ПРАВИЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ. НЕПРАВИЛЬНЫЕ ВЕЩИ

Сейчас, глядя на свои туфли, Гермиона очень сожалела о сделанном выборе. По мнению Джинни, на ней были так называемые «удобные каблуки» — «удобные» лишь потому, что невысокие, но этот плюс с лихвой перекрывало их уродство. К такому выводу она пришла, заметив, насколько безупречно они сочетаются с пыльным, затхлым полом подземелий Министерства. — Гермиона. Она подняла взгляд и увидела приближающегося Гарри. — Гарри. Как всё прошло? Они… Как считаешь? — Сложно сказать, — он откинул прядь волос со лба и посмотрел на массивную дубовую дверь, из которой только что вышел. — У них, бесспорно, достаточно улик. Они задавали много вопросов о пятом курсе и Амбридж, но я пытался рассказать им подробности о… о… Гарри запнулся и Гермиона сразу поняла причину его заминки. С того дня прошло всего полтора года. — Поместье Малфоев, — закончила она за него. — Да, — Поттер судорожно сглотнул. В памяти Гермионы тут же всплыло воспоминание, как Гарри, сидя на мокром песке, держит на руках Добби. Картинка всё ещё была настолько чёткой, что казалось, будто это было вчера. — Они не позволили мне рассказать всё, что я хотел, — продолжил он. — Но у них есть мои воспоминания о ночи, когда погиб Дамблдор. Гермиона кивнула, бросив взгляд на дверь в конце коридора. От волнения в ушах с грохотом отозвался стук собственного сердца. — Он там, — сказал Гарри. Грейнджер перевела взгляд на друга, который вглядывался в её глаза, словно пытаясь отыскать в них что‑то. — Да, конечно. Конечно, он там, это же его слушание, — она задержала дыхание. — Он не упрощает дело. — В каком смысле? — Мне кажется, он не… Судя по его виду, ему просто скучно — совсем не похоже, что он за что‑то борется. Гермиона снова мельком взглянула на дверь. — И он выглядит… — парень остановился. — Ладно, думаю, ты сама всё увидишь. Да. Ей предстояло увидеть его. От этой мысли в ушах вновь раздался назойливый звон. Она увидит его впервые с окончания вой­ны, впервые с того самого момента, когда он, измождённый и раненый, сидел за слизеринским столом в Большом зале, сжимая руку матери. Гермиона не искала его тогда: ни в школьных коридорах, ни среди тех, кого накрыли белым саваном, ни по дороге в Тайную комнату, когда отправилась туда с Роном. И лишь теперь она осознала, как же была глупа. — Я подожду тебя здесь. Гермиона взглянула на друга. — О, нет, Гарри. Ты и так достаточно сделал. Тебя ждут наверху, я знаю. — Ты уверена? — Абсолютно, — она выдавила лёгкую улыбку и сжала его руку. — Я поднимусь к тебе, когда всё закончится. Может, пообедаем вместе? — Было бы здорово, — он улыбнулся. Парень развернулся и направился к лифтам, но спустя пару секунд Гермиона окликнула его. — Гарри! Спасибо, — сказала она. — Я знаю, тебе было непросто решиться… — Нет, ты была права, Гермиона, — ответил он. — Это было правильное решение. Слушая, как затихают шаги друга, Гермиона улыбнулась очевидным переменам. Туфли из драконьей кожи Гарри надевал лишь по особым случаям, вроде заседания Визенгамота, но нельзя было не отметить и тот факт, что в последнее время он всё чаще стал предпочитать стильные мужские ботинки вместо привычных кед. Это следовало ожидать от «Мальчика-­Который-­Выжил­-Умер­-И-Снова­-Выжил», как часто называла его Рита Скитер в своих статьях. Ведь его популярность росла, и запросы на публичные выступления поступали всё чаще. Он посещал торжественные мероприятия, организовывал благотворительные приёмы в честь погибших членов Ордена, открывал приюты для детей, потерявших семьи. Гермиона тоже бывала на подобных мероприятиях, но лишь, так сказать, в роли недостающего звена. Её приглашали, только если там ождали Гарри и, если к ним мог присоединиться Рон. Иначе говоря, лишь для того, чтобы воссоздать их легендарное золотое трио. Однако после того, как Рон вошёл в состав сборной Ирландии по квиддичу, его участие стало редкостью, и собраться втроём стало практически невозможно. Дверь зала суда отворилась, и из неё вышел невысокий полноватый мужчина, который напомнил бы ей Амбридж, если бы не улыбнулся. Странная эмоция во время судебного разбирательства. — Мисс Гермиона Грейнджер? — он окинул взглядом пустой коридор, прежде чем его глаза остановились на ней. — Мисс Грейнджер, вас ждут. Гермиона кивнула и, разгладив подол платья, направилась в сторону двери, нервно заправляя волосы за уши. Обычно она этого не делала, поэтому тут же вернула их на место. Подойдя к улыбающемуся невысокому мужчине, она приготовилась выслушать речь, которую слышала по меньшей мере уже раза четыре за последние восемнадцать месяцев: «Никаких контактов с обвиняемым. Конфискация палочки на время слушания. Использование магии без палочки карается Азкабаном…» Её взгляд машинально устремился за плечо мужчины в приоткрытую дверь, но всё, что она смогла увидеть с этого ракурса, — это ряды магов, облачённых в пурпурные мантии. Гермиона передала ему свою палочку и вошла в зал. Со дня падения Волдеморта дементоров отстранили от службы, и их леденящего холода в подземельях Визенгамота больше не было. Но Гермиона всё равно чувствовала его — только это был холод совсем иного рода. Гермиона изо всех сил старалась не смотреть в сторону клетки, которая должна была находиться в пятнадцати футах справа от неё. Она подошла к небольшой трибуне и сложила руки. — Назовите ваше имя, — раздался голос из ряда пурпурных мантий. — Гермиона Джин Грейнджер. Еле заметное движение справа. Она скорее почувствовала, чем услышала его. Это был он. Усилием воли Гермиона устремила взгляд на седовласых судей. — Гермиона Джин Грейнджер. Вы находитесь здесь по собственной воле. Вас не вызывали для защиты обвиняемого. Верно? У неё перехватило дыхание. — Да, верно. — Вы здесь, чтобы предоставить информацию, которая, по вашему мнению, поможет Визенгамоту вынести приговор Драко Люциусу Малфою, верно? — Да, — её голос прозвучал тише обычного. «Пора бы начать дышать», — подумала Гермиона. — Пожалуйста, мисс Грейнджер. Сделав вдох, девушка погрузилась в воспоминания и начала свой рассказ. — Тридцатого марта тысяча девятьсот девяносто восьмого года мы с Гарри Поттером и Роном Уизли были пойманы егерями и доставлены в поместье Малфоев. Мне удалось наложить на Гарри Поттера Жалящее заклинание незадолго до поимки, в надежде, что его лицо станет неузнаваемым, но наложить чары на Рона Уизли и на себя у меня не получилось. Нас привели к Люциусу и Нарциссе Малфой, — Гермиона крепко сжала поручни трибуны. — Прежде чем связаться с Волдемортом, они хотели убедиться, что это действительно был Гарри Поттер. Раздался сдержанный вздох, без сомнения, от кого‑то из магов в пурпуре, кто всё ещё боялся произносить это имя вслух. — Миссис Малфой позвала своего сына — однокурсника Гарри Поттера, чтобы опознать его. Однако Драко Малфой не подтвердил его личность, чем выиграл для нас время для побега. Я считаю, если бы он тогда назвал имя Гарри Поттера, Волдеморт был бы вызван немедленно, а Гарри был бы убит, что положило бы конец Второй магической вой­не. Приняв решение не выдавать Гарри Поттера, Драко Малфой спас нас всех. В зале воцарилась тишина и Гермиона задумалась, стоит ли ей продолжать. — Мисс Грейнджер, — окликнула её рыжеволосая женщина из второго ряда. — Вы утверждаете, что Драко Малфой принял решение не опознавать мистера Поттера. На чём основано это утверждение? Гермиона нахмурилась и продолжила. — Как я уже сказала, он увидел Гарри Поттера и заявил, что не может установить личность. — Разве вы не наложили Жалящее заклинание на мистера Поттера? — перебила её рыжая. — Именно с целью сделать его неузнаваемым? Гермиона почувствовала, как жар приливает к щекам. — Даже если бы Малфой не узнал Гарри Поттера, своего однокурсника, которого знал более шести лет, он не мог не узнать меня и Рональда Уизли. Уверена, он намеренно не стал никого из нас выдавать. — Вы считаете, мистер Малфой мог узнать вас и мистера Уизли? — спросил седовласый мужчина из первого ряда. — Да. Мы шесть лет учились в одной школе. — У вас были какие‑либо отношения с мистером Малфоем в Хогвартсе? — спросила рыжая. От подобного намёка щёки Гермионы вспыхнули ещё больше. — Мы просто были однокурсниками. — Вы не были друзьями? — Нет. — Кстати, — продолжила рыжеволосая, — разве мистер Малфой не издевался над вами в школе из-за вашего магического происхождения? Гермиона едва не фыркнула. — В некоторой степени, но я не считаю уместным вспоминать школьные дразнилки в столь серьёзной ситуации. — Что же, по-вашему, будет уместным к рассмотрению, мисс Грейнджер? — спросила блондинка из четвёртого ряда. Женщина по-доброму улыбнулась, напомнив Гермионе Молли Уизли. — Его поступки! И я хочу напомнить, что его мать, Нарцисса Малфой, была полностью оправдана за содействие в Битве за Хогвартс. Только что я описала ситуацию, в которой помощь Драко Малфоя была не просто полезна, а необходима для нашего спасения. Более того, я могу привести и другие примеры, где его поведение мотивировалось скорее долгом сына и страхом подростка, а не идеалами Пожирателя смерти. Учитывая это, я настаиваю, что обвинения против мистера Малфоя должны быть аннулированы, а он сам — полностью реабилитирован. Зал встретил её слова взволнованным ропотом, чьим‑то возгласом из угла и едва слышным смешком справа. Этот смешок был Гермионе слишком знаком. Она слышала его сотни раз. И сейчас, не в силах больше сдерживаться, девушка повернула голову и встретилась с ним взглядом. Он был бледен. Неестественно бледен. Его взлохмаченные, изрядно отросшие волосы сейчас не казались такими светлыми, как обычно. Но больше всего Гермиону поразил его взгляд — пристальный и насмешливый. Словно вовсе он не подсудимый, а обыкновенный зритель в первом ряду театра. Вместо того чтобы, как многие до него, стоять, вцепившись в решётку, он скрестив ноги и руки прислонился спиной к задней части клетки, в которой для для обвиняемого не было даже табурета. И Гермиона, как на сцене, разыгрывала для него свой монолог. Под этим его взглядом сердце девушки бешено застучало, выдавая её смущение, разлившееся румянцем по щекам. — Мисс Грейнджер, — Гермиона вновь сосредоточилась на блондинке, похожей на Молли Уизли. — После стольких лет предрассудков и «школьных дразнилок», как вы выразились, после того как его тётя пытала вас на полу гостиной его дома, вы все еще считаете, что должны защищать этого человека? Гермиона окинула взглядом судей, которые, замерев, внимательно смотрели на неё. Лишь та рыжеволосая женщина сидела с самодовольной ухмылкой. — Если смотреть с вашей точки зрения, то я понимаю, почему вы задаёте мне этот вопрос, — холодно подтвердила Гермиона. — Но эти эпизоды не сломили меня. Возможно, просто потому, что я умею прощать. Но также я умею и требовать. Я — Гермиона Грейнджер. Герой вой­ны, самая одарённая волшебница своего времени и член Золотого Трио, — настаиваю, чтобы моё мнение было выслушано и принято с тем же уважением, что и слова Гарри Поттера, в правдивости которых вы, кажется, не сомневались. В зале вновь воцарилась тишина. Девушка поняла, что никогда ещё не вела себя столь высокомерно. — И как Гермиона Грейнджер я требую, чтобы вы учли обстоятельства жизни семнадцатилетнего волшебника, заложника чужих убеждений, с детства окружённого фанатиками, одержимыми идеей чистоты крови. А также учли и то, что его семья служила Тёмному Лорду, а его собственная жизнь не стоила и сикля, — она пыталась остановиться, но не могла. — Драко Малфой не убивал Альбуса Дамблдора. Он вообще никого не убивал. Поэтому я не понимаю, почему его судят полным составом Визенгамота, словно он — убийца и правая рука Волдеморта. Вы смотрите не на его поступки, а на его фамилию, и пытаетесь взвалить на него все грехи этой вой­ны. Рыжеволосая женщина поджала губы и отвернулась. Блондинка смущённо улыбнулась. Седовласый мужчина поднялся. — Мисс Грейнджер, — произнес он, — спасибо, что пришли. Мы примем во внимание ваши показания. Его взгляд был доброжелателен, но Гермиона чувствовала, что провалила свое выступление. — Благодарю уважаемых членов Визенгамота за предоставленную возможность высказаться, — впервые за десять минут Гермиона разжала пальцы, позволив крови свободно циркулировать. Направляясь к выходу, она снова не сдержалась и взглянула на Малфоя. Ухмылка исчезла с его лица. Он пристально рассматривал её так, будто она была флоббер­червём, которого вот-вот раздавят. Так, словно её попытка спасти ему жизнь не имела ровно никакого значения. Схватившись за последние остатки самообладания, Гермиона резко отвернулась и стремительно вышла из зала. Глухой стук её нелепых каблуков эхом отдавался в каменных стенах огромного зала. Выйдя в коридор, она направилась к лифтам, оставив за спиной охранника, тщетно звавшего её вернуться за палочкой.