентукки и научился играть на банджо. Сан ненавидел, когда папаша усаживался на стул посреди кухни и начинал пародировать своих друзей из глубинки. Это воспоминание вдруг заставило его легко улыбнуться.       Миновав накренившийся указатель, Сан увидел окутанные густым туманом синие макушки вековых елей и возвышающиеся над ними, как древние каменные стражи, извилистые и бесконечно длинные хребты Аппалачей. Сана пробрал странный холодок, стоило колёсам джипа пересечь границу округа городка Гранди. Ему показалось, что вокруг сгустился туман, и уже через пару миль он едва мог видеть извилистую дорогу перед собой.       Радио зашипело, а после резко замолчало, погрузив салон джипа в неожиданно угнетающую тишину. Навалившись на руль, Сан сбавил скорость почти до минимума и тянулся вдоль облупившихся жёлтых сплошных полос на асфальте, опасаясь, что мог сбить в этом непроглядном тумане оленя или зайца. Он с трудом мог вспомнить, видел ли когда-то раньше настолько плотный и густой туман. Казалось, эта белесая пелена нехотя расступалась перед ним, будто впуская на свою территорию. Когда впереди показались первые силуэты голых деревьев, чьи кроны гнили под их скрюченными стволами на пожухлой траве, Сан позволил себе выдохнуть и чуть расслабиться. Следом были накренившиеся почтовые ящики, сколоченные из толстой проволоки и досок кривые ограды, служащие защитой от диких зверей. Здесь не было белых ранчо и патриотичных флагов. В молчаливой туманной тишине Сан наблюдал покосившиеся домики с кусками чернеющего шифера на крышах. Серые и унылые глазницы крошечных окошек даже не смотрели на него; их взгляд был слеп и потерян. Скрюченные яблони покачивали лысыми ветками, лениво приветствуя гостя. Стоило Сану приоткрыть боковое окно, как резкий крик вороны напугал его, и он дёрнулся на сидении, инстинктивно заблокировав дверь. Птица промчалась на одном крыле аккурат у машины и растворилась в плотном тумане, будто её и не было.       Передвигаясь на минимальной скорости, Сан вскоре заметил первые проблески цивилизации. Фонарные столбы, проржавевшие от времени, тянулись вдоль улицы, уныло наклонив одноглазые головы. Туман немного рассеялся, и полицейский наконец-то увидел невысокие здания, которые когда-то из года в год по весне красили беленькой масляной краской, и из года в год, ближе к зиме, эта краска облезала, обнажая ржавчину, чёрную плесень и гниющие сырые доски. Одна главная улица расходилась извилистыми тропками в стороны, формируя некое подобие кварталов. Здесь не было ни одного светофора, красно-зелёный свет которых Сан ожидал на каждом перекрёстке, не было увесистых проводов, тянущихся по небу и стенам городских зданий, что он ежедневно наблюдал в Балтиморе. Здесь не было высоток, нью-йоркских пожарных лестниц, не было мусорных контейнеров с цветными значками, не было вывесок модных бутиков, а вдоль дороги не бросались в глаза огромные баннеры, зазывающие скорее купить новенький пылесос по бешеным скидкам. Здесь не было ровным счётом ничего. Лишь молчаливые декорации серо-рыжего цвета на фоне далёких уголков горных позвонков, которые бережно и надёжно кутал туман.       Улицы безлюдные и тихие. Сан для достоверности глянул в карту и, неловко скривив лицо, подумал, что, может, ошибся и заехал не туда? Этот штат был богат на покинутые города.       Он съехал на обочину, но не стал глушить мотор. Уж слишком тихая атмосфера этого места подначивала его быть готовым ко всему. Он, щурясь, осмотрелся вокруг. Облупившаяся вывеска на ближайшем здании говорила, что это местный аналог городской ратуши. Вот только управление этого всеми забытого клочка земли находилось в крохотном, бело-грязном домике, по крыше которого разросся мох, по стене вдоль сточной трубы ползла плесень, а на заднем дворе кучковался сухой бурьян, в который кто-то свалил старый хлам. Сан невесело усмехнулся, чувствуя, как горький комок собирался у него в желудке. Повернув голову в другую сторону, он увидел торчащий из-за неказистых крыш флюгер в виде гордо поднявшего голову оленя. Ветра не было, ржавая железка лениво покачивалась туда-сюда раздражающе медленно, словно пыталась загипнотизировать. Сан откинулся на сиденье и устало потёр глаза. Он ехал сюда почти шесть часов вдоль голубых хребтов и покатых лесных долин, где бежали горные реки и мелькали тонкие силуэты бесхвостых оленей, чтобы оказаться… Нигде. Беспомощно посмотрев на письмо и расправленную карту Западной Вирджинии, капитан Чхве постучал по рулю, ткнул притихшее радио и, не получив от него ответа, вырулил обратно на дорогу.       Он проехал вдоль холмистой улицы, где заметил единственный накренившийся дорожный знак, запрещающий превышение скорости больше тридцати миль в час. За белыми безмолвными домиками встретились трейлеры, заваленные старым хламьём и укутанные в пояса гниющих листьев. Сучковатый бурьян серыми клубами катился вдоль пролеска, к которому были пригвождены, как к пробковой доске, одинокие лачуги и вагончики. Дальше облысевшие берёзы, клёны и дикие кустарники петляли и увиливали, прячась в могучих ветвях вековых елей, сосен и пихт, острые макушки которых щекотали туманный небосвод. Смотря на эту вековую стену природы, Сан поёжился и отвёл взгляд. Лес по обе стороны сгущался, стволы деревьев переплетались между собой, обманывая зрение. Он поехал дальше вдоль насыпной обочины и жёлтых сплошных полос.       Когда ухабистая дорога, которые бывают лишь в такой глуши, прекратила носить джип во все стороны, туман расступился, и Сан увидел тянущиеся почти ровной линией вдаль здания. По левую сторону появился потухший указатель на придорожный мотель, а через несколько ярдов — сам мотель: двухэтажный вытянутый кирпичный гробик, частые окна в котором были занавешены шторами с узором, а вдоль ржавеющих лестничных перил плелись выцветшие красные ленточки. На парковке стоял серый пикап с проржавевшим днищем, но Сан успел заметить комья свежей грязи на колёсах. Дальше его встретили обычные домики, над некоторыми из них даже реял потрёпанный флаг штата, на древко которого были повязаны цветные стеклянные бутылки или отполированные металлические плоские тарелки, странным образом насаженные на кусок проволоки, как гирлянда. Сан видел, как в оконцах содрогались белые кружевные занавески, видел мелькающие силуэты людей, и он ослабил хватку на руле.       Несмотря на однотипный пейзаж захолустья, поверх подлатанных где-то крыш и стоячих флюгеров, бурьяна и куч гниющей листвы расплывались молочные брызги тумана, закрывающего город. Гранди находился в котловине. Когда-то давно здесь был перспективный шахтёрский городок, снабжающий углём и сланцем добрую половину штата, — это всё, что Сан успел прочитать в путеводителе по краю горцев, стоя на кассе заправки.       Миновав жилые дома, Сан съехал на просёлочную дорогу по указателю. Вдали он видел более-менее приличное светлое здание, вокруг которого грязными полосами лежал нерастаявший снег, а из трубы на крыше тянулась извилистая лента дыма. Местный полицейский участок венчала скромная административная табличка. На парковке, где было всего три парковочных места, стояла одна полицейская машина и непримечательного цвета старенький «Форд». Сан припарковался на единственном свободном.       Выйдя из машины, Сан не спешил. Оглядевшись вокруг, он увидел на заднем дворе приставленный к стене короб с дровами, колоду для колки и воткнутый в неё топор. На одном из окон была решётка, прут которой был обвязан красной выцветшей ленточкой. Сан скептично вскинул бровь, наблюдая, как оборванные алые ниточки трепал сквозняк.       Было прохладно, изо рта вылетали белые облачка, но совсем не ветрено, и оттого сильный запах печного дыма, подгнивающих листьев и леса стремительно проникал в ноздри, заставляя городского жителя сморщиться от непривычки к таким ярким, свежим и насыщенным ароматам.       На беленьком крыльце стояла коробка для пожертвований церкви, у двери валялся плетёный узорчатый коврик, а под козырьком навеса монотонно покачивалась металлическая блестящая тарелка. С крыши свисал звёздно-полосатый флаг, который здорово покусал ветер и выжгло горное солнце. Сан потоптался на одном месте. Сырая прохлада трогала его за руки и ползла мурашками под манжеты куртки, щипала затылок и уши, норовя бесцеремонно забраться за воротник, как нетерпеливая и настойчивая любовница. Половица под ногами громко скрипнула, и Сан рассеянно моргнул. На заборе, что обрывками тянулся вдоль дороги, каркнула ворона, а после, громко хлопнув крыльями, улетела. Далеко отсюда, за полосой редких деревьев и уже привычного глазу бурьяна, Сан увидел белые стены церквушки.       Вдохнув полной грудью влажный воздух, пропахший почвой, талым снегом и лесной хвоей, Сан повернул ручку входной двери и вошёл внутрь.       В участке было тепло. Пахло дымом, деревом, кофе и апельсинами. Рядами стояли скамейки. К стенам были приставлены высокие деревянные стеллажи с картонными папками на завязках. Ближе к высокой перегородке, разделяющей зону ожидания и рабочий сектор, пыхтела жаром каменная печь. Побелка на ней сильно потрескалась и пропускала внутрь дым.       Стул помощника шерифа пустовал, но на столе скромными холмами копились отчёты вперемешку с детскими раскрасками, нарисованными кем-то от руки. У закрытого ежедневника стояла керамическая кружка с кофейным осадком. На кружке была надпись «Best DAD» и крошечный скол на ободке.       Пройдя дальше, за перегородку, Сан оказался в светлом кабинете, из которого вела ещё одна дверь. Он быстро догадался, что это была комната с решёткой на окне. В кабинете стоял старенький вентилятор со сломанными лопастями, металлическая картотека, закрытая на ключ, а окошко прикрывали пыльные жалюзи. На лакированном столе, одна из ножек которого стояла на тонкой деревяшке, было немного больше документов, чем на предыдущем. Откинувшись на спинку деревянного стула так, что его ножки отрывались от пола, за столом сидел пожилой мужчина. Он чистил апельсин, и едкий цитрусовый аромат полнился в кабинете, перебивая запах пыли и бумаги. На нём не было формы, только клетчатая тёплая рубашка и затёртые джинсы. Его лицо было испещрено возрастными морщинами, а острые красные скулы потрескались от мороза. Чёрные, как вороново крыло, волосы с глубокой проседью были сплетены в тугую косу, кончик которой украшала деревянная бусинка с насечками. На его грубых пальцах, по которым тёк апельсиновый сок, были вытатуированы точки и линии, уползающие под рукава одежды.       Он неохотно поднял острый взгляд на Сана и медленно опустился на все четыре ножки стула. Сан сжал зубы. Он привык, что на него смотрели оценивающе все, кому не лень, но чаще так делали… белые. Сейчас же перед ним был мужчина с миндалевидными глазами и кожей цвета красной речной глины. Между ними двумя едва ли было много отличий. На секунду Сану показалось, что этот аукционный взгляд смягчился, морщины в уголках глаз сложились в более тонкие полоски, как если бы он собирался невольно улыбнуться, но это быстро ушло.       — Заблудился, сынок? — голос был хриплым и очень низким. — Туристическая тропа в другой стороне.       — Я не турист, — Сан испытывал необъяснимое желание выпрямиться. — Я из Балтимора, ваш новый шериф. Чхве Сан.       — Ага, — старик не изменился в лице. — Значит, прислали. Значит, дошло. — Он не уточнял, что именно «дошло». — Я Томас Лоуч. Тот, кого ты будешь заменять.       Он кивнул на пустующий стул, который Сан сначала даже не заметил. Он сел напротив со странным ощущением, что все его опыт, знания и годы службы на благо государства и американского общества испарились. Давно Сан не чувствовал себя всего лишь мальчишкой, наивным «kiddo», как его звал сержант Джефферсон, закреплённый за ним в первый год работы в одном из отделений полиции Балтимора. Там Сан ещё вчера был капитаном, а сегодня — просто чужаком, на которого испытывающе смотрел старый индеец. Чтобы отвлечься от изучающего взгляда чёрных глаз, Сан переключился на стол. Между папками лежал холщовый мешочек с тесёмками, из затянутого горла торчала сухая травинка. У маленькой кипы документов стояла фотография в рамке, но Сан не видел изображения. Робко подняв глаза и глянув на стену за широкой спиной Томаса, Сан увидел узенькую полку с крючком, на котором висела шерифская шляпа с полями и тёплая куртка с полицейской эмблемой. На полке пылился золотой кубок за первое место по плаванью, несколько грамот за хорошую службу, запылившийся снежный шар со Статуей Свободы внутри, вырезанная из дерева фигурка медведя, и на металлическую рейку, что держала полку, была повязана красная ленточка. Новее всех тех, что Сан видел на улице.       — Могу я спросить? — наконец подал голос Сан. Томас приподнял одну бровь. — Неужели в Западной Вирджинии не осталось копов, что пришлось обращаться так далеко? И почему Балтимор? Разве не проще было бы…       — Я уже полгода пытаюсь добиться толку от этих белых ленивых ублюдков, — откинувшись на спинку стула, ответил индеец. — Думаешь, желающих много? Справедливости ради, я не ожидал, что из Балтимора могут прислать кого-то вроде тебя.       — Кого-то вроде меня?.. — Сан рассеянно моргнул.       — Тебя, должно быть, не любят в управлении, — Томас хрипло усмехнулся.       Сан поджал губы. Он ещё острее ощутил себя юнцом, которого читали как открытую книгу. Томас, увы, был прав. На должность Сана претендовало достаточно народу, чтобы он нажил себе врагов только по этой причине.       — Возможно, они решили, что я лучше всего справлюсь с… изолированным постом, — Сан держал лицо, однако его голос дрогнул, и Лоуч не оставил это без внимания. Блестящие от апельсинового сока губы старика растянулись в горькой, но доброй улыбке.       — Эх, если тебе от этого легче, то можешь убеждать себя и дальше, — шериф покачал головой, а после бросил взгляд в маленькое, грязное окошечко. За ним качались синие с рыжим верхушки сосен. — Но тебя, поверь мне, не повысили, а сослали куда подальше. Я вижу, что ты и сам это прекрасно понимаешь. Я знаю этот взгляд. Много лет назад я видел его в зеркале.       Сан сглотнул густой комок слюны. Слова старого индейца были жестокими, но при этом оказывали отрезвляющий эффект. Сан не тешил себя глупостями, вроде той, что совсем недавно сказал. Он хотел быть оптимистом, верить, что в гниющей душонке начальника и его прихвостней, которые из года в год придумывали обидные прозвища и отказывались выполнять приказы от того, чья раса всего пару столетий назад воспринималась за расходный материал, глупых и ни на что не годных недолюдей, осталось хоть что-то человеческое. Сан мысленно похвалил себя за то, что не располагал обширными целями на своё будущее, а предпочитал двигаться по течению и не спешить. От этой мысли не так обидно оказаться в Гранди. Сидящий напротив индеец смотрел на него, и в уголках миндалевидных глаз собирались тонкие паутинки возрастных морщин. Сан видел в его пристальном взгляде понимание, которого не видел уже много лет. Томас тяжело вздохнул; под его внушительным телом скрипнул старенький стул, и Сан вздрогнул от неожиданности. Тишина здесь была особенно плотной, но такой изворотливой и хитрой, что городской полицейский даже не заметил, как она поглотила участок.       — Так вот, сынок, послушай, — Томас постучал пальцем по столу, привлекая внимание. — Двадцать лет назад здесь кипела жизнь, а потом в один вечер — Бум! — и мы оказались выброшены за борт. Один вечер. — Он взглянул на фотографию у себя на столе. — Город жил от шахты «Блэк Рок». Ты ведь парень умный, знаешь, что Аппалачи — просто бездонная пропасть промышленных ресурсов. Одна страдальческая Пенсильвания чего стоит, а? Мы были ничем не хуже. Я тогда был помощником шерифа, моложе тебя. Тоже сюда перевели, сказали, мол, опыта набраться, взглянуть на прогресс! И года не прошло, как на мои плечи легла новая должность, а потом…       Индеец замолчал, задумавшись. Сан чувствовал себя неуютно. Он видел, насколько Томас не хотел об этом говорить, но не мог перевести тему. Старик был из тех людей, которых не стоило перебивать. Несмотря на минутное знакомство, к нему было просто проникнуться уважением. Отдать всю свою жизнь на защиту города, который буквально умирал на глазах, — это и подвиг, и огромная жертва. Сан кое-что знал о зверском рвении государства выкачать как можно больше ресурсов из земли, знал про «Ржавый пояс», про погибших шахтёров в Пенсильвании, о заброшенных городах-призраках, что тянулись опустевшими отголосками некогда цветущей жизни вдоль массивного горного плато, раскинувшегося через всё восточное побережье от Миссисипи до Канады. Но всё это всегда было где-то далеко от него. Где-то в сказках отцовских друзей из Кентукки, в мрачных южных песнях, которые напевала его бабуля, в новостных газетах, по радио и телевизору, что неугомонно болтал в участке.       — Сотни рабочих сгорели заживо под землёй, — сказал шериф наконец. — Взрыв, обвал и… И вот, что нам здесь осталось. Я бы мог сбежать в любой момент, но кто бы тогда помог всем людям, что остались без отцов и сыновей? Правда в том, сынок, что я больше не могу им помочь. Я, как видишь, ужасно стар и хотел бы увидеть свою дочь и внуков, а не… Понимаешь? Поэтому я и ищу себе замену.       — Неужели здесь нет никого, кто мог бы занять ваш пост? Ваш заместитель или…       — Старина Бойд Уилкс, — он хохотнул. — Хороший мужик, но пока не пьёт. А стоит сделать хоть глоток, так… Гранди нужен кто-то, кто смог бы понять его и всех, кто здесь живёт.       Сан мог бы сбежать тоже. Оставить оружие, значок, умыть руки и дать белым ублюдкам из Балтимора очередной повод посмеяться над собой. Оказался слишком трусливым, чтобы принять такой жестокий оборот судьбы. Ослушался приказа, возомнил себе что-то после недели с федералами. Зазнался и обнаглел. По тем же причинам, стало быть, он здесь и оказался. Был бы жив Джефферсон, он бы такого не допустил, но Сан в этом мире полицейских и федералов, делящих между собой ошмётки мягкой подушки, остался совсем один. Прогресс, сегрегация, свобода, равенство, братство — он много лет слушал об этом в школе и академии, а после занятий сбегал поскорее, надеясь не столкнуться с жестокостью этой реальности. Но теперь его реальность была в том, что забытый богом городок горцев был под защитой коренного американца, и впервые за много лет хоть кто-то не смотрел на Сана как на диковинку или что-то вызывающее отвращение. Быть трусом? Биться в закрытые двери? Или дать этому морозному захолустью шанс быть услышанным хоть кем-то не местным?... Он ведь всегда может уехать. Бросить, сделать иной выбор, наплевать на всё и на всех. Будет ли он себя после этого ненавидеть? Вероятно, что да. Но наличие выбора всяко лучше, чем его полное отсутствие.       — Посмотрим, что я могу сделать, — сказал Сан просто. Когда эти слова были озвучены, ему стало немного легче.       — Для начала… — Томас оглянулся вокруг. — Давай покажу тебе город.       Мистер Лоуч разрешил называть себя просто Томом. На ходу натягивая тёплую куртку, он быстро рассказал, как устроен участок. Том говорил о старой картотеке, в которой хранились дела ещё с конца пятидесятых, когда Гранди превратился из крошечной захолустной деревни в промышленный городок. Жалоба на бюрократизм и хранение никому не нужной макулатуры пришлась Сану по душе: за свою короткую карьеру в городском полицейском управлении он провёл в пыльных архивах не один десяток часов. Конечно, сравнивать скромную, отсортированную по алфавиту и датам картотеку дел с тем, что он видел в Балтиморе, было нельзя, но даже это показалось ему довольно внушительным. На потемневших картонных папках виднелся гриф «Закрыто». Для такого маленького и укромного городка такое количество закрытых дел — редкость.       Том сказал, что пытался оборудовать в участке торфяной котёл и провести батареи, но столкнулся с рядом трудностей и решил не крушить старое здание, а оставить всё как есть. Сказал, что у него в столе записная книжка с адресами и контактами (если такие были) всех жителей города и где лучше покупать дрова для печи. Сан ещё раз осмотрел пыхающую жаром печку, и с небольшого расстояния щели в глиняном каскаде раскалённых кирпичей бросались в глаза куда сильнее. Ей требовался небольшой ремонт. Телефон в участке тоже был, но работал через раз из-за расположения города в низине горного плато. Все заявления поступали лично от граждан. Сан не стал спрашивать, какого рода жалобы сюда приходили. Он увидел кривую писанину на столе Бойда в числе непроверенных отчётов и сделал вывод, что дело придётся иметь с пьяными мужиками, колотящими своих жён, с подростками и мелочами, которые едва ли выходили за пределы бытового конфликта. В той же стопке лежало помятое заявление от некой Беатрис Уилкс.       — Разберёшься с этим позже, — сказал Том, заметив, куда смотрел Сан.       — А где он сегодня? — Сан кивнул на стол заместителя шерифа.       — Повёз детей в Чарлстон, — шериф направился к выходу из участка. — У него двое чудесных детишек. Старшая — Лиззи, вся в свою мать, но себя в обиду никому не даст. Младшему — Ричарду — недавно стукнуло семь лет, они запоздали со школой и поехали покупать ему учебники и всю эту… Ну, ты понимаешь, о чём я.       — Они англичане? — Сан приподнял ворот куртки, когда холодный ветер обдал его на крыльце. После разогретого помещения сырость улицы показалась сокрушительно морозной.       — Предки жены были ирландцами, — шериф замкнул дверь на ключ. — Поэтому не удивляйся, когда в разговоре с ней не поймёшь ни слова. Я знаю её с тех пор, как она курила траву и играла в хиппи, а разбирать, что мелет эта женщина, так и не научился.       Сан сдержанно хохотнул. Шериф понимающе ему кивнул. Сами американцы не всегда могли понять друг друга с первого раза, что уж говорить о диалекте эмигрировавших ирландцев, правильных англичан и ещё более таинственных шотландцев. Сан, как ему казалось, сам разговаривал ничем не хуже белых цивилизованных жителей Соединённых Штатов, но влияние бабушки, которая провела всю свою молодость на юге, порой мелькало в его речи. В Балтиморе он встречался с этим, но уже так привык к «высокому американскому», что любые диалекты воспринимал так же, как и иностранные языки.       Грубые рабочие ботинки шерифа шершаво проехались по подмороженному гравию, разрезав тишину улицы быстрым, громким звуком. Сан вздрогнул и сам себе удивился: его редко пугали такие вещи. Том выдохнул белое облачко, потёр сухие ладони с линиями индейских татуировок и изучающе посмотрел на парковку. Оценив синий джип нечитаемым взглядом, старик всё же отправился к старенькому «Форду», который по низу давно ела ржавчина, а одна из боковых дверей когда-то была приварена на скорую руку от другой машины. Он открыл со стороны водительского и, навалившись на низкую крышу (рост ему, благо, позволял), посмотрел на Сана.       — По нашим дорогам только на таком и ездить, — с иронией сказал Том. — Резина тебе нужна погрубее, в сильные морозы унесёт с дороги.       — Учту, — Сан ему кивнул. Он недавно поменял на зимнюю, но после лихого заезда по просёлочной дороге был с шерифом согласен.       — Садись, сегодня покатаемся на этой старушенции, — в том, как Лоуч назвал свою машину, была и шутка, и нежность. Он любил её. — Заодно покажу, где можно найти резину и починить машину, если понадобится. — Том сел на водительское. Сан взглянул на грязный «Краун Виктория» с полицейской мигалкой и шерифской полосой вдоль бортов, прежде чем сесть на пассажирское. — Ах, эта детка… Она только для выездов народ в чувства приводить, ну, ты понимаешь. И от сильного мороза — глохнет.       Двигатель старенького «Форда» заворчал, из выхлопной трубы вылетел сгусток чёрного дыма. В салоне было ужасно холодно, и, судя по всему, печка здесь не работала последние лет десять. Шериф оставил машину заведённой, чтобы разогреть. На зеркале заднего вида у него висела «ёлочка» и нанизанные на нитку деревянные бусинки, напоминающие чётки. Каждая бусина была помечена каким-то символом, Сан сделал вывод, что это что-то индейское. На заднем сиденье грудой лежали рыбацкие приспособления и две стёганные телогрейки. Это напомнило Сану машину отца. Он замер на мгновение, осознав, что за последние пару часов слишком часто вспоминал своего старика, и это даже отозвалось внутри каким-то забытым уколом боли. Папа ушёл несколько лет назад.       Томас создавал впечатление человека строгого и даже немного пугающего, но, смотря на него в профиль, Сан подумал, что на самом деле это лишь первое впечатление.       В бардачке не было дверцы, судя по осколкам пластика по бокам, её когда-то вырвали с корнями. Там, в суматохе всякого хлама, лежал моток красной ленты, колода игральных карт, открывашка для пива, рыбацкие крючки и несколько металлических рыбок. Отвернув верхний карман, Томас глянул на себя в маленькое зеркальце и почесал подбородок, скучающе вздыхая. В узком кармашке у зеркала была припрятана фотография. Сан успел рассмотреть там молодую девушку с чёрными длинными косами. На её голове был расписной орнаментом венец, такие часто встречались среди коренных американцев.       — Это моя Джеки, — старик был очень внимателен и удивительно хорошо делал вид, что не следил за Саном. Он достал фото из кармашка и показал поближе. Фото было довольно старым, скорее всего, сейчас Джеки выглядела сильно старше, но та юная девушка, что была на снимке, показалась Сану очень красивой. — Хорошенькая, правда?       — Вы очень похожи, — уклончиво ответил Сан. Они ведь говорили о дочери мистера Лоуча.       — Правда? — он хрипло хохотнул в очередной раз. — Я, в отличие от неё, носом не вышел. Но да ладно! Спасибо, сынок. Давно не слышал подобного.       — Где она сейчас? — Сан ему улыбнулся с ямочками. По вспыхнувшим огонькам в чёрных глазах было ясно, что о своей семье Том был готов говорить бесконечно и с удовольствием.       — В Оклахоме, живёт в резервации чероки вместе с мужем и детьми, — Том снял машину с ручника и выехал на дорогу.       Томас держался за руль одной рукой. Второй он выудил из кармана куртки смятую пачку крепких сигарет без фильтра.       — Ты не против? — Сан отрицательно помотал головой, хоть и знал, что едкий дым будет щипать глаза.       Шериф приоткрыл окно на маленькую щель и, зажав зубами сигарету, ловко прикурил от пластиковой зажигалки. Он затянулся до прищура, а после постарался выдохнуть весь дым в окно. Сан сглотнул вязкую слюну. Он привык. В участке все курили. Когда он говорил об этом маме, она извечно начинала лекцию о вреде пассивного курения. Сан был склонен думать, что люди умирают не от никотиновых паров, а от чего-то более существенного и вредоносного.       — Моя Джеки… Она умница! Грант получила, закончила колледж. Помогала нашим в резервации, а потом встретила этого парня… Ну, и осталась, — он говорил с хвалёной отцовской гордостью, но не без чисто человеческой тоски по чему-то до боли родному и любимому. — Мы собираемся на праздники. У неё хорошая семья.       Сан наблюдал, как медленно тускнело лицо индейца и как затяжки становились всё глубже, чуть ли не выжигая грубые пальцы. Несмотря на то, что их знакомство длилось где-то с час, Сан чувствовал к Томасу что-то однозначно дружественное и тёплое. Сначала он показался ему грозным медведем, способным испепелить взглядом, а сейчас был обычным человеком, который смертельно скучал по своей дочке. Некий голос совести, который Сан никогда не просил замолчать, говорил ему, что поступать в угоду себе было бы неправильно по отношению к этому старику.       Они проехали вперёд по дороге мимо маленькой белой церквушки, огороженной неказистым деревянным забором. Сан заметил клубящийся из трубы дым и крытый брезентом палисадник прямо под стеной часовенки. На накренившемся кресте, венчающем черепичную крышу башенки с подлатанным клеёнкой витражом, сидела ворона. Вдали, в зарослях жёсткой травы и голых кустарников, вырастали жёлто-серые старые могилки. Это место навевало печаль.       — За церковью присматривает пастор Стефано, — сказал чуть позже Том, съезжая на просёлочную дорогу. — На первый взгляд может показаться странным, но… Здесь, я имею в виду этот город, у каждого нелёгкая жизнь. Никогда не руби с плеча, и ты узнаешь, чем живут эти люди. Стефано, думаю, придётся тебе по душе.       Сан не стал расспрашивать. В будущем ему обязательно выпадет возможность познакомиться с пастором, поскольку в таком месте вряд ли нашёлся бы хоть один человек, пропускающий церковь. Глубинка всегда была очень религиозной.       Просёлочная дорога сужалась, и впереди сгущались деревья. Высокие, скрюченные, с длинными ветвями, стучащими по крыше «старушенции», они напоминали молчаливых стражей или стену, глухо тянущуюся вдоль. Дорога была накатанной и размякшей. Между деревьями, настолько плотно растущими друг к другу, что сквозь раскинутые еловые и сосновые ветки едва проникал свет, кучковались белоснежные сугробы. Сан наблюдал за этим молчаливым пейзажем впереди и за тем, как полоски гравия и сырой земли исчезали под колёсами машины. В этом было что-то умиротворяющее, но и тревожное. Непроглядный лес Сана напрягал. Он слишком привык к безмятежным просторам города, где деревья были декорациями. Оказавшись в лоне девственной природы, где человек был лишь гостем, ему становилось не по себе.       Наконец они выехали к старому карьеру. С одной стороны, вдоль глинистого обрыва, лежали лесозаготовки, уже довольно сырые и потемневшие. Накатанная дорога тянулась вдоль карьера почти по самому краю. Сан крепче схватился за ручку двери, на что шериф усмехнулся.       — Не бойся, — сказал он мягко. — Здесь все местные ездят. Привыкли уже.       — На первое время мне стоит изучить другой маршрут, — нервно сглотнув, отшутился Сан.       — Я покажу на обратном пути, — кивнул Том. — Здесь раньше глину добывали, а потом всё забросили.       Карьер был обрывистым и крутым. В широкой котловине стояла грязная вода, по глади которой тянулась тончайшая корка льда. Из глиняного влажного месива торчала какая-то покорёженная железяка, отдалённо напоминающая кабину трактора.       — Поэтому и забросили, — Лоуч снова оказался очень внимателен. — Дно там ненадёжное, проваливается и с концами. Мой предшественник, Стэн Прайс, тут и погиб.       — Погиб? — Сан удивлённо приподнял брови.       — Съехал в карьер. Машину достали, а его тело так и не нашли, — спокойно продолжил Том. У Сана по затылку пробежали мурашки. Вряд ли он хоть раз воспользуется этой дорогой. — Говорят, что лес забрал, а я думаю, что пьяный дурень просто провалился под мягкое дно.       — Забрал… лес? — Сан стал ещё более удивлённым и растерянным.       — Местные байки, — он махнул рукой. — Привыкнешь.       Они проехали карьер, и Сан отпустил ручку двери. Как бы там ни было, водил Том лихо и даже вдоль такого опасного места ехал на добрых шестидесяти милях в час, как по асфальту. Конечно, опыт, как говорят, не пропьёшь, но, несмотря на уважение к этому старику, Сану свои здоровье и жизнь были дороже. Однако всё обошлось. Дорога снова побежала извилистой лентой под покачивающимися ветками елей. Редкие кучки грязного снега заледенели и ощущались грубыми кочками под колёсами «Форда». Голые ветки деревьев со скрипом задевали крышу. Мельком взглянув в окно, Сан заметил несколько тусклых красных ленточек, повязанных вокруг тонких суков на пару крепких узелков.       Вскоре глухие стены леса расступились, и между деревьями показался высокий ангар из гофрированного металла, окруженный грудами всякого хлама, разобранными корпусами легковушек и покрышками разных размеров. Двойные двери были открыты нараспашку, и к одной из них был привален старенький, но очевидно рабочий «Харли-Дэвидсон». Томас объехал гору металлолома и остановился на съезде в ангар.       Из мрачного ангара доносился громкий звук работающей болгарки и чья-то не менее громкая, отборная ругань с сильным акцентом. Сан огляделся вокруг: старые, уже ржавеющие легковушки, пирамиды из покрышек, сваленные в кучу диски, мотки проводов, собранные в сколоченные из листов металла коробки. Присмотревшись в глубину ангара, он увидел под раскачивающейся тусклой лампой сверкающие искры болгарки, слепящее сверкание сварки и два тёмных силуэта. На второй двери шаталась табличка, вырезанная на куске стали: «Братья Дженкинсы. Ремонт машин.» Заглянув за груду всякой всячины, Сан увидел несколько вполне себе рабочих авто. Старых, конечно, но не плохих. «Форд» Лоуча был на пару лет моложе представленных моделей, но, зная устройство, можно было из старого сделать практически новое, в этом уж точно сомневаться не приходилось. Оставалось лишь понять, тут главным руководящим звеном было мастерство или мошенничество.       — Наши местные Кулибины, — сказал Том. — Братья, Стив и Пол. Ребята горячие, но дело своё знают. Наведайся к ним потом, найдут тебе новую «одёжку».       Из мрака ангара появился невысокий, коренастый мужчина. Клетчатая замусоленная рубашка сидела на нём впритык, и несколько верхних пуговиц вылезли из петель, открыв волосатую грудь. На вид ему было чуть больше тридцати. Коротко, по-армейски, стриженый, но с недельной щетиной на щеках. Руки у него были по локоть в мазуте и металлической стружке. Сильный запах разогретого металла донёсся до Сана только когда этот человек показался им на глаза. Сощурившись, незнакомец махнул рукой и крикнул:       — Шериф! Живой ещё?       — Это он так шутит, — сказал без злобы Томас. Они отправились к нему. — Живой, Стив, живой.       Сан встал на полшага поодаль от Тома, но остро ощутил колючий, оценивающий взгляд Стива Дженкинса. У того двинулась челюсть, словно он перекатил что-то во рту, чуть сморщил нос и хмыкнул с ощутимым недоверием. Сан выдержал это испытание, хотя внутренне похолодел. Это нельзя было сравнить с тем, как на него смотрели белые городские. Стив словно заглянул ему в душу и проверил, не с гнильцой ли она.       — Это ваш новый шериф, — гордо сказал индеец, указывая на Сана раскрытой ладонью. — Сан.       — Новый шериф… — Стив почти прожевал эти слова. — Молодой. И не здешний. Из города, поди?       — Из Балтимора, — кивнул Сан, стараясь держаться под его пристальным взором.       — Балтимора… — Дженкинс вновь затянул это слово, словно пробуя его на вкус. — Я слышал, что там негров больше, чем белых. И стреляют почём зря. Это правда?       — Правда, что там есть проблемы, — уклончиво ответил Сан. — Но и хорошие люди там тоже есть.       — Здесь заскучаешь, — вытерев нос запястьем, буркнул Стив.       — Сану не помешает новая резина, чтобы с дороги не унесло, — вклинился Том. Стив глянул за их спины, на старенький «Форд». — У него внедорожник, на мою малышку так не смотри.       — По нашим дорогам только на тракторе разъезжать! — хрипло засмеялся Стив. Том его поддержал. Сан сдержанно улыбнулся. — Заезжай на неделе, подыщем что-нибудь. Цена будет честной, для своих.       То, как он произнёс последнее слово, врезалось Сану под рёбра. Чтобы стать здесь «своим», нужно потрудиться, нужно это заслужить. Сан был достаточно сообразителен и умён, чтобы уловить этот намёк, весьма красноречиво дополненный очередным пронизывающим взглядом. Старый добрый маленький город, где недоверчиво относились к приезжим. Сан, конечно же, не собирался вставлять палки в колёса давно сформированного уклада жизни местных. Да и кто он такой? В его резюме от начальника, в графе «Лучшее качество» было уверенно написано «polite». Пока что Сану ни разу не приходилось опровергать это.       В ангаре мелькнула другая фигура, и вскоре перед Саном появился ещё один коренастый и невысокий мужчина. Помоложе, чем Стив, но на вид гораздо глупее. Ему когда-то сломали нос, и он сросся неправильно, отчего бедолага тяжело дышал. Джинсовые шлейки рабочего комбинезона плотно сидели на мощных плечах, а его руки — огромные лапы, как у медведя — также покрывала металлическая стружка и копоть. Он напряжённо сжимал кулаки.       — Привет, Пол, — сказал Том. Пол ему кивнул, но ничего не ответил. Он глянул на Сана без интереса и вернулся обратно к работе. — Он неразговорчивый.       — Я — голова, — Стив указал на себя. — А он — руки. Ладно, не буду задерживать, господа полицейские.       Вернувшись в машину, Лоуч лихо выехал на дорогу и поехал вдоль худо-бедно асфальтированной полосы, где даже мелькали остатки жёлтой краски. Он снова закурил. Сан посмотрел на фабричный ангар Дженкинсов в зеркало заднего вида, и на корне языка стало немного горько. Он убеждал себя, что это должно стать для него чем-то новым, пусть даже «мини-отпуском», это не должно быть слишком в тягость. Люди же существа адаптивные. Привыкают к любому, даже к худшему. Конечно, Сан не сказал бы, что двое коренастых громил, лихо орудующих пилами и фрезами, были худшим, но что-то в них его слегка настораживало.       — Они хорошие ребята, — Лоуч стряхнул пепел в щель окошка. — Но у них есть сестричка. Китти Дженкинс. Держись от неё подальше, если не хочешь проблем.       — Каких проблем? — Сан посмотрел на лицо индейца, то ничего не выражало.       — Мужских, — уклончиво ответил шериф. — Она… привлекает неприятности, как магнит.       Сан не хотел вдаваться в подробности. Внутренне он понимал, к чему клонил Том.       Они поехали в объезд карьера, и очень быстро сплошная полоса глухого леса сменилась редкими, обветшалыми домишками с просевшим фундаментом, зарослями на заднем дворе и потёками чёрной плесени на когда-то белом фасаде. На лестничных перилах, потолочных балках крыльца, на гвоздях под кровлей Сан то и дело замечал красные выцветшие ленточки и насаженные на проволоку серебристые тарелки, которые время от времени менялись с цветными пивными бутылками. Заметив заинтересованность гостя, Томас кратко объяснил, что это обереги от злых духов. Шериф сказал об этом так же просто, как о смерти своего предшественника. Сан отреагировал приподнятой бровью. Он слишком много лет жил в городе и совсем отвык от суеверий, ограничив себя лишь поверьями в злосчастное число «13» и чёрных кошек, приносящих неудачу. Когда-то давно отец рассказывал ему про обряды своих друзей из глубинки, а бабушка всю жизнь носила красную нитку на руке. С ней её и похоронили. Возможно, в этом правда был некий смысл, однако сам капитан полиции излишней религиозностью и верой во всякие мистические явления не отягощён. Как бы то ни было, он воспитывался агностиками, а его работа требовала скептицизма и ясного, ничем не затуманенного ума. Единственное, чем Сан мог похвастаться в религиозной компании, так это несколькими годами церковно-приходской школы, где он пел в хоре, когда был ребёнком. Об этом он решил Тому не рассказывать.       Впереди показалась школа. Совсем небольшая, издалека она выглядела заброшенной: забор покосился, на стенах красовались неприличные надписи, и высокие окна спортзала уже давно вынесли камнями и неоднократно пытались залепить клеёнкой. Безуспешно.       — Когда город пришёл в упадок, школа проработала ещё пару лет, а потом всё закрыли, — Том печально взглянул на тоскливый пейзаж: покрытая тонким слоем наледи ржавела старая школьная вывеска, и дорожка к главному входу давно превратилась в размытые полосы грязи. — Несколько лет назад у нас получилось восстановить пару кабинетов, поэтому сейчас некоторые ребятишки учатся здесь. Не у всех, понимаешь, есть деньги возить молодёжь в город. Мисс Митчелл учит детей и подростков уже второй год.       — Здесь много молодёжи?       — Хватает, — Том пожал плечами. — У местных обычно двое-трое детей минимум, иначе тут не выжить.       — И как они развлекаются? — Сан глянул на однотипную сырую полосу леса, а потом на Томаса.       — Изобретательно, — хохотнул тот. — У нас здесь захолустье, сынок, никаких клубов и скейтеров, приходится быть находчивыми. И, я тебе скажу, они прекрасно с этим справляются. Одно не радует — девчонки слишком рано становятся матерями.       Сан отчаянно вздохнул и вновь отвернулся к окну. Проблема, о которой заикнулся шериф, была актуальна и для больших городов, что уж говорить о таком непримечательном городишке, как Гранди. Подростки всегда хотели быть слишком взрослыми, а после сексуальной революции так и подавно. Лишь этого хватало Сану, чтобы осознать: работы будет море.       Лес расступился вновь, и на истоптанной поляне раскинулись несколько трейлеров с плотно закрытыми шторками и облупившейся краской на крышах. Пластиковые стулья повалило ветром, и они валялись под спущенными колёсами. Стиранное бельё раскачивалось на натянутых между деревьями верёвках, но над одним из трейлеров гордо реял звёздно-полосатый флаг. На крыльце этого же дома на колёсах показался мужчина с редкой бородой, в домашнем полосатом халате и тапках. Окинув проезжающий «Форд» хмурым взглядом, он махнул ему рукой, а потом закурил.       — Это Аль, — сказал Том. — Он держит заправку, здесь рядом. Из пяти колонок работают две, но у него дела обстоят лучше, чем у большинства в городе. В сезон тут полно туристов, поднимающих нам экономику.       — А чего он живёт в трейлере?       — Бывший хиппи, — просто ответил шериф, и у Сана больше не было вопросов на этот счёт.       Поодаль от трейлерного «городка», в лесу, мелькнул ещё один дом на колёсах. Он был укромно запрятан между деревьями и, в отличие от остальных жилищ, выглядел достаточно опрятно. Там не было патриотических флагов, а верёвки для белья удерживали два металлических столба, плотно вкопанных в землю. Краска на трейлере облупилась, и на крыше виднелись свежие пласты шифера. Однако на фоне всех остальных этот трейлер не показался Сану последним пристанищем обречённого. Когда они подъехали ближе, Сан увидел увиливающую в лесную глубь накатанную дорогу и припорошенную снегом табличку «Блэк-Рок». Том сбавил скорость.       — Здесь кто-то живёт? — Сан прищурился, высматривая между деревьями укромное жилище.       — Да-а… — тише протянул Томас, а после достал очередную сигарету и быстро закурил. Сан поморщился от резкого запаха. — Хозяин должен вернуться в конце месяца. Его здесь все поддерживают. И… жалеют. Да, думаю, всё-таки жалеют.       — Почему?       — В детстве стал сиротой, — выдохнув дым, Том заглянул Сану в глаза. Это было ещё одной вещью, о которой старому индейцу было тяжело говорить. — Родители работали на шахте. Оба были там, когда… Ну, ты понимаешь. Наверное, вы одного с ним возраста.       Сан задумчиво хмыкнул. Том больше не стал ничего рассказывать.       На трейлере в лесу не было красных ленточек.       Сделав приличный круг, они вернулись к главной улице. Том свернул неподалёку от участка, и вскоре перед ними материализовался старый промышленный склад и пристройка к нему, переделанная под паб. На обшарпанной парковке были оставлены пикапы и несколько «Фордов» с ржавым, но стойким днищем. Вокруг лежал грязный снег, а на деревьях рядом висели кормушки для птиц. У одной летали маленькие птички, делящие между собой кусочек сала.       Том припарковался там, где было свободно, и заглушил двигатель. Сан выглянул в переднее окно, чуть вжав голову в плечи. На небольшом здании была вывеска «У Гейл». Судя по ползущим проводам, она работала по ночам, хотя у Сана были сомнения на этот счёт. На двери висели таблички «Открыто» и «Вытирайте ноги». У входа стояла коробка для церковных пожертвований, а на козырьке уже привычно извивалась красная ленточка-оберег.       — Это сердце Гранди, — улыбаясь, осведомил Сана шериф. Они быстро приблизились к пабу. На улице брался мороз, и Сан сжал ладони в кулаки, пряча их в карманы.       Под грязными окнами друг на друге стояли пластиковые стулья, и поодаль, под козырьком, был припрятан старый закопченный гриль. Вблизи паба свежий запах зимы мешался со сладковатым ароматом горячей еды. Том толкнул входную дверь, и над ней зазвенел колокольчик.       Душное тепло, пропахшее деревом, жареным мясом и пивом, буквально вцепилось в Сана и втащило внутрь. Паб оказался куда просторнее, чем позволял фасад. Отдалённо это место напоминало ковбойский салун: деревянный интерьер, подковка над дверью в уборную, несколько столиков с пропитанными пивом досками и стулья к ним, игровая зона и доисторический патефон, иголка которого царапала блюграсс-пластинку, наполняя тёмный зал меланхоличными нотами банджо. Длинная барная стойка пережила тысячи драк и попоек, но стоически продолжала свою службу. Барная стенка не была подсвечена и украшена, как бывало в современных городских барах и клубах, а представляла собой обычный шкаф с антресолями, где хранились всякие бытовые мелочи и бутылки с алкоголем. На многих даже не было этикеток и акциз.       Когда дверь захлопнулась, внутреннее убранство на секунду замерло. Сану стало неловко. Немногочисленные посетители паба в такой час отложили все свои дела и уставились на них с Томом, будто никогда раньше своего шерифа не видели. Сан лишь бегло осмотрел напряжённые лица, после чего его взгляд упёрся в невысокую, но крепко сбитую женщину за барной стойкой, которая усердно тёрла пивной бокал застиранной салфеткой. Словно капитан на мостике, женщина наблюдала за пабом и, казалось, в любой момент могла подкурить трубку и смачно выругаться. На вид ей было прилично за пятьдесят, однако физическая форма позволяла ей держать ровно спину и казаться значительно моложе. Её грязно-седые волосы, удивительно густые для её возраста, были собраны в тугой узел на затылке, а взгляд светлых глаз был проницательным, внимательным и острым. Практически как у Лоуча. Сан не сразу понял, что какое-то время стоял, не дыша, сканируемый ею, как экспонат в музее.       — Чего вы встали, как два истукана? — её сильный акцент разрезал тишину и вместе с тем ударил по ушам. — Собрались задницы морозить в проходе? Не студите мне паб!       — У нас гости, — Том кинул куртку на вешалку и, потирая сухие ладони, отправился к стойке. Паб вдруг вернулся к своим делам, словно забыв о них.       — Вижу-вижу, — женщина отставила бокал и подтянулась, окинув Сана внимательным взглядом с ног до головы. Она выразительно приподняла густую бровь, и угол тонких губ потянулся в ухмылке. — Красавец. Как тебя сюда занесло?       — Моё письмо наконец-то дошло, — Том сел на высокий стул. — Сан — это Гейл, королева местной кухни. Гейл — это Сан, новый шериф.       Сан неловко пристроился рядом со старым индейцем, чувствуя себя не в своей тарелке, но очень старался не показывать своего смущения. Он чувствовал, как ему в спину впивались заинтересованные взгляды малочисленных клиентов, а звук дротиков, врезающихся в мишень, нервировал и не давал сфокусироваться на Гейл и её хриплом, ужасном говоре. Том утешительно хлопнул его по плечу. Сан в который раз за последние пару часов подумал, что он — хороший мужик, и сейчас редкость встретить такого где-то в Балтиморе.       — Королева уже давно на пенсии, — Гейл сухо улыбнулась. Вблизи её лицо было по-настоящему старым, однако светлые глаза хранили девичий юный блеск. Вряд ли она чувствовала себя на свой возраст. — Первый обед будет за счёт заведения, шериф. Или вы поздороваться зашли?       — Парень ехал к нам с Балтимора, — Том красноречиво взглянул на женщину. — Покорми его. И сделай хороший кофе.       — Ты язык проглотил, сынок? — Гейл перегнулась через стойку и уставилась на Сана. Он отпрянул назад, чуть не навернувшись со стула. Женщина хрипло засмеялась. — Не бойся, мы не кусаемся. Если нас не провоцировать. — Она поставила перед ними две кофейные чашки и принялась что-то делать под стойкой. — Эй, Молли! Принеси порцию горячего!       Из подсобки выглянула женщина лет тридцати с растрёпанными каштановыми волосами. Её лицо было щедро приукрашено макияжем, только под глазами поплыла подводка и красная помада скаталась на губах. Перекинув полотенце через плечо, она неохотно поплелась на кухню, даже не одарив гостей взглядом. Гейл неоднозначно вздохнула.       — Дочь моя, — бесстрастно бросила она, колдуя над кофе. — А вон та, крашеная, внучка.       Сан оглянулся через плечо. У дартса, в компании двух парней-подростков, тусовалась девчонка с выбеленными перекисью волосами и размазанным чёрным карандашом под глазами. Она услышала, что Гейл обмолвилась о ней, и, словно на автомате, закатила глаза. На вид ей было не больше шестнадцати; короткая вязаная майка едва прикрывала пупок, а джинсы с низкой посадкой чудом держались на лобке. Парни рядом были того же возраста, уже с проступившей грубой щетиной и поломавшимися голосами. Здесь дети вырастали быстрее, чем в городе.       Перед Саном появилась чашка чёрного кофе. Он пах насыщенно и казался очень крепким. Молли принесла тарелку с тушёным мясом и поджаристой картошкой. Пряный аромат пробил на слюну, и Сан чуть не прокусил язык от внезапного голода. Дочь Гейл по-прежнему не обращала на них внимания, словно ей было совершенно безразлично всё происходящее вокруг. Гейл снова провела её нечитаемым взглядом и, в конце концов, тихо цыкнула.       — Балтимор, да? — Гейл тоже заварила себе кофе. — Там, слышала, по ночам на улицах не то что детям — взрослым показываться страшно. У нас тихо. Скучно. Медведи, правда, бывают назойливые, да мужики пьяные… Ну, это твоя теперь забота.       — Везде хватает пьяных мужиков, — вставил Сан тихо, старательно пережёвывая крупные куски мяса. Еда была простой, но вкусной. Напоминала стряпню отца и бабули.       — Здесь заскучаешь, — хохотнула она, делая глоток крепкого напитка. — Эта компания у дартса — местная поросль. Наша общая с мисс Митчелл головная боль. И моя с ними вертится. Беда, а не ребёнок.       Гейл произнесла это со странной смесью осуждения и гордости. Сан вновь бросил взгляд на подростков. Коренастый высокий парень с рыжеватой щетиной тёрся вокруг внучки, но та уверенно морозилась, крутя между пальцев дротики так, словно ещё немного — и была готова всадить один из них парню промеж ног.       В другом конце зала сидел старик в потрёпанной куртке и пил тёмное пиво. Он, казалось, осуждал малолеток, но не лез к ним со своими нравоучениями.       — Это Джо, — сказала Гейл. — Видел мотель на въезде? Это его. Старик глуховат и отвратительно говорит по-английски.       — Не местный? — Сан развернулся и встретился взглядом с хозяйкой.       — Контузило в шахте, — она покрутила пальцем у виска. — С тех пор у него проблемы.       — Взрыв, — поправил Том, всё это время смакующий горький кофе в созерцательном молчании. Сан понял, к чему он.       Гейл собиралась было что-то сказать, но дверь паба со скрипом распахнулась, зазвенел колокольчик, и морозная свежесть обдала Сана и вынудила поёжиться. С таким триумфом появилась девушка лет двадцати с хвостиком, одетая не по погоде. Её мясистые бёдра, обтянутые тонкими капроновыми колготками, так раскраснелись от мороза, что могли бы подменить светофор. Короткая шубка из скатавшегося длинного меха чуть прикрывала поясницу сзади и не прикрывала ничего спереди. В волосах, старательно крашеных рыжей хной, блестел иней. Она стукнула каблуками полусапожек и заинтересованно уставилась на гостей у стойки. Том толкнул Сана локтем в бок и красноречиво покряхтел, прежде чем сделать последний глоток кофе.       — Ох, как неожиданно! — голос у девушки был приятным, но с писклявостью. Сану подумалось, что она делала так специально. — У нас новый мужчина в городе!       Рыжая барышня пристроилась у стула рядом и внимательно присмотрелась. Сан не заметил на её веснушчатом лице привычной оценки или удивления. Скорее, её интерес был другого плана. Она провела кончиком языка по полным губам и хихикнула. Сан выпрямился и уже знал, как звали эту девицу.       — Китти, — Гейл кинула на неё безразличный взгляд, а после сразу же поставила перед ней чашку кофе. — Только заварила. Иди, не крутись здесь.       Китти Джинкинс надула губы, но послушалась. Прежде чем уйти за пустой стол, она ещё разок осмотрела Сана. На сей раз ему стало не по себе. Это был один из тех редких случаев, когда он полностью осознавал, почему большинство женщин предпочитали не знакомиться на улицах и негативно реагировали на сальные комплименты женатых мужиков, с которыми ему приходилось работать в Балтиморе. Это было унизительно. Китти оценила его, как хищница, и улизнула прочь, раскачивая бёдрами. Сана передёрнуло.       — Я тебе говорил, — Том постучал пальцем по стойке. — Ни в коем случае. Даже по пьяни.       — Особенно по пьяни! — вклинилась Гейл. — Она как болотный огонёк — затянет в трясину. Потом проблем не оберёшься.       Сан молча кивнул, принимая сказанное к сведению. Последнее, чего бы он хотел, — это секса с кем-то вроде Китти Джинкинс. Дело, конечно, было не только в отталкивающем поведении девушки, а ещё и в двух бугаях-братьях, переходить дорогу которым даже по незначительным причинам было очевидно опасно. Он мысленно сделал пометку о том, что ему стоит разработать стратегию, как легко и быстро избавиться от навязчивого (а оно будет навязчивым, Сан уверен в этом) внимания Китти.       Китти ушла через полчаса после своего заказа. Сан всё это время ощущал, как она сверлила его взглядом. Между лопаток даже начало покалывать от раздражения, но делать замечания на первых порах он не собирался. Когда она ушла из паба, Гейл обозвала её прошмандовкой и отправила Молли убрать столик. Тогда дочь Гейл впервые взглянула на Томаса и Сана, но это было слишком вскользь и без интереса. Тогда же мимо стойки пролетела внучка — Маргарет — и вот её оценивающий, цепкий взгляд Сан ощутил так же ясно, как и от Стива Джинкенса. Девчонка была довольно высокой и худой, отчего черты её лица заострились и казались не то странно-привлекательными, не то болезненными. Она смерила Сана взрослым взглядом, покривила губы и пропала в подсобке. Сан так и не понял, что это значило, а Гейл посоветовала не обращать внимания.       Они провели в пабе ещё какое-то время. У Гейл был склад продуктов — самый большой в городе. По выходным она ставила в зале телевизор и подключалась к спутниковому ТВ, позволяя стариканам смотреть новости и спорт. Ещё у неё был телефон, и Сан был бы рад позвонить в участок Балтимора, но Гейл попросила зайти его в другой день, когда туман над котловиной рассеется. Сан, конечно, не знал, когда это случится, но знающая женщина уверила его, что со дня на день должна быть хорошая погода.       В основном они беседовали о городе и местных. Здешний контингент оказался довольно разношёрстным. Единственное, что отвлекало Сана от чудесной беседы, — это невыносимый акцент Гейл, в котором мешалось какое-то доисторическое произношение с южным говором. Она нескладно тянула буквы, и изредка в её фразах проскакивали слова, которые Сан слышал впервые. Он подумал, что ему на первое время не помешал бы блокнот, чтобы вести местный словарик.       — Что, Томми, уедешь от нас? — Гейл перекинула натирку через плечо и облокотилась на стойку. Скользнувший по лицу индейца взгляд был куда эмоциональнее всех предыдущих.       — Мы уже говорили об этом, Гейл, — шериф тяжело вздохнул. — Я уже совсем старик, внуков вижу только по праздникам. Я так не могу.       — Я понимаю, — она покачала головой. — Поцелуй Джеки от меня. Я горжусь нашей маленькой Покахонтас.       — Буду здесь до конца недели, — Том потрепал Гейл по острому плечу, она похлопала его по ладони своей сухой, но крепкой рукой. — Собираюсь завтра к Вивьен. Пойдёшь со мной?       Гейл, скупо улыбнувшись, закивала головой и шепнула нежное: «Да, конечно.»       Сан не хотел быть свидетелем этой сцены. Пока Гейл и Том обменивались глубокими взглядами, он спокойно положил на стойку несколько ровных купюр и отправился к выходу из паба. Ему в спину прилетел возглас Гейл, но Сан даже не стал слушать. Он попрощался с ней, поблагодарил за всё и вышел на улицу, дав двум старичкам переговорить один на один.       Выдохнув белое облачко пара, он оглянулся вокруг. Дорога была побитой и раскатанной до густой мешанины снега и грязи. Между деревьями вырастали неказистые крыши домов и редких трейлеров. Отсюда было видно башенку церкви и распятие. Сан закинул мелочь в коробку для пожертвований. После обеда и кофе он почувствовал себя уставшим. Хотя, скорее, на нём сказался долгий переезд и избыток впечатлений за такой короткий срок. У него даже не было времени как следует обдумать то, где он оказался и в каком положении теперь был. Без связи с цивилизацией и в компании стариков с ужасным акцентом. Сан взглянул на серое затянутое небо и сам себе усмехнулся. Он не был верующим, но если отец и бабушка были где-то там, оставалось лишь надеяться, что они им гордились.       Звякнул колокольчик, и Сан вздрогнул. В который раз топкая тишина Гранди застала его врасплох. Он ожидал увидеть Тома, но рядом появилась худощавая девчонка с выбеленными волосами. Она укуталась в телогрейку и крутила между пальцев крепкую сигарету, вроде тех, что курил Лоуч. Сан смерил её взглядом.       — Шериф, — позвала она его. Манера речи напоминала Гейл. — Понравилось у бабки в гостях?       Сан посмотрел в её маленькое подростковое лицо. Глаза у неё были такие же светлые, как у бабушки, но лишённые того живого огня. Она выглядела скучающей, даже тоскливой. В любой момент она будто была готова драматично рухнуть и распластаться по земле, едва не плача от невыносимости тщетного бытия. Подростковая меланхолия цвела в ней выразительно и опасно. Сан мельком глянул на её голые запястья и внутренне обрадовался, не увидев там шрамов: дети её возраста часто занимались подобными вещами.       — Еда хорошая, — осторожно ответил он. Девушка хмыкнула и закурила.       — Единственное, что здесь хорошо. Кроме, конечно, нашего живописного вида на помойку и лес. Ты надолго к нам?       — Похоже, что да, — Сан не стал поправлять её за фамильярность.       — Сдохнешь от скуки, — она стряхнула пепел под ноги. — Городские бегут отсюда.       — А ты не думала сбежать?       — Куда? В Чарлстон работать в забегаловке и крутить задом ради чаевых? Я не мечтаю о Нью-Йорке, как другие девчонки. Я знаю, что загнусь там через неделю. Здесь все хотя бы знают моё имя. Даже если им это не слишком нравится, — она бросила окурок в снег и растоптала его. — Ты вот что, шериф, если собираешься играть в героя, строить из себя хорошего копа и всё менять, то лучше не начинай. Никому это не нужно.       — А тебе? — она смотрела Сану в лицо. Смело и непреклонно. Как бы она ни хотела сделать вид, что бабушка и мать раздражали её, семейный характер она спрятать не могла.       — Мне? — Маргарет нервно оскалилась. — Мне вообще ничего не нужно. Я просто жду, когда всё здесь развалится к чертям. Без разницы.       В пабе послышались тяжёлые шаги Тома, и девушка, изменившись в лице, фыркнула что-то себе под нос и, отсалютовав ото лба полицейскому, отправилась обратно в помещение. Томас вышел сразу после неё, натягивая на широкие плечи куртку.       — Понял нашу молодёжь? — в шутку поинтересовался шериф, стартанув к своему «Форду».       — Типа того, — бросил Сан вполголоса.       Слова Маргарет неприятно осели у него в памяти.       «Никому это не нужно.»       Садясь в машину, он в который раз согласился с тем, что работы здесь непочатый край.       Когда они вернулись к участку, уже начало смеркаться. Том посоветовал Сану пересесть в джип и ехать за ним. Старый индеец понимал, что экскурсия и работа были в приоритете, но ещё лучше он понимал, что приезжему парню из Балтимора пришлось бы первое время страдать в замызганном мотеле, а Томас не хотел этого. Сан опешил от его намёков, но понял сразу, что возражения не принимались.       Они приехали к бунгало Лоуча уже в темноте. От участка досюда было недалеко, но Томас старался не гнать и показать Сану безопасный маршрут — без угрозы провалиться в карьер или куда-нибудь ещё. К тому же брался сильный мороз, и подтаявший снег начал превращаться в лёд.       К дому был удобный накатанный заезд и даже гараж на одну машину.       Оказавшись на крыльце, Сан заметил стеклянную бутылку под козырьком, подвязанную красной ленточкой.       Внутри дома было именно так, как и ожидал Сан: просто, чисто, уютно. Коридор сразу же переходил в гостиную, смежную с кухней и столовой. В гостиной из дикого камня был выложен камин, а часть стен украшали самотканые гобелены с индейскими мотивами. В доме было центральное отопление и телевизор, однако Том сразу сказал, что сигнал ловил плохо, но у него приличная коллекция кассет и рабочий видеопроигрыватель. На полу были раскиданы плетёные коврики, на обеденном столе аккуратно лежали ажурные салфетки ручной работы. На узких полочках над камином стояли фотографии: Джеки в школьной форме на фоне местной церквушки, Джеки уже постарше, Джеки с мужем и детьми. Выше было фото Томаса, ещё молодого, в офицерском, не седого, но с таким же пронзительным взглядом. Рядом, в красивой резной рамке из дерева, была фотография маленькой Джеки, молодого Тома и светловолосой женщины.       — Это Вивьен, — сказал Лоуч, уже привычно незаметно наблюдая за Саном.       — Она?.. — Сан бросил нерешительный взгляд на Тома, и тот, вздыхая, ему кивнул. — Мои соболезнования. Как… как это произошло?       — Злокачественная саркома. По прогнозам врачей, она должна была уйти в ремиссию, но всё обострилось, и метастазы распространились слишком быстро. Мы не успели.       Том шмыгнул носом. Сану даже показалось, что мужчина был готов заплакать, но если так оно и было, то Лоуч постарался не выдать свои эмоции. Он поджал губы и, вздыхая, приземлился на диван перед телевизором. Сан не тревожил его. Он продолжил свой осмотр. Здесь были книги, полицейские документы, фотоальбомы, мешочки с деревянными фигурками, мотки красных ленточек, пучки засушенных трав и записные книжки, которые уже давно пожелтели от времени. Дом Томаса был простым и практичным, но хранящим частичку его души: семья, индейские корни, дело, которому он отдал всю свою жизнь.       — Теперь это всё твоё, — сказал он позже, когда небольшой багаж Сана был оставлен в спальне, а они сидели за круглым обеденным столом. — Отопление исправное, водопровод иногда подмерзает, но это не критично. В гараже есть генератор на всякий случай. Продуктов тебе хватит на первое время, потом обращайся к Гейл.       — Я постараюсь оставить всё в целости… — постукивая пальцами по чашке с горячим чаем, сказал Сан.       — Сынок, не превращай этот дом в музей! — Том ему улыбнулся. В уголках его глаз собрались морщины. — В Аппалачах мы уважаем землю и то, что она нам даёт. Здесь никто не продаёт недвижимость, чтобы нажиться на любителях белых домиков и газонов. Мы оставляем своё наследие либо месту, которому благодарны, либо тем, кому это теперь нужнее. Это древняя традиция, и кто я такой, чтобы её нарушать, верно?       Том впервые говорил о местных поверьях и суевериях с такой серьёзностью, что Сан неосознанно выпрямился. Его городской уклад не принимал такое отношение к жизни, но в том, как Лоуч говорил об этом, была непоколебимая уверенность. Пусть так.       — Я знаю, как ты себя чувствуешь, — сказал Том. — Преданным и брошенным, я вижу это. Поверь мне, люди здесь своеобразные, но не злые. Они будут тебя уважать, если ты им позволишь это делать. Тебе понадобится время, чтобы привыкнуть ко всему, что здесь происходит. Если захочешь уехать — они поймут.       — Спасибо, Том, — тихо сказал Сан, глядя на старика из-под упавшей на глаза чёлки. Эти слова значили больше, чем простая благодарность за крышу над головой.       Том кивнул, будто понял всё, что осталось невысказанным. Он допил свой чай, поставил кружку в раковину с лёгким стуком.       — Ладно, пора бы и костям отдохнуть. Я на диване, — он махнул рукой в сторону гостиной. — Ты в спальне. Не спорь, — добавил он, увидев, что Сан собирался возразить. — Я и на раскладушке в участке спал, когда дел было по горло. Диван — это не так уж плохо. Тебе нужно выспаться. С утра я пойду на кладбище с Гейл, а потом покажу и расскажу тебе всё. А пока — отдыхай.       Он достал из шкафа в коридоре одеяло и подушку, движения его были медленными, даже экономными. Сан молча наблюдал, чувствуя себя гостем, который неожиданно оказался хозяином. Лоуч расстелил себе на диване и завалился с сопутствующим стариковским кряхтением. К тому времени, когда Сан допил свой чай, Том уже начал храпеть.       Оставшись в тишине дома, Сан снова обошёл его. В этом всепоглощающем покое, который окутывал его на протяжении всего дня, каждый его шаг казался раскатом грома. Он прошёлся вдоль окон, за которыми раскинулась непроглядная тьма. С полки на него смотрела улыбчивая Вивьен. Летний ветер трепал её светлые волосы. Взгляд у неё был безмятежный, словно она смотрела и на зрителя, и куда-то далеко-далеко, в будущее, которое для неё так и не наступило. Сан вдруг ощутил резкое желание закурить, хотя давно не делал этого. У него никогда не было привычки, лишь мимолётные порывы в юношестве, чтобы быть таким же, как его товарищи в полицейской академии.       Он вышел на крыльцо, и резкий мороз больно ущипнул разогретые щёки. За золотой полосой света от настенного уличного фонаря стелилась густая тьма. Вдалеке, за стеной деревьев, мелькали редкие огоньки соседних домишек. Ночь была безлунной. Где-то в лесу громко крикнула ночная птица, и Сан поёжился. Её голос вспорол эту плотную тишину. Он оглянулся назад, туда, где красная ленточка извивалась на сквозняке, и сам себе удивился, подумав, что пока он стоял здесь, всё было хорошо. Он никогда не был суеверным. Сан потянулся и дотронулся до лоскутка ткани. Он был холодным. В кругляшке света эта крошечная, незамысловатая вещица показалась ему единственной связью с порядком вещей, который правил этим местом. Этими древними, несокрушимыми горами и лесами, которые появились на Земле за миллионы лет до людей. Может быть, красная ленточка правда берегла здешних жителей от чего-то?       Сан вернулся в дом озябшим. Он выключил везде свет и пробрался к себе в спальню. Лёжа под тяжёлым тёплым одеялом, он смотрел в потолок. Веки тяжелели, но мысли шумели в голове, как пчелиный рой. На пути из Балтимора он чувствовал себя тревожно, словно нырял в неизвестность. Впрочем, именно так и было. Его бросили на амбразуру и не потрудились объяснить. Начальник сказал кратко: «Приказ штата». Сейчас, в темноте и тишине, все те мысли, что Сан гнал от себя днём, наконец-то добрались до него и больно вцепились в нервы. От него избавились. Быстро и легко. Сослали куда подальше, чтобы не мешал высшим мира сего пробиваться по карьерной лестнице. Чтобы его, как они, бывало, говорили, узкоглазое лицо не портило им общие снимки и репутацию белого традиционного отделения полиции. Может быть, ему стоило высказать им всё, всё то, что он думал о них на протяжении стольких лет. Может быть, было бы неплохо настучать кому-нибудь по морде и отвести душу, наконец-то доказать им, что он не просто вежливый кореец, которого можно было шпынять и унижать. Но что бы это изменило? Их отношение не стало бы лучше. Сан видел, как многие относились к афроамериканцам, и знал, что к его расе отношение ничуть не лучше. Он мог бы подать иск в суд, заявить о расизме, но он был совершенно один против системы, которая ненавидела его слишком долго. От этой мысли Сану стало особенно паршиво. Он свернулся в безобидный клубок и подобрал поближе к себе одеяло, скрутив из него подобие валика. Было что-то успокаивающее в том, чтобы что-то обнимать во сне.       Усталость ползла по всем мышцам, как толпа муравьёв. Как бы горько Сану ни было от того, что его вот так просто выбросили, списали со счетов, он нашёл в себе достаточно сил, чтобы не расплакаться беспомощно, а принять новую реальность. Его ждала неизвестность и куча местных проблем, но за весь день в городе никто не посмотрел на него с явным пренебрежением к его происхождению. Для них было важно, станет ли новый шериф «своим». Конечно, Сан мог ошибаться, потому что не успел познакомиться со всеми жителями Гранди, но Гейл произвела впечатление той, кто здесь всем уже давно управляет, поэтому сначала стоило построить хорошие отношения с ней. Может быть, Гранди не был пределом мечтаний, здесь Сану не сулила перспективная карьера федерала или детектива, но, по крайней мере, всё здесь было понятным и конкретным. Издавна в этом городе люди жили по сложившемуся уставу, а не плели сети интриг и не играли в игры. Стоило дать ему шанс.       Закрывая глаза, Сан видел не солёные сырые улицы Балтимора, а струящиеся красные ленточки.       Утро покажет, что принесёт новый день в Гранди, первый день в должности шерифа. А пока что долгая, первозданная тишина горного городка накрыла его, укутала и усыпила, погрузив в глубокий сон.