Доброволец.

      Фосфофилит стала притчей во языцех. Она была не просто докладчиком; она была нервной системой всей военной машины Жёлтого Алмаза. Годы промелькнули чередой безупречных операций, стремительных как вздох. Но вечность, даже для камня, измеряется не только победами.       Это случилось во время внезапной засады в глубинах шахт планеты Киноварь. Расчёт Кристальных Самоцветов был точен — они нанесли удар по самому уязвимому звену: по Антрацититу. Массивный, неповоротливый камень, всегда прикрывавший тыл стремительной Фосфофилит. Тот, чьи шутки, грубые и неуместные, заставляли её световую форму колебаться в подобии улыбки. Тот, кого она, сама того не осознавая, называла товарищем.       Фосфофилит рванулась к нему, увидев рой перфораторов, направленный в его ядро. Она была быстрой. Всегда быстрой. Но на этот раз — недостаточно. Осколок, выбитый взрывной волной, отлетел от её плеча, и её световая форма дрогнула, потеряв очертания левой руки. В этот миг замешательства, пока она пыталась стабилизировать форму, раздался оглушительный хруст.       Антрацитит, её скала, её щит, рассыпался в облако чёрной пыли.       Тишина, что наступила после, была громче любого взрыва. Фосфофилит не закричала. Она застыла, наблюдая, как тёмные осколки медленно оседают на землю. Её знаменитая скорость оказалась бессмысленной. В её зелёных глазах, всегда таких пустых, поселилась новая, тяжёлая глубина.       В лаборатории Жёлтого Алмаза царила привычная стерильная тишина. —Потеря фрагмента не критична для функциональности, но дестабилизирует световую форму, — констатировала Алмаз, разглядывая трещину, из которой сочилась слабая энергия. — Стандартная регенерация неэффективна. Требуется… усиление.       Взгляд Жёлтой скользнул по сосуду, где пульсировала жидкая, тягучая субстанция цвета старого солнца — Сплав Золота. Обычно — просто послушный, немой барьер.       —Интересно, как поведёт себя податливый металл в структуре твёрдого, но гибридного сознания. Эксперимент продолжается.       Она не спросила согласия. Струя расплавленного золота, управляемая её волей, устремилась в трещину Фосфофилит. Та не издала ни звука, лишь сжала единственную руку в кулак, вспоминая чёрную пыль на серой породе.       Боль была не огненной, а странной — тяжёлой, обволакивающей, как погребение. Когда свет утих, Фосфофилит увидела свои новые руки. Они были изящны, как и прежде, но теперь от запястий до кончиков пальцев — из чистого, сияющего золота. Они не были статичными. По её желанию, металл растёкся, формируя идеальный щит, способный остановить кварцевые стрелы. Он мог вытянуться в тончайшие проводящие нити, создавая энергетические схемы прямо в воздухе. Она могла удерживать ими несколько объектов одновременно, её тактильное восприятие обострилось до немыслимого предела.       А под её ногами, сливаясь с формой агата, появились изящные, но невероятно прочные золотые «каблуки». Лёгкое движение — и она взмывала вверх, на недоступные ранее уступы, её скорость обрела третье измерение.       Жёлтый Алмаз наблюдала за испытаниями с безмолвным одобрением. —Функциональность повышена на 47%. Ты теперь не только глаза армии. Ты можешь стать её щитом.       Так и произошло. Фосфофилит больше не просто докладывала. Она парила над полем боя, её золотые руки за мгновение формировали барьеры, прикрывая отряды жемчужин. Она отбивала снаряды, которые не могли парировать другие, её золотые «крылья» на ногах позволяли ей занимать тактически безупречные позиции. Она стала воином-оборонителем, живым бастионом.       Но та беззаботная, почти наивная решимость, что горела в ней в первый день, угасла. Её движения были такими же стремительными, но теперь — выверенными, экономными, лишёнными всякой бравады. Её доклады стали ещё короче, её взгляд — пристальным и невидящим одновременно.       Она сражалась с холодной, металлической яростью. Каждый отражённый удар, каждый спасённый ею камень был немым укором тому единственному, кого она не смогла защитить. Золото в её трещине было не просто металлом. Оно было её памятником. Тяжёлым, блестящим и безмолвным, как её скорбь. И в тишине между битвами, глядя на свои сияющие руки, она понимала — та часть её, что откололась и была потеряна, была не просто осколком камня. Это была её последняя беззаботность.