Операция ЦЫПОЧКИ

Работать со Зверем — ходить по минному полю. Только в одной шашке промежуточный детонатор, а в другой — хлопушка с разноцветным конфетти и сюрпризом внутри. Сюрприз тоже может быть разного толка: от птичьего молока фабричного производства «РОТ ФРОНТа» (и только потому что Боков его любил со времен постсоветских новогодних сладких подарков, когда картонного Мороза еще не напичкивали пластмассовым мармеладом и леденцами со вкусом острого панкреатита) до пакетика мышьяка, который с казахской щедростью уже замешивали в Жениной кофейной бодяге заместо сахара. У Меглина всегда проблемы: со службой, с головой, с его сомнительным методом. И по милости Меглина у Жени теперь проблемы со Зверем — не просто непуганым отморозком, а человеком с криво нарисованной ксивой и каким-никаким принципом; навязанным, изощренным, ебнутым, но все еще принципом. У Зверя не было дисциплины (припахать его вести дела по-МВДски оказалось заведомо плохой идеей; парочки протоколов, которые Зверь царапал на манер «Подозрительно поправил хуй — виновен», хватило, чтобы ни парочку, ни тройку протоколов ему никогда не доверять), но была удивительная уверенность во всем, за что бы он ни взялся. Прототип горе-следователя, у которого напрочь отсутствует фильтр между конченой идеей и ее немедленной реализацией. Если честно, Боков не был в восторге, когда впервые узнал, с кем ему предстоит работать. Если еще честнее, Боков подвис на несколько долгих секунд (либо стараясь уловить в тоне товарища нач-ка следственного отдела нотку иронии, хотя бы хитроватый прищур, либо ожидая, что его гадкая желтая настольная лампа начнет мигать с перебоем, а умницы-медсестрички засуетятся вокруг больничной койки, экстренно выводя Евгения Афанасьевича из затянувшейся комы) и отморгал морзянкой исчерпывающее «Шо за хуйня?». До этого момента Евгений Афанасьевич морзянку не знал; помимо сигнала СОС, три точки — три тире — три точки, что, в целом, тоже бы отразило в полной мере его личную трагедию. Дело, которое Боков вел, встало в тупик — разумеется, только по мнению товарища нач-ка — еще с пару недель назад, когда придорожные камеры в московской области, как оказалось, весело мигали только для вида, а хитровыебанная тварина, за которой Женя бегал по всему Подольску и вдоль побережья Пахры, уже трижды успела сменить и тачку, и номера. Чтобы вчерашний маньяк стал Жениным напарником, нужны веские апокалиптические обстоятельства. Например, тотальная нехватка кадров, когда на всю Россию остались бы Боков, Зверь и этот самый несчастный, которого, по иронии судьбы, еще нужно поймать. Или же прямое указание свыше — явление во хмелю святых Бориса и Глеба с обещанием немедленной канонизации за героическое служение в нечеловеческих условиях. Так считал Женя. Но товарищу нач-ку хватило приземленной конъектуры. Во-первых, возможность вести с Боковым дело разыгрывалась во всем отделе, но никто не принял участие в сомнительной лотерее, где сорвавшим джекпот был бы тот, кому посчастливилось вовремя уволиться. Во-вторых, Меглин имел поразительную способность появляться из неоткуда в самый неподходящий момент и толкать свою околесицу уж очень убедительно. На сегодняшний день дела обстояли на редкость небезнадежно. Была одна беда: как в пятничном отчете товарищу нач-ку деликатно объяснить, что подозреваемый-то есть, но попробуй до него дотронься — ни суда, ни ордера на арест, только героически бросаться на амбразуру, застигая его с окровавленным топором в руках. Такая тактика, как известно, в должностной инструкции не прописана. Однако возможность представилась уже в субботу: через три рукопожатия, пять переглядок и семь бабских сплетен Бокову удалось выяснить, что его главный подозреваемый проведет вечер в закрытом для честных рабочих людей клубешнике. К несчастью Бокова, до Зверя эта новость тоже дошла, разве что с небольшим опозданием. Женя привык импровизировать и работать на скорость, но Зверь заверил в наличии беспроигрышного плана и назначил встречу у входа в клуб ровно в девять вечера (куда сам явится, Боков уверен, в девять-пятнадцать). К девяти в установленном месте Бокова ждала удивительная парочка — шмарочка и… шмарочка. С каждым шагом вперед желание развернуться, осенить себя крестным знамением и бежать без оглядки росло в Жене с нарастающей силой. Старый добрый принцип «посадить всех, а разберемся потом» начинал казаться не варварским произволом, а прозорливой стратегией. Если Зверь оставался Зверем даже в уродливом блондинистом парике и шлюшьей юбке, то Связиста Боков узнал не сразу. Связиста выдавали только глаза — взгляд у того был на тысячу ярдов, — но без привычной бороды он будто помолодел лет на пять. Но оттого выглядел не менее паршиво: то и дело нелепо оттягивал край юбки до колена и грубовато ругался под ноги; на всякий случай Женя пересчитал пальцы на его руках, чтобы убедиться, что бедолагу не пытали, прежде чем переодеть в этот маскарад. «Почему ты говоришь «будем ловить на живца» и смотришь при этом на меня?», — спрашивал Леха еще на берегу, догадываясь, во что ввяжется через пять минут, но отчаянно пытаясь от этого откреститься. «Не скромничай! — парировал Зверь. — Наш клиент питает слабость к фактурным. А мы с Женей будем твоим надежным тылом. В моральном смысле». — Нет, — Боков нервно пригладил бритую макушку, как только Зверь открыл рот. — Что бы ты ни сказал — нет. В отличие от Бокова, желающего моргнуть и открыть глаза в Ростове, и Связиста, явно скучающего по свистящим над головой снарядам в Чечне, Зверь выглядел бодро и воодушевленно. — Удалось достать две проходки, — проходки Зверь деликатно вытащил из декольте, повозившись с пару секунд, чтобы не утонуть пальцами среди носков и тряпок. Уже на этом этапе Боков понял, что зрелище будет являться к нему в кошмарах в виде сонного паралича, хотя Боков бы предпочел видеть кровавые реки и бесовские хороводы, а не дешевую трансуху с провинциальной дискотеки (более точного описания Зверя при его крепкой комплекции вкупе с бабскими шмотками Женя придумать не мог). — Одна для Лехи, как для самого многострадального, вторая для нас. Я буду гражданкой, а ты — «плюс один». У Бокова было плохое предчувствие с самого начала. Ему повсюду чудилось, что все вокруг указывают на него пальцем и шепчутся о его неслыханном позоре. Словно это он, сходя с ума от скуки, нарядился в юбку и дешманский парик. А Зверь, идейный вдохновитель, пребывал в непоколебимой уверенности, что разработал стратегию уровня ЦРУ. Связист, мужик, будь здоров, с фигурой голливудского каскадера и в платье Монро, сунул охраннику пропуск как-то виновато и скомкано — будто обычно не кулаком документ предъявлял, а незаконнорожденного котенка в приемник подкидывал. Играть в студента ему явно нравилось больше, но Зверь рассудил проще: раз с перевоплощением в прилежного ученика проблем не возникло, то и образ роковой соблазнительницы будет ему по плечу. Ну, как в театре: сегодня играешь Гамлета, завтра — короля Клавдия. — Секунду, — бугай на входе, забрав у Зверя проходку, парочку притормозил. Сердце Жени пропустило удар. — Покажите, что в сумке. Прежде чем Зверь потянул молнию миниатюрной, но очень вместительной сумочки, Боков с опасением предположил, что там может быть буквально что угодно. Жене оставалось лишь уповать на то, что Зверь не догадался засунуть что-нибудь девятого калибра или безысходно компрометирующего. Внутри оказывается пачка синего Винстона, портативный алкотестер и ключ на 17 (с какой именно целью он там оказался, Боков даже спрашивать не хотел; в руках Зверя им можно было бы и танк отремонтировать, и чью-нибудь рожу подправить). Ступив внутрь клуба, Боков вспомнил, что вообще-то умеет дышать. Прежде всего он нашел взглядом Связиста, несчастного и растерянного в эпицентре мигающих огней, паршивой музыки и отдыхающих поддатых гостей, которым, если честно, не было до него никакого дела. Сразу после Боков направился к бару, чтобы опрокинуть шот чистой водки. — Он? — Леха оперся о барную стойку рядом со Зверем, не выпуская из вида рослую глыбу подозреваемого. Мысленно Связист примерял к его физиономии пиксельные портреты с камер наблюдения. Сходство было пугающим. — Он-он, — флегматично ответил Зверь, увлеченно изучавший винную карту, будто в этом притоне хранилось бордо первого года урожая. — Ну, чего время теряешь? Мужик весь твой, бери, пока теплый. В качестве тактильного напутствия Зверь смачно шлепнул Леху по обтянутой юбкой заднице. Связист почувствовал, как его оперативный образ «роковой красотки» трещит по швам, уступая желанию одного громкого и очень неженственного поступка. В иных обстоятельствах этот жест стоил бы Зверю вывернутого запястья, а то и внеплановой встречи морды с барной стойкой. Но здесь и сейчас Леха был вынужден смириться, опустить голову и пойти на добровольную экзекуцию. — Ну что, — Зверь переключился на Бокова, кокетливо накручивая на палец искусственную блондинистую прядь. — Не угостишь барышню коктейлем? — У меня на коктейли премиальных не хватит, если ты о «Мохито», — сквозь зубы процедил Боков, стараясь не смотреть на блядство по правое плечо. — И перестань вертеться. Строить мне глазки — тоже. Баба из тебя никудышная. — Это я тебя как женщина рассматриваю. А мне «Мохито» не надо. Мне бы что-нибудь покрепче. Водочки. Стаканчик. — Ты сейчас в образе таинственной незнакомки, а не разнорабочего в день зарплаты. Закажи «Космополитен». — «Космополитен»? Розовый и с вишней? Нет уж, лучше пива. Темного. Или коньяк. Будем говорить, что я из Прибалтики. Меланхоличная эстонка. — Шо ты мне тут выдрачиваешь? Сиди смирно и пей воду с лимоном. — Воду? Ладно, уговорил. Давай «Космополитен». Только чтоб вишню убрали. И сироп. И лед. И стакан побольше. — То есть стакан водки? У Бокова не осталось ни сил, ни желания пререкаться. Из внутреннего кармана он выудил тяжелый кошель, отсчитал пару бумажек и попросил бармена повторить; в этот раз для себя и для «дамы». Возможно, подсознательно Жене просто хотелось напиться до беспамятства. Чтобы не баловать Зверя своим вниманием, Боков оглянулся через плечо — Связист уже о чем-то ворковал (если такое слово можно употреблять в контексте коммуникативных навыков Связиста) с фигурантом. И у обоих пока что целые лица — критический успех. — Знаешь, отчего ты такой нервный? — внезапно осведомился Зверь, смотря на Бокова с подлинно братским участием. — От полового бессилия. Ну, говори честно, когда ты в последний раз трахался? К вниманию Зверь всегда относился ревностно. И своего, разумеется, добивался. Боков напрочь потерял нить оперативной комбинации, когда Зверь беззастенчиво закинул свои ноги ему на колени. — Я в последний раз заполнял отчет об изъятии вещественных доказательств. Это было очень долго, муторно, и в конце я чувствовал себя выебанным по самые не балуй. Это называется работа. Ее, кстати, кто-то должен делать, пока ты упражняешься в народной диагностике. — Вот видишь. У тебя в голове не бабы, а трукрайм. Я, например, хоть и временно, но в образе. А ты — в вечном цейтноте. Непорядок. Женя растер пальцами переносицу и небрежно спихнул с себя чужие ласты. Очень вовремя выцепил взглядом Связиста, которого местный изврат оперативно уводил прочь из клуба. Действовать нужно было решительно и быстро, и, благо, Зверь понял все без слов. Сквозь нелепое кокетство наконец-то показался его привычный хищнический азарт. На каблуках Зверь бегал довольно уверенно (если не обращать внимание на то, что влево заносило его достаточно часто, обе коленные чашечки уцелели, что уже можно считать достижением). Парочку удалось застать за клубом; на лице фигуранта был отражен весь спектр эмоций от отрицания до первобытного страха, пока Леха совсем неженственно знакомил его морду с каменной стеной высокой арки. — Хорош-хорош, — Боков едва оттянул Связиста от подозреваемого, позволяя тому загнанно осесть на землю. Сам приземлился на корточки рядом, сплевывая под ноги и унизительно хлопая мудака по щеке. — Шо, гондон, нравится девок шпехать? Нравится. А душить и в речку скидывать нравится? Нравится. Я тебе лично такой экскурс в мир уголовного устрою, что ты сам попросишься в камеру на пожизненное. Для, сука, безопасности. Зверь не вмешивался. Притих, оперевшись плечом о влажный после дождя камень, приглаживая в руках блондинистый парик, как тихую собачонку, и наблюдал Жениным рычанием с блаженным удовольствием. Прерваться пришлось на верещащий телефон. Боков, не отрывая ледяного взгляда от «маньяка», наощупь достал трубку и сунул к уху. — Говори коротко, я занят. — Женя, привет, — бодрый голос Валеры Козырева звучал в такт бьющейся ложки о края чашки; хорошо, наверное, сейчас в участке. — Дело такое: наш клиент сегодня не объявится. Сворачивайся. Боков медленно опустил телефон. Его взгляд с тупым недоумением скользнул по перекошенному от страха лицу «маньяка», потом по Зверю, который, подбоченясь, томно и нетерпеливо покачивал бедрами, потом по Связисту, сжимавшему и разжимавшему кулаки. В ушах стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь прерывистым всхлипыванием прижатого к стене гражданина. — Ну? — сладко просипел Зверь. — Допрашиваем дальше или сразу в утиль? Боков выпрямился, хрипло выдохнул и коротко хлопнул бедолагу по плечу, бросив через плечо тихое «свободен».