The Weight of Humanity. Gadriel.

— Голову вбок, направо. Легкая рука, пахнущая антисептиком, аккуратно, но очень настойчиво указывала, что ему делать. Гадриэль повернул голову разорванной щекой вверх, повинуясь почти невесомой, но властной руке. Это была очередная планета, и очередная планетарная зачистка. Щупальце Левиафана распространилось далеко, но пока Ультрамарины держали ситуацию под условным контролем. Что означало по прямому указу примарха «никакого экстерминатуса, пока ситуация не заставит». Они и так потеряли слишком много миров. Сейчас они сражались за каждый клочок. Таким и был мир Кея, куда вторую роту перебросили для защиты и последующей зачистки. Бой дался нелегко. И только благодаря совместным усилиям Имперской гвардии и ангелов Императора удалось отстоять планету и даже оставить ей какую-то надежду на восстановление от отравляющей заразы тиранидов. Гадриэль не воспринимал гвардейцев всерьез, и относился к ним весьма снисходительно. Суетливые, эмоциональные, шумные, они скорее были ему помехой, нежели военной помощью. Иногда он даже высокомерно посмеивался над их попытками противостоять нечеловеческим опасностям, не принимая их отвагу за что-то стоящее. И не отказывал себе в том числе и в жестких приказах и комментариях, если видел проявления слабости. В конце концов, это же просто … люди. А что они могут против ужасов космоса? Только ангелы Императора обладают достаточной силой и стойкостью противостоять любым самым ужасным кошмарам реальности. Так он думал ровно до тех пор, пока в очередном бою ценой своей жизни его не спас капитан гвардейцев, бросившись с гранатой наперерез карнифексу. Проклятый ксенос был в четыре раза больше тщедушного недокормленного человека. Монстр пронзил одно из сердец примариса, шипом вышел из спины. Граната разорвала конечности тиранида на куски, зацепила шлем лейтенанта и распорола правую щеку в ошметки так, что показались зубы. Однако поступок человека дал тот запас времени и пару очков форы, чтобы сержант разрядил болтер в голову твари. А после Гадриэль вернулся в военный лагерь, выполнив миссию и оставив на развороченных останках что-то еще, кроме кусков собственной плоти. Собственную ничем не подкрепленную гордыню. Рана оказалась очень опасной. Только во временном апотекарионе, облаченный в белое брат Селенус сказал, как близка была смерть. И что втайне презираемый сержантом слабый человек стал залогом его жизни. Было над чем задуматься. В лагере не хватало медпомощи. Почти каждый, кто участвовал в кампании по зачистке Кеи, был в той или иной степени ранен, что гвардеец, что Астартес. Несмотря на то, что ресурсов было достаточно, не хватало, как обычно, людей. На помощь им указом самой Инквизиции были направлены несколько отрядов сестер Госпитальер, лучших целительниц во всей галактике. Гвардейцы млели, но соблюдали границы, наблюдая издалека за хрупкими фигурами сестер. Нечасто такое увидеть. Апотекарии же, глядя на то, с какой сноровкой сестры организовали медблоки, взяли троих особо выдающихся и заслуживающих доверие госпитальерок в ассистентки для помощи своим братьям. И вот одна из них, сестра Лициния, чье лицо наполовину скрывала маска, помогала восстанавливать изуродованную щеку сержанта, пока брат Селенус прижигал его рану, обрабатывая параллельно охлаждающим антисептическим раствором. Ее голова осталась непокрытой, волосы были собраны на затылке, но растрепались. И судя по глазам, сестра толком не спала несколько суток. Один из локонов волос выбился из прически, лег на тонкую шею, и в свете ламп, казалось, отливал серебром. Почему-то этот локон заботил сержанта сильнее, чем собственные раны и боль и отодвигал мысли о недавней смерти гвардейца. Какая хрупкая шея. Он может сдавить ее одной рукой, и она сломается, женщина и пикнуть не успеет. И тем не менее, несмотря на растрепанный вид и очевидную усталость, эта часть тела - единственное, что в женщине было слабым. Она твердо пыталась повернуть лицо десантника, чтобы стянуть края раны и дать усовершенствованной физиологии сделать свое дело. — Как он? — послышался голос лейтенанта Тита. — Боль укрепляет веру, — отвечал Селенус, — но он потерял много крови, и одно из сердец еще не восстановилось. — Я готов сражаться, — подал голос сержант. Сестра Лициния горестно вздохнула и ощутимо придавила локтем голову Гадриэля, более не давая ей пошевелиться. — Ты останешься здесь, — глядя, как тонкие руки сестры ловко орудуют стерильной иглой и шелковой нитью, спокойно ответил лейтенант. — И будешь восстанавливаться. — Если он останется неподвижен еще хотя бы на полчаса, от шрама останется только воспоминание, — низким голосом заговорила госпитальерка и тепло улыбнулась под маской. — Что Астартес, что гвардейцы, вы поразительно нетерпеливы, когда дело касается восстановления. — Нам удалось отбросить основную волну тиранидов, — продолжил Деметрий, — и ты выполнил свой долг. Восстанавливайся, брат, это приказ. «Это приказ», с досадой передразнил слова лейтенанта Гадриэль. Лежа на койке не покроешь себя воинской славой и не заслужишь признание братьев. Хотя. Так ли это важно? Смерть смелого гвардейца не выходила из головы. Он ведь даже не знал, как его зовут, а этот отважный человек спас не только его, но и другие отряды. Если кто-то уцелел, он разыщет их и узнает имя этого капитана. Возможно они не так слабы и бесполезны, как ему казалось ранее. — Поверните голову левее, — послышался голос госпитальерки. Она промокнула рану чистым тампоном и склонилась ниже к ране на лице. От этого ее глаза стали еще ближе, а растрепанные волосы коснулись кожи десантника. Брат Селенус то ли не заметил, что голова сестры не покрыта, то ли не счел это важным. Волосы пахли странной смесью пороха, лекарств и чего-то еще, непонятного, но тонкого и ароматного. Это дразнило обостренное обоняние десантника и было до странного притягательным. «Притягательное» - это не то, что привык испытывать гордый Астартес. — Ваши волосы, — сдавленно проговорил сержант. Сестра охнула и скрылась из поля зрения на пару мгновений. Почти тотчас вернулась, с уже покрытой медицинским убором головой. Снова улыбнулась под маской. — Простите. Раненых было много, я не придала достаточного значения внешнему виду. — Все в порядке, — вслух сказал сержант. «Распусти!», прокричал внутренний голос.Да что это с ним! — Раненые? — десантник решил, что безопаснее перевести тему. — Не говорите, от этого ткани сдвигаются, срастется неправильно. Да, раненые. Но сегодня была хорошая ночь. Он хотел спросить почему, но женщина велела молчать, и он скосил вопросительный взгляд в ее сторону. Она склонилась к нему еще ниже, по кусочкам собирая то, что осталось от щеки. — Не шевелитесь, — снова прошептала она, и глянула в глаза. — У вас красивые черты, хочется их сохранить. Что? Он никогда об этом не думал, не рассматривал себя в зеркале и не придавал никакого значения тому, как он выглядит. Космодесантнику не нужно быть красивым, ему нужно сражаться лучше самого себя, чтобы сохранить жизнь себе и своим братьям. Однако, он ничего не мог возразить на такое будничное замечание, сказанное спокойным тоном, таким подмечают простой факт. Солнце садится на западе, вода течет вниз, у него красивое лицо. Она пытается его сохранить, хоть в этом и нет никакой функциональной пользы или защиты. Сестра на миг приподнялась, взяла в руки отрез чистой ткани и приспустила маску с лица, аккуратно прошлась по вспотевшей коже. Гадриэль пропустил вдох. Маска скрывала чеканное тонкое лицо, с правильным чертами, которые не портила даже печать усталости и лишений. Чуть пухлые губы, покусанные, но правильной формы, тонкий нос, огромные голубые глаза. Локон, уже спрятанный, на шее, хрупкой, что он сломал бы ее одной рукой. Тонкие, но сильные руки, не дрогнувшие, аккуратно касающиеся его лица. Он еще не всматривался так в лица вокруг него и уж тем более не замечал женских. Они не существовали для него, и едва ли не в первый раз в своей жизни Валорем Гадриэль, сержант второй роты Ультрамаринов, гордый и даже надменный сын Ультрамара, понял, что женщина перед ним красива. Очень красива. Святая Терра! Его пробила крупная, неприятная дрожь, он дернулся и резко вздохнул. В груди наконец-то размеренно забилось поврежденное сердце. — О, рубец окончательно затянулся, и сердце восстановило работу, — проговорила Лициния довольным голосом, — позову брата Селенуса, нужно переливание крови, поддержим его. Она приподнялась со своего места, но была остановлена вопросом десантника: — Вы говорили, что ночь была хорошей? — Да, — она снова улыбнулась, теперь ярко, не скрывая под маской ничего. — Сегодня ночью никто из раненых не умер. Только больше не говорите, иначе шрам останется. Да что же это с ним … **** Тиранидов отгоняли все дальше от военного лагеря. Чуткий слух сержанта улавливал далеко за лесом, окружавшем их, крупный калибр: работала автоматическая система обороны, установленная технодесантниками и жрецами Омниссии. Это давало лагерю весьма хрупкое, но тем не менее ощутимое чувство безопасности. Вплоть до того, что, когда среди ящиков кто-то их кадианцев обнаружил забившегося в угол, тощего, шипящего, но здорового кота, его решили во что бы то ни стало приютить и сохранить жизнь. Котяра явно был ранее чьим-то питомцем, но то ли его бросили, то ли, наиболее вероятно, владельцы погибли во время первой волны тиранидов. Брат-апотекарий Селенус потребовал ликвидировать “шерстяной разносчик заразы”, но на защиту стали суровые кадианцы, отбросившие ради спасения жизни рыжего комка всю восторженность и робость перед ангелами. Спор и просьбы грозили перерасти в нешуточную кадианскую ярость. Эти суровые мужчины и женщины, потерявшие слишком много, ценили даже такую маленькую жизнь. В отличие от своей. Именно это не укрылось от внимания лейтенанта Тита, который, несмотря на всю внешнюю суровость, уважал кадианцев и видел их порыв сохранить хоть что-то. Позволив себе почесать указательным пальцем под чумазой мордой шипящего создания, он справедливо заметил, что кот здоров и никому не навредит. Но, добавил, что пайка отдельно на это “варпово отродье” выдаваться не будет, и если уж кадианцам так нужен этот кот, то пусть и кормят его, чем изволят. Хоть тиранидами. На этих словах по его лицу пробежала тень, он почти неосознанно прикоснулся к своему боку на стыке между пластинами брони. Надо ли говорить, что кот быстро отъелся и приобрел округлые бока и весьма широкую и нахальную морду вкупе с кличкой Бисквит. Паек был скудный, но хватало на всех, и котяра так или иначе выпрашивал у каждого в лагере по куску. Бисквит обладал неплохим кошачьим вкусом и быстро освоил мягкие колени госпитальерок, охаживая их своим кошачьим вниманием. Именно поэтому чаще всего он обитал в широких палатках медблока, развлекая заодно скучающих там в ожидании выздоровления вояк. – А кто-нибудь видел Бисквита? – то и дело раздавалось в пространстве. – Да оставьте животное, - слышалось в ответ, – проголодается, так вылезет. Бисквит же обнаглел до такого состояния, что не боялся ни черта ни ладана, ни космодесантников. Он отлично устроился на широкой груди Гадриэля, который от такой наглости оставил кота в живых, но буравил возмущенным взглядом. Кот блаженно щурился и выдавал звуки мотора “Громового ястреба”. Хитрец кошачьей мудростью просчитал, что в часть, отведенную Ультрамаринам, никто не станет соваться без надобности, и прятался от назойливых людей. Шерстяной поганец. На него не действовали грозные взоры сержанта, который, впрочем, уже начал свыкаться с ощущением тяжеленького упитанного тельца животного. И не спешил его сбрасывать. Брат Селенус заглянул проверить восстановление сержанта, громко фыркнул то ли от смеха, то ли от возмущения кошачьей наглостью, но питомца тоже не тронул, сказал только, что утром Гадриэль сможет вернуться в строй. Сержант уже предвкушал остроты Кайрона от той картины, которую опишет ему апотекарий. Темнело. В лагере постепенно затихали все звуки, кроме переклички караульных и звука дальнобойных орудий. Его братья сражались за то, чтобы эти раненые имели возможность хоть немного прийти в норму. И даже поспать. Великая ценность. Бисквит тоже получил привилегию отоспаться на самом безопасном месте на это планете. Его кошачий расчет был очень простой. Температура тела Гадриэля, любого космодесантника, была на порядок выше, чем простого человека. Котяра нашел себе самую теплую лежанку, он был сыт, он выжил и он грелся. Сержант на это только широко улыбнулся, приходя к неожиданному выводу. Это он для себя и братьев - космодесантник офицерского звания, покрытый славой и прошедший бесчисленные бои и сложнейшие испытания. А для простого существа он не более чем персональный матрас с подогревом. – Спасибо за урок смирения, приятель, – тихо прошептал он, аккуратно проходясь по рыжей шерсти зверька. Бисквит вытянул спинку и свалился под бок, расположился поудобнее и со всей кошачьей страстью стал намешивать когтистыми лапами бугрящееся мускулами предплечье сержанта, издавая тарахтящие звуки. Это могло бы успокаивать, но Гадриэль раз за разом возвращался мыслями к тому, что произошло днем. Чувства, охватившие его, откровенно пугали. Они созданы только для долга и служения во имя Императора. Все, что становилось между ним и его служением, могло быть только ересью, порчей. Он не понимал, почему он вообще заметил сестру Лицинию. Он не может и не должен видеть ничего, кроме того, что касалось его задач. А вдруг Губительные силы и правда нашли путь к его душе? Внутри еще сильнее поднимался липкий страх и неприязнь. Что если искра беспечного внимания - это начало его конца? Если он допустил раскол в душе, то это только его вина. И как назло в этот момент зашелестела ткань ширмы, отделявшая его от остального мира. До обоняния дошел тот странный запах, сопровождавший сестру-госпитальерку. – Я так и знала, что Бисквит спрятался тут, – со смешком прошептала она и включила одну из ламп. В неярком свете она была похожа на одну из святых, чьи образы украшали храмы в мирах, где он побывал. Благородные и красивые лица. К тому же сестра снова была без головного убора, оставив волосы свободно струится по спине. Она придвинула высокий табурет к его койке и аккуратно подняла повязку на месте глубокой раны. – Что-нибудь чувствуете? – Чешется. Больше ничего. – Это хорошо, процесс восстановления почти завершен. Еще пару часов и можете снова облачаться в свои доспехи. Сейчас немного облегчу заживление. Она явно готовилась ко сну, но вспомнила о нем и решила проверить. Догадка наполняла его странным чувством, вперемешку с тревогой и стыдом за подобные мысли. Сестра Лициния разговаривала с ним, как с ранеными гвардейцами, так же мягко и непринужденно. Ей было неважно, кто перед ней, Астартес или простой смертный, она в равной степени одаривала каждого своей заботой. Интересно, если бы перед ней лежал не он, а магистр Калгар, она была и с ним такой-же … нежной? Подумал и тут же испугался своих мыслей. Это недостойно Астартес! Он же воин Императора! – Поверните голову вбок, – мягкая рука аккуратно надавила на лоб, указывая направление. – Ну вот и все, поразительно, как быстро на ангелах затягиваются раны. Он почувствовал небольшую щекотку - сестра аккуратно, но сноровисто сняла швы. Ее волосы легкой волной легли на его руку, как раз там, где кот устроился на свой ночлег, рождая доселе неведомое чувство уюта, странное, забытое и пугающее. Лициния подняла голову, тряхнула волосами, и развернулась спиной к нему, перекладывая инструменты. Сержант поднял руку и едва не провел ладонью по растрепавшимся локонам. Остановил сам себя и сжал ладонь в кулак. Кот рассерженно зашипел, потревоженный. – Я закончила, будете как новенький. Может быть вы чего-нибудь хотите? Он хотел. Чтобы она снова наклонилась пониже и ее пряди снова легли на его ладонь. Чтобы снова пришел этот запах, что вызывал в нем смутные далекие воспоминания из детства, которое он не помнил. Почти, до сего момента, а теперь память подкидывала расплывчатые образы и почти такой же уютный аромат. Нужно было срочно отвлечься. – Сколько раненых умерло сегодня? – прохрипел он, стараясь не выдать охватившего его смятения. Лициния посмотрела и грустно улыбнулась. – Трое не пережили транспортировку. К рассвету уйдут в свет Императора еще два смелых воина. Из Астартес не пострадал никто. Его братья живы. Он вдохнул поглубже и выдохнул едва ли не с облегчением. Лициния улыбнулась еще шире. – Вы рады, верно? Да, да, он рад. Он ценил своих боевых братьев выше собственной жизни и не оставался равнодушным в ответ на их смерть. Возможно, ему недоставало того панциря, в который облачил свою душу его лейтенант Тит, возможно это его очередная слабость, но по-другому он не мог. – Спасибо. Что? Она опять его удивила. – За что? – Вы спасаете нас, наши жизни. – В этом нет совершенно ничего, что заслуживало особой благодарности. Таков мой долг. Лициния же в очередной раз расцветая широкой улыбкой отступила на шаг и склонилась в глубоком благодарственном поклоне, каким встречали только особо высокопоставленных лиц. Он не удержался, просто не смог остановить собственный порыв, поднял руку и едва ли не опустил широкую руку на ее голову. Снова вовремя спохватился, сжав ладонь в кулак. Все сердца гордого примариса разом пропустили удар. Женщина же, не подозревая о буре, которую вызвала в душе десантника, встала, забрала возмущенного Бисквита из подмышки сержанта, и пожелав всех благ, растворилась за ширмой. Больше он никогда ее не видел. Плохо, Гадриэль, очень плохо. Губительные силы находят путь к сердцам людей даже в самых неожиданных проявлениях. Внутренний голос шептал, что то, что с ним сейчас происходит, нормой назвать нельзя, что все эти мысли ведут к слабости, а слабость открывает прямой путь для ереси. И все этого его вина, его недостаток стойкости, недостаток веры. И только ему теперь решать, что делать с собой и этим непрошенным багажом пугающего опыта. ***** Лейтенант Тит ступил на посадочную палубу имперской баржи «Несокрушимый». Кампания на планете Кая увенчалась успехом. Почти разгромленная тиранидами, она получила свой шанс на восстановление. Остатки тварей зачистят полки Имперской гвардии, а после их расквартируют в этом мире, и они послужат основой для новой жизни. Деметрий был доволен результатом. Успех был на редкость полным, и все члены его отряда остались живы. Они как раз выгружалась из «Громового ястреба» и двигались в сторону оружейной. Краем глаза Тит отметил, что Гадриэль прихрамывал, но не придал особого значения. Возможно, это последствия ранения, а сейчас ему нужно доложить капитану. — Поздравляю с успешной кампанией, лейтенант, редкий для нас результат. Акеран ответил на рукопожатие и тут же вызвал голограмму нового мира. — Наша следующая цель. Это планета-призрак, в архивах обозначенная как Росс 12В. Я не знаю зачем, но примарх приказал доставить тебя туда. — Меня? — Да, и это все, что мне известно.У него есть для тебя особое задание. Мы выйдем на орбиту ближайшей звездной системы через семь дней. Подготовься. — Принято, капитан. Можно было лечь в стазисную камеру и дождаться прибытия на планету там. Но Тит, справедливо рассудив, что полезнее заняться восстановлением и тренировками. И привести в порядок вооружение. Раз у самого примарха есть для него миссия, то его долг - быть во всеоружии. Так прошло три солярных дня, отсчитываемых на барже. Время было очень условным параметром в открытом космосе и соблюдалось исключительно в рамках дисциплины и необходимости ограничивать отрезки времени. И все было хорошо, ровно до момента, пока лейтенант не явился в оружейную. — Тит, твоя броня почти готова к использованию. Я настоятельно рекомендую для миссии, что тебе предстоит, конфигурацию брони «Гравис». — Галео, он громоздкий и снижает мою подвижность. Какие есть причины не использовать «Тактикус»? — Причин масса. Но главная - это планета-призрак, и на ней почти нет атмосферы. Еще и шлем не снять. — Мы еще обсудим варианты, магос. Я учту твои замечания. Что-нибудь еще? — Да. При диагностике брони брата Гадриэля было обнаружено, что блок медицинских стимуляторов и обезболивающих был поврежден и не функционировал. «Верно, он прихрамывал», всплыло в памяти лейтенанта. — Очевидно, было повреждено в бою. Не понимаю… — Нет, Тит. Он был выведен из строя намеренно. Дух машины потревожен. Не может быть. Гадриэль не мог намеренно повредить ценную броню, тем более для того, чтобы повредить себе. Но оспаривать объективные выводы магоса тоже было неуместным. — Галео, прости за этот вопрос, но все же. Ты уверен? Это может повлечь серьезные последствия. — Да, Деметрий, мне жаль. На барже сейчас нет капеллана, а значит ответственность за твоих людей лежит на тебе. Мы приведем в норму броню, но не душевное равновесие сержанта. — Разумеется. Это было справедливо, он, хоть и косвенно, но все же причастен к тому, что братья на «Несокрушимом» лишились духовной поддержки. Неприятные сюрпризы на этом не окончились. Завидя на выходе из оружейного отсека брата Кайрона, Деметрий понял, что случилось что-то, еще более выходящее за рамки дозволенного. Обычно невозмутимый брат выглядел откровенно растерянным. — Говори. — Ты знаешь, что я не лезу к братьям в душу, — Тит кивнул, — но сейчас я не знаю, что и думать. — В чем дело? — Мы были с Гадриэлем в санитарных капсулах. Его спина … — Кайрон снова замялся. — Я не хочу думать, что наш брат сбился с пути. Он сейчас в лечебных бассейнах. Тебе стоит взглянуть самому. Переполняемый тревогой, он двинулся в сторону бассейнов. Теперь факты, которым Тит не придавал значения, обретали смысл. В последние дни на Кае его, обычно гордый и непримиримый к слабостям людей, сержант стал замкнутым и отстраненным. Он все чаще молчал, жестоко расправлялся с монстрами, помогал раненым, но не шел на контакт и тут же пропадал, стоило миссии завершиться. Тит не придавал этому значения, а теперь упрекал себя за невнимательность. Ему стоило следить за своими людьми лучше. Коря себя за недальновидность, он дошел до лечебных бассейнов, но не вышел в освещенную часть, а скрылся за колонной, наблюдая за своим сержантом. И сжал кулаки в бессильной ярости. Гадриэль как раз выбирался из бассейна, на ходу подбирая брошенное полотенце. Его спина попала в яркий луч света, являя миру широкие рубцевидные полосы, какие физиология Астартес еще не успела заживить. Более свежие следы лежали поверх уже почти заживших, и на спине не было живого места от полос и кровоподтеков. Они же Ультрамарины, а не какие-то фанатики, потерявшие здравый смысл и разум! Они не практикуют подобные самонаказания и не используют такие практики для дисциплины. Брат, что с тобой случилось, что ты так заблудился в себе? Тит тихо отошел от колонны и, удрученный, двинулся в сторону жилых кают. Ему нужно было подумать. **** Их кельи-каюты располагались недалеко друг от друга на одном уровне. На барже прозвучал гонг, просинагналивший о наступлении условной ночи. Лампы на уровне перешли на мягкое освещение. Космодесантникам достаточно было около трех часов, чтобы восстановить силы и не спать несколько суток после этого. Многие братья использовали отведенное им время для чтения, размышления и анализа стратегий и тактики. И сейчас лейтенант смотрел, как братья небольшими группками стекались к хранилищу либрариума, к тренировочным залам или в капеллу баржи для молитв. Хоть с ними больше не было капеллана, часовня, тем не менее, не пустовала. Гадриэля не было среди них. То, что он избегал своих товарищей, было еще хуже, чем истязания. Тит дождался, когда уровень опустеет, и подошел к двери сержанта. Прислушался: чуткий слух улавливал характерные глухие щелчки. Это напомнило лейтенанта таким гневом, что он едва не ворвался в келью собрата без стука и предупреждения. Вовремя взял себя в руки и шумно выдохнул, глухо стукнул кулаком по металлической обшивке двери. Щелчки остановились, но дверь не спешила открываться. Тит заподозрил, что его собрат так и оставит дверь закрытой, но металл скрипнул, и в проеме показалось осунувшееся строгое лицо Валорема. Тит заметил струйку крови, которая медленно пропитывала короткий рукав туники. — Я не поверю сам, что я сейчас скажу, но, Гадриэль, кодекс Астартес не поддерживает это действие. — Что привело тебя, брат? — холодно спросил сержант. — Если у тебя нет для меня приказов, то я бы хотел остаться один. — Нам нужно поговорить, брат. Я хочу знать, что с тобой происходит. Лейтенант старался говорить нейтрально, но сержант все равно выглядел недовольным и рассерженным. — Теперь я понимаю твое недовольство, лейтенант, — выплюнул его подчиненный. — Это очень неприятно, когда суют нос не в свои дела. У тебя есть для меня приказы? Тит стиснул зубы, сдерживая рвущееся наружу раздражение. Как в старые добрые времена, когда они едва сдерживали неприязнь к друг другу. Но Деметрий напомнил себе , что хоть кто-то из них должен оставаться устойчивым, раз Гадриэль потерял опору. — Брат, я могу приказать тебе отчитаться передо мной, изолировать тебя, отстранить от службы, но я прошу тебя о твоем доверии. — Мы тревожимся за тебя, — продолжил он, видя, что сержант собирается возразить. — У нас тысячи врагов, но ты сейчас среди друзей, так что тебя гложет? Здесь нет капеллана, но есть я. Что с тобой? Было видно, как сержант сопротивляется внушению своего командира, но в итоге только опустил голову и горестно выдохнул. — Я не знаю, — с этими словами распахнул дверь шире и впустил собрата внутрь. Махнул в сторону металлического ящика приглашая сесть на крышку, сам сел на край жесткой лежанки. Кровь остановилась и полностью впиталась в тунику. Тит осмотрелся. Келья-каюта была такой же аскетичной, как и у самого лейтенанта. На стене перед лежанкой сержант также собрал печати чистоты и знаки отличия, которые обычно крепились на доспехи. Его личная стена почета. Деметрий усмехнулся: им все же не чуждо некоторое тщеславие. Но среди знакомых глазу десантника вещей были и абсолютно неожиданные предметы. Точнее, удивительно реалистично выполненные рисунки и надписи. Сержант где-то раздобыл кусок угля и очень точно нарисовал морду кота, кажется, этот зверек жил в медблоках на Кае. Брат-апотекарий шутливо упоминал, что он одаривал своим вниманием сержанта. Там же было и имя, Саул Галориан. — Это капитан гвардейцев, который спас мне жизнь, — пояснил Валорем, верно истолковав взгляд Деметрия. Лейтенант уже догадывался, что творилось с его братом. Он посмотрел на очень точно изображенное красивое женское лицо в обрамлении густых локонов. — А эта женщина? Кажется она врачевала твои раны? — Сестра Лициния. — Не знал, что ты умеешь так рисовать. — Я сам не знал. Я слышал, что наши братья из Кровавых Ангелов практикуют искусства для самоусмирения и контроля. И решил попробовать. — Видимо ты решил испробовать не только рисунки, Гадриэль. С чего ты взялся за бечевку и зачем повредил броню? Сержант смутился и опустил голову. Тит догадался об ответе, слишком детально было изображение сестры, но ждал, что скажет его подчиненный. Но Валорем молчал, глядя куда-то в сторону. — Кого она тебе напоминает? — Мать, — послышался сдавленный глухой ответ. — Но я не должен ее помнить, я ангел Императора, и мне неведома слабость. Она открывает путь ереси. Капеллан бы так сказал. Я слаб, и нуждаюсь в покаянии. И выложил как на духу все, что его так мучило. Все стало на свои места. Иллюзия, в которую попадает множество космодесантников. Приобретая мощь и силу, они забывают, кто они на самом деле, где был их дом, и как звали их близких. Тит и сам не помнил родителей, только сухое знание, что где-то они были. Но ему была послана в помощь женщина-лейтенант. «Теперь я вижу, что вы такие же люди, как и мы». «Более чем, Мира, более чем». Его собрат совершил такую же ошибку, какую делали его товарищи на протяжении веков. Он споткнулся о собственную человечность, счел это слабостью и решил выбить ее из себя силой и болью. — Брат, — проговорил Тит, прикасаясь к плечу сержанта. — Ты не совершил ничего дурного из того, что произошло. Но то, что ты делаешь сейчас с собой пользы не принесет никому. Это крайности. – Кто бы говорил, ты сам не спешил открываться нам. – Верно, моих ошибок можно было не повторять. – Ты никогда не замечал, сержант, что тех, кого истинно касается порча, даже не замечают этого? Пока не становится слишком поздно, – продолжил Тит спустя несколько мгновений. – Что Хаос не оставляет в душе ни одного намека на уважение и сострадание к другому, только бескрайнюю ненависть и презрение? Ты просто заметил, что женщина красива, смерть капитана наполнила тебя горем, ты проявил смирение перед живым существом, несоизмеримо меньше тебя. Почему ты решил, что это влияние архиврага? Гадриэль снова опустил голову и прикрыл рукой глаза. Слова его лейтенанта снова всколыхнули образы, которые были похоронены глубоко в недрах его подсознания. Он снова был мальчишкой, который вот-вот должен пройти отбор и стать космодесантником. И отец дает ему последние наставления, свои уроки. Он не помнил, что ему говорили, он все забыл, но чувство осталось. Сержант провел рукой по глазам, на пальцах осталась непрошенная влага. – Я … – Этого не нужно стыдится, Гадриэль. Мы воины, нам дана великая сила, и все же мы не более, чем люди. Таковы твои жизненные уроки, и только от тебя зависит, как ты ими распоряжаешься. Что можно было на это возразить? Лейтенант Тит в который раз оказался прав. После его слов сержант наконец-то увидел все под другим углом. – Из тебя получился бы неплохой капеллан, брат Тит. – Нет уж, я более полезен с болтером и мечом. Я не буду докладывать Акерану о произошедшем, но отныне ты не будешь оставаться один. Примарх дает нам миссию, и мне нужен мой лучший воин. – Я не подведу тебя, брат. Они обменялись рукопожатиями, и Тит покинул келью. Но не ушел далеко, а скрылся в тенях, наблюдая за тем, как решит поступить его сержант. Долгое время ничего не происходило, но потом из каюты вышел его собрат, он привел себя в относительный порядок, выдохнул и решительно двинулся в сторону тренировочных залов, откуда уже доносились звуки баталий и подначиваний братьев. “Все верно, брат, так и нужно”, Тит наконец-то почувствовал, как его отпускает тревога. Его брат справится. Надлом мог стать вратами для слабости, но Гадриэль, честный и прямой, не допустит этого. Когда придет время, они будут готовы. Конец.