Легенда для дона

Туман за окном лимузина был ему родной стихией. Мин Юнги откинулся на кожаном сиденье, наблюдая, как город проплывает мимо, размытый и безликий. Именно таким он предпочитал видеть мир — лишённым чётких контуров, где можно было самому решать, где провести границу. Он только что оставил их там, в том убогом домишке, с их страхами и сомнениями. Сокджин, сломленный. И она… Джису. Его пальцы непроизвольно сжались. В памяти всплыло её лицо — бледное, с тёмными глазами, в которых плескалась целая буря. Страх, гнев, недоумение. И та самая искра, которую он в ней искал. Искра сопротивления. Он позволил себе лёгкую улыбку. Всё шло по плану. Лимузин бесшумно подкатил к неприметному зданию в промышленной зоне. Фасад облупился, но внутри скрывалось нечто иное. Лифт, требующий ключ-карту и сканирование сетчатки, опустился на подземный уровень. Дверь открылась в просторное лофт-пространство. Здесь пахло дорогим кофе, свежей краской и оружием. Это было их место. Его команды. — Ну что, полюбовался на свою будущую невесту? — раздался насмешливый голос Чимина. Он сидел на барном стуле, разбирая и собирая пистолет с закрытыми глазами. Мышечная память. — И как она? Уже в обморок падала? — Она крепче, чем кажется, — отозвался Юнги, снимая пальто. — Все они кажутся крепкими, пока не понимают, с кем связались, — с дивана поднялся Тэхён. Высокий, молчаливый, с глазами, видевшими слишком много. Его левая рука была покрыта татуировками, скрывавшими старые шрамы. — Ты уверен в этом, Юнги? Риск… значительный. — Риск — это единственная валюта, которая никогда не обесценивается, — Юнги прошёл к кофемашине. — И она того стоит. — Чё-то я не вижу в ней ничего особенного, — Чонгук вышел из тени, протирая клинок специальной салфеткой. Самый молодой, самый безжалостный. Гроза улиц, превращённая в оружие. — Хрупкая кукла. Сломается при первом же давлении. — В том-то и дело, что нет, — Юнги налил себе эспрессо. Горечь была кстати. — Она не сломалась. Она… затаилась. Как зверёк, чувствующий хищника. — Хищника? — Хосок поднял бровь, отрываясь от экрана ноутбука. Его мозг был их самым ценным активом. Мастер информации, кибербезопасности и всех тех вещей, которые остальные не до конца понимали. — А ты уверен, что в этой метафоре ты именно хищник, а не… одержимый коллекционер? Юнги медленно повернулся к нему. В воздухе повисло напряжение. — Я знаю, что делаю. — Знаешь? — Хосок скептически хмыкнул. — Брат, ты последние полгода только о ней и говоришь. «Она пошла туда-то», «она сделала то-то», «она посмотрела так-то». Это уже не расчёт. Это… — Это что? — голос Юнги прозвучал тихо, но в нём зазвенела сталь. Хосок поднял руки в умиротворяющем жесте. — Успокойся. Я просто указываю на факты. Ты вложил в эту операцию слишком много личного. Личное — это уязвимость. — Уязвимость — это иллюзия, которую мы создаём для других, — парировал Юнги. — Чтобы они думали, что нашли слабость. Дверь лифта открылась, и вошёл Намджун. Старший, самый опытный. Единственный женатый среди них. В его взгляде всегда читалась усталая мудрость человека, который видел всё. — Ссоримся? — спокойно спросил он, снимая куртку. — Обсуждаем новую «хобби» нашего лидера, — язвительно бросил Чимин. Намджун посмотрел на Юнги. Взгляд был оценивающим, но не осуждающим. — Она согласилась? — Ещё нет. Но согласится. — Уверен? — Я сделал ей предложение, от которого нельзя отказаться. Как и её семье. Намджун медленно кивнул. Он подошёл к столу и взял яблоко из вазы. — И что ты получишь, когда она станет твоей женой? Кроме красивой картинки для прессы. Юнги отставил чашку. Он подошёл к стеклянной стене, за которой был виден их частный тир. — Контроль. Над ней. Над её братом. Через них — над ключевыми активами, которые мне нужны. Её отец… он держится только благодаря мне. А Сокджин? Он слаб. Он будет делать всё, чтобы защитить сестру. Они — идеальные рычаги друг для друга. — Блестяще, — проворчал Чонгук. — Использовать семейные узы. Подло. Мне нравится. — Но это же не вся правда, да? — тихо сказал Намджун. Юнги замолчал. Он смотрел на своё отражение в пуленепробиваемом стекле. На человека в безупречном костюме, за маской которого скрывалась пропасть. — Она… другая, — наконец произнёс он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала неуверенность. — Она не смотрит на меня так, как другие. Не с обожанием. Не со страхом. Она… ненавидит. Но в этой ненависти есть честность. Такая чистая, такая… живая. В комнате воцарилась тишина. Даже Чимин перестал вертеть в руках оружие. — Ах вот как, — протянул Хосок. — Значит, дело не только в контроле. — Контроль — это средство, — резко обернулся Юнги. — А цель… Цель — она сама. Её дух. Её воля. Я видел её годами, Хосок. На расстоянии. Она не знала, что я существую. А я… я изучал её. Как изучают редкий, ценный экспонат. Она не ломается. Она гнётся, подстраивается, но внутри остаётся собой. Эта стойкость… она мне нужна. — Чтобы что? — не унимался Хосок. — Чтобы добавить в свою коллекцию? — Чтобы чувствовать! — внезапно выкрикнул Юнги, и его голос впервые сорвался, выдав ту бурю, что бушевала внутри. Он тут же овладел собой, но было поздно. Маска треснула. — Чтобы чувствовать что-то настоящее! В этом гнилом, пропитанном ложью мире! Она — единственное, что не фальшиво! Тишина снова стала оглушительной. Все смотрели на него. На их лидера, который всегда был символом холодного расчёта. Намджун откусил яблоко. Звук был невероятно громким. — Одержимость — опасная штука, Юнги, — мягко сказал он. — Она ослепляет. И ты, из всех людей, должен это знать. — Я знаю, — Юнги выпрямился, снова полностью контролируя себя. — Но я также знаю, что не могу позволить ей уйти. Она стала… необходимостью. Он посмотрел на своих друзей, своих братьев по оружию. — И вы поможете мне её удержать. Чимин тяжко вздохнул и снова принялся за пистолет. — Ладно. Значит, игра начинается. Что first? Юнги повернулся к ним, и в его гладах снова горел тот самый холодный огонь, который они все знали. — Завтра. Завтра она даст согласие. А потом… потом мы начнём настоящую игру. И я посмотрю, как долго её хваленая стойкость продержится против нас всех. Он улыбнулся. Это была не улыбка радости. Это был оскал хищника, учуявшего добычу. И в глубине души, в той её части, что он никогда и никому не показывал, он с нетерпением ждал этого момента. Не как конец игры, а как её начало. *** Юнги стоял у стеклянной стены, наблюдая, как Чонгук отрабатывает приёмы рукопашного боя с Тэхёном в тире. Каждое движение было отточенным, смертоносным. Именно так он всегда жил — чётко, без лишних эмоций. До неё. — Значит, завтра, — Намджун подошёл к нему, прервав его мысли. — Ты готов к тому, что она может сказать «нет»? — Она не откажется, — Юнги не отводил взгляда от тренирующихся. — Её семья — её уязвимое место. А я всегда нажимаю на больные точки. — Это жестоко даже для тебя, — тихо заметил Намджун. — Использовать семью… — В нашем мире жестокость — необходимость, — холодно парировал Юнги. — Ты лучше всех это знаешь. Или брак сделал тебя мягким? Намджун покачал головой, грустная улыбка тронула его губы. — Он научил меня, что есть вещи важнее власти и контроля. Но ты, я вижу, ещё не готов это понять. — Мне не нужно это понимать, — Юнги наконец посмотрел на него. — Мне нужно, чтобы всё шло по плану. В этот момент Хосок подошёл к ним, держа в руках планшет. — Говоря о планах… Наш «друг» из прокуратуры только что прислал интересную информацию. Похоже, за твоей невестой уже давно наблюдают. Не только ты проявляется к ней интерес. Юнги медленно повернулся, его глаза сузились. — Кто? — Люди Пак Чжонхуна. Тот самый, кто пытался отобрать у тебя порт в прошлом году. Похоже, он узнал о твоих планах и решил сделать свой ход. Воздух в помещении мгновенно изменился, став напряжённым, тяжёлым. Даже Чимин прекратил разбирать оружие, а Чонгук и Тэхён прервали тренировку. — Интересно, — тихо произнёс Юнги, но в его тихом голосе слышалась steel. — Значит, игра становится сложнее. — Что будешь делать? — спросил Хосок. — Перенесём свадьбу? Усилим охрану? — Ни в коем случае, — Юнги улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Всё идёт по расписанию. Пусть придут. Пусть попробуют забрать её. Мне интересно посмотреть, на что они способны. — Ты хочешь использовать её как приманку? — Намджун смотрел на него с нескрываемым disapproval. — Юнги, это уже переходит все границы. — Границы устанавливаю я, — резко ответил Юнги. — И она должна понять, с каким миром столкнулась. Лучше сразу показать ей всю жестокость реальности. Он подошёл к стойке и налил себе виски. Рука была абсолютно steady. — Хосок, усиль наблюдение за ней. Но не вмешивайся, если только её жизни не будет угрожать реальная опасность. Я хочу видеть, как она себя поведёт. — Ты играешь с огнём, брат, — покачал головой Хосок, но уже доставал телефон, чтобы отдать распоряжения. — Огонь — моя стихия, — отпил Юнги. — И она скоро это поймёт. Чимин наконец встал и подошёл к ним. — Значит, завтра не просто свадьба, а настоящее поле боя. Любишь ты усложнять себе жизнь, дружище. — Скука убивает быстрее пули, — ухмыльнулся Юнги. — А я не собираюсь умирать от скуки. Он поставил empty glass на стойку и посмотрел на своих друзей. — Завтра в девять утра я стану мужем Ким Джису. И никто — слышите, никто — не помешает этому. Ни конкуренты, ни её страхи, ни её принципы. Она будет моей. Такова будет её судьба. В его голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что даже у бывалых членов его команды по коже пробежали мурашки. Они видели Юнги в разных состояниях — холодным, яростным, безжалостным. Но таким… одержимым, почти фанатичным — таким они видели его впервые. — Ладно, — вздохнул Намджун. — Значит, завтра. Но помни, Юнги… иногда то, что мы так яростно пытаемся удержать, в итоге разрушает нас. Юнги ничего не ответил. Он снова повернулся к стеклянной стене, глядя на своё отражение. На человека, готового сжечь весь мир ради обладания одной женщиной. И в глубине его ледяных глаз горел огонь, который мог либо согреть, либо испепелить всё на своём пути. Завтра начиналась не просто игра. Завтра начиналась война. И он был готов к ней.