Школьная пара совсем как мясорубка

      Зелдрис ненавидит учёбу. В очередной раз перед городской олимпиадой он сидел и изучал весь дополнительный материал, который мог попасться в вопросах, вновь занял первое место, получил приз и всё равно… в итоге отец лишь сказал сухое «молодец», даже не повернувшись в его сторону. Руки опускались, но пример старшего брата, - который получал отцовское внимание и похвалу, праздники и улыбку родителя, - всегда мотивировал Зелдриса продолжать добиваться успехов и вновь подавать документы на конкурсы, мероприятия, олимпиады и турниры.        Зелдрис ненавидит спорт. В очередной раз он задерживался в тренировочном зале до позднего вечера, отрабатывая приёмы, стараясь сбросить лишние граммы перед соревнованием; на следующий день он вновь занял первое место и всё равно… в итоге отец лишь сказал сухое «молодец», даже не повернувшись в его сторону. Так хотелось съесть те пирожные из кондитерской, мимо которой он проходит каждый день, когда возвращается со школы. Но смотря на старшего брата, он каждый раз берёт себя в руки вновь и игнорирует это желание, ведь брат лучший и отец этим доволен, а значит Зелдрис не может подвести свою семью и быть хуже, чем старший брат.       Зелдрис ненавидит контроль. В очередной раз он стал старостой класса и второй год он является заместителем президента в студенческом совете, где президентом пока что является старший брат. Это последний год средней школы и в следующем Мелиодас переведётся в элитную Академию, а значит Зелдрис обязан занять место президента студсовета в следующем году. На все достижение в организации школьных мероприятий, на все усилия вложенные в этом всё равно… в итоге отец лишь сказал сухое «молодец», даже не повернувшись в его сторону. Да, работы много, но Зелдрис не хочет отставать. Но смотря на стойкого старшего брата, он каждый раз находит в себе силы продолжать заполнять эти документы и уточнять все детали, вчитываться во все жалобы и предложения, даже те, которые будто написаны ради шутки или кажутся простым бредом сумасшедшего.       Зелдрис ненавидит свободное время. В очередной раз он остался один на один с собственными мыслями – просто едет в машине, ведь отцу нужно было показаться вместе со своими детьми на каком-то мероприятии. Никто в машине не говорит, все молча едут, особо не обращая внимания друг на друга. У Зелдриса разрядились наушники и ему нечем занять свой мозг в это свободное время и это приносит бесполезные мысли, те, которые только отравляют душу, разливаются болезненным ядом по всему сознанию, но о которых ты не станешь заикаться ни перед кем. В свободные минуты голову заполоняет множество мыслей, которые пытаются добраться до сердца, что-то изменить, так что Зелдрис вновь смотрит на старшего брата. Почему его взгляд такой яростный? Отец уже очень давно даже не повышал голос на них, так почему старший брат так рассержен? Ему хотелось дотронуться до брата, но руку всё же отдёргивает – в последний раз, когда он хотел помочь Мелиодасу тот с силой оттолкнул его и в итоге на затылке Зелдриса ещё неделю болела шишка. Мелиодас тогда и сам точно испугался своей реакции, но он ничего не предпринял и лишь попросил брата покинуть комнату и предупредить отца что он подойдёт через 10 минут. «Наверное, тебе не нужен младший брат…» – так в тот момент подумал Зелдрис и вновь ужаснулся этой мысли. Она ощущалась слишком правдивой и обожгла ещё один участок уязвимой плоти.       Зелдрис ненавидит репетиторов. В очередной раз должна была прийти репетиторша по предметам для окончания средней школы и перехода в старшие классы – подготовка на следующий год, – но почему-то именно эта девушка не казалась такой как другие. Может, он ненавидит не репетиторов, а их монотонные и безразличные голоса, читающие текст из учебников? Эта девушка явно любила биологию, и она с радостью отвечала на любой вопрос Зелдриса. Её волосы были цвета такого светлого и нежного блонда, её лицо выглядело таким аккуратным, голос струился чем-то ласковым, но она с приятной строгостью поправляла Зелдриса когда тот спешил с ответом. Зелдрис уже не думает о стойком старшем брате и не обращает внимания на то что тот уже несколько минут смотрит на них со стороны. Мелиодас ведь прекрасно видит, как его младший брат околдован новой репетиторшей, будто та на деле распрекрасная ведьма, околдовавшая пару сотен чужих мужей или даже графиня-вампирша, ожидающая, когда к её ногам упадёт новый человек. И вот, казалось, серая реальность стала немного более цветной, немного лучше, чем была. Скоро наступал март, все экзамены позади. Мелиодас скоро перейдёт в новую школу, а Зелдрису предстоит стать у руля всего студсовета. Недавно он встретил новую знакомую на улице – она собиралась перейти дорогу вместе со своими подругами, но всё ещё ждала пока загорится зелёный свет. Зелдрис совсем не хотел рассматривать её тело так уж пристально, но всё же взгляд зацепился за черные пятна на её руках – татуировки? Сначала девушка не особо обращала внимание на взгляд, продолжала общаться с подругой, но всё же решила посмотреть кто так в неё вцепился глазами и увидела Зелдриса, стоящего рядом. У неё проколоты губы, бровь, даже уши в нескольких видах! То, что ученик увидел её в таком образе её сильно взволновало, ведь всё же он мог рассказать своему отцу о таком преображении и тогда девушке могло достаться уже от собственного родителя. Но парень был на деле очарован таким внешним видом. Он был искренне убеждён что эти кольца на её губах и черные узоры роз на ладонях только украшали её.       — Гельда… А можно… можно будет потом рассмотреть твои татуировки? На этот глупый румянец мальчишки она так мягко захохотала, от чего Зелдрису показалось что он пропустил пару ударов сердца. Что это за странное тёплое чувство? Разве такое тепло когда-то ещё разливалось по его телу? Он даже и не знал с чем мог сравнить это горящее чувство, ударяющее его по лицу. Всё складывалось как нельзя лучше. Казалось всё что было до – было черно-белым и скучным, но с появлением этой девушки в жизни появились совершенно новые краски, о которых Зелдрис даже никогда и не слышал. Уроки продолжались, но так к несчастью и не появлялась возможность разглядеть её рисунки на теле. Он лишь начал замечать тональное средство на её коже, пластыри прикрывающие отверстия от пирсинга и уши в которых было больше проколов чем серёжек – попытка притвориться хорошей девочкой, которой она не была. И как же Зелдрису хотелось видеть больше этой непослушной и зрелой девчонки с ярким макияжем. Но вдруг старший брат предложил сбежать из дома. Что? Почему? Всё ведь хорошо, разве нет? У нас большой дом, отец не прилегает к бутылке, почти никогда не ругает ни его ни брата, у них много денег, статусные школы и в школьном коллективе всё в порядке. Почему он хочет сбежать? Почему он хочет разрушить их семью? Мать и так давно сбежала от них, так же оставила, забыла, скрылась и больше никогда не возвращалась. Он тоже хочет бросить их? Ну и пусть катится к черту! Видимо эти слухи о беловолосой девчонке с другой школы всё же были правдой, раз с появлением их брат внезапно начал прогуливать занятия, перестал забирать первые места и стараться ради своего будущего. Всё так, как и говорил отец – нужно держаться подальше от отношений, ведь из-за них ты легко разрушишь своё будущее! И он ушёл. Ушёл, а куда – Зелдрис не стал думать. Слишком обидно. Его больше пугало то что увлечённость и внимательность к Гельде могла быть чем-то больше чем дружеской симпатией. Страшно. Новый учебный год. Зелдрис добился статуса президента студсовета и он удивлён что в этот раз отец даже не сказал сухое «молодец». После того как старший брат ушёл, отец перестал реагировать на младшего ребёнка совсем. Почему? Почему его игнорируют? Разве он что-то сделал не так?       «Чем я заслужил твою немилость?» Он старается всё больше и больше, при всей загруженности его графика, Зелдрис старается приложить только больше сил ко всему что делает. Но в итоге отец даже не издаёт звуков. Лишь когда нужно показаться ребёнка в свете и похвастаться его достижениями – только тогда с ним говорят. Дворецкий, посвятивший себя заботе о Зелдрисе говорит, что отец занят. Девушка, что симпатична ему, говорит, что отцу наплевать. Ребята из студсовета говорят, что так он сведёт себя в могилу. Из дня в день, Зелдрис перечитывает материалы учебника, решая задания по программе наперёд, продолжает вчитываться в каждую заметку по орфографии и покупает разные переводы книг, заданных по школьной программе литературы. Он так старательно сдаёт каждый забег на физической культуре, и всегда пытается поддержать одноклассников на уроках музыки и Изобразительного Искусства. А после занятий обязательно заглядывает в класс студенческого совета и тратит время чтобы закончить всю работу и оставить на завтра только тот минимум, который невозможно решить сегодня. Даже если в итоге перед тренировкой у него не остаётся времени на перекус, и он продолжает двигаться вместе с голодным и журчащим желудком. Звонок висящий в коридоре ещё не огласил конец урока, но почему-то в ушах встал оглушающий звон. Высокий звук, ошеломляющий всё внутри. Ручка выпадает из ладони, скатывается по парте и всё же падает на пол, а перед глазами вся картина мира становится жутко размытой и нечёткой. Что-то внутри начинает тянуть вниз, словно руки хватаются за его косточки и ласково утягивают вниз. Что-то определённо меняется, но голова совершенно отказывается воспринимать что-либо. Кажется, учитель что-то говорит, но Зелдрис этого уже не слышит – он кажется всего лишь моргает, но в следующий момент свет начинает ослеплять его, а едкий запах ударяет в нос. Он морщится и пытается разглядеть лицо человека напротив себя, однако не может признать ни в ней, ни в окружающих своих одноклассников и учителя... Почему? Что произошло? Что не так? Вроде его о чем-то спросили, да только Зелдрис всё ещё слышал лишь стойкий звон в ушах, оттого, когда подтянули под руку, он вновь не смог удержать глаза открытыми и те, так же быстро опустились вниз как тело подняли вверх. Так сознание вновь оставило тело без себя. В следующий раз его глаза открылись в каком-то другом месте. Кажется, это медицинский кабинет. Возможно, такое уже случалось когда-то давно, но почему-то именно сегодняшний случай ощущается как стойкий проигрыш перед всеми. Дышать оказывается так тяжело, словно тяжелый кот улёгся к нему на грудь и не даёт пошевелиться. Даже вздох во все лёгкие не насыщает кислородом достаточно. Нужно прикрыть глаза. Нужно успокоиться. У него ещё есть невыполненные задачи. Но это не помогает. Руки не слушаются. Мерзкое ощущение. Покинуть школу пришлось только после окончания всех уроков и то под требования медсестры на всякий случай сходит ко врачу. Но сейчас это волновало в последнюю очередь, так что президент прошёл до своего класса и не был удивлён что кабинет закрыт, но дойдя до вахты он уже удивился, ведь ключи от студсовета сегодня забрали с собой. Значит в кабинет ему сегодня не попасть. Вернувшись домой отец внезапно отреагировал на позднее возвращение сына. Высказаться ему конечно не дали – его отец лишь крепко сжал плечо своего младшего ребёнка и строго попросил того больше не задерживаться после школы. Как Зелдрис мог забыть? Сегодня ведь ещё и званный ужин у одного из коллег отца. Сменная одежда как всегда была подготовлена преданным дворецким, но почему-то сегодня Кьюзак выглядел уж слишком обеспокоенным. Следующим днём, придя в класс студсовета, Меласкула в привычной несерьёзной манере нажаловалась что на неё сбросили хранения ключа от класса студенческого совета, а Галан подстебал её, говоря о её змеиной натуре и шумно расхохотался, переменив настроение подруги со вредного на нечто более миролюбивое. Долор и Глоксиния уже ушли проверять тематические кабинеты, а юная Грейроад ещё вчера подбила старшóго на покупку конфет для всего коллектива и так Фраудрин потратил свои деньги с подработки на обеспечение коллектива вкусностями. Нет, что происходит? От чего здесь так шумно? Что со вчера изменилось? Дерриер внезапно подкрадывается со спины и по-кошачьи нагло перекинула руку через плечо Зелдриса, заставив того искренне испугаться её прихода.       — Мини-босс, расслабься, иди пожри конфет уже. После она коварно испортила прическу Зелдриса своим жестоким, но чувственным трепанием по голове и ушла ближе к столу, начав разговор уже с Меласкулой, кажется, по поводу ключей, которые доверили ей. Тихая походка Монспиета была привычной, и уже взбодрившись из-за подружки местного молчуна, его, Зелдрис, уже не испугался.       — Забыл? Мы коллектив. Прекрати пытаться держать нас под контролем. Мы знаем свои задачи. Вслед за чем Монспиет присоединился к своей девушке, но просто сел рядом с ней за столом, не встревая в их разговор. Ладно, Зелдрису и правда нужно помнить, что они команда, а не одиночные игроки. И всё же… сбросить с себя часть контроля над ситуацией? Пугает, ощущается так неправильно… но идея звучит слишком заманчиво. Переход в старшую школу не сильно изменило жизнь Зелдриса, однако без старшего брата в доме стало совсем душно и за последний год средней школы он это ярко прочувствовал. Хотя в жизни и был дворецкий с радостью готовый помочь своему юному господину в любой проблеме, оставаться один на один с пронзительным взглядом отца было невыносимо. От отцовского холодного тона ничего не могло уберечь, а сердце почему-то каждый раз требовало спрятаться где-то подальше. К собственному удивлению, отец не настаивал на поступление младшего ребёнка в ту же Академию в которую хотели отправить Мелиодаса. Как же так? Он ведёт себя так будто изначально этого не планировал. Такая мысль была неприятна, но тот факт, что не придётся из устоявшегося коллектива прыгать в другой немного радовал. И… Гельда. Она ведь ходила в ту же школу что и Зелдрис, только была на старшем году обучения, оттого училась в другом корпусе. Прекрасная «вампирша» так и оставалась объектом воздыхания, но их уроки давно закончились, а невысказанные чувства остались. Теперь они хотя бы обучаются в одном здании старшей школы и так они хотя бы начали видеться чаще, чем пару раз в неделю. И всё же образ прилежней ученицы ей совсем не шёл. Тот её образ, такой готический, такой дерзкий, всё ещё вставал перед глазами. Проведя с ней больше и больше времени Зелдрис мог уверенно сказать, что именно та Гельда была настоящей – непослушная, темная, с татуировкой и дерзким пирсингом.   Так хотелось сделать шаг… И Зелдрис сделал шаг. Сделал шаг и был отвергнут со словами: «Ты ещё слишком юн для таких страстей». Но она согласилась на обычную дружбу. Казалось, что это лучшей момент в его жизни! Будто о большем он и не мог мечтать – знал ведь, что слишком юн для такой девушки, знал, что откажет, но предложение дружбы говорило о том, что для него есть место в её жизни. И это так согревало. Дни проходили мирно, так спокойно. Будто началась та самая школьная пора о которой мечтали все остальные ученики; по весне всё застилали красивейшие лепестки сакуры, а после всё сменилось знойной жарой, покупкой мороженного на всех и даже летние каникулы в этом году прошли не за книгами, а за поездкой на море и играми в мяч с остальными одноклассниками – словно они все были в аниме! Зелдрис даже умудрился забыться обо всём остальном, не мог отказать Гельде ни в одной дегустации её выпечки, не мог отказать «коллегам» в студсовете и наконец-то начал принимать участие в их социальной жизни. И розовая пора жизни быстро была разбита об ладонь отца. Его громкий крик отражался от стен и ударял по перепонкам и разрезал сердце словно острым лезвием. Зелдрис никогда не видел и не слышал отца в таком настроении. Однако он ведь начал пропускать тренировки, последние соревнования и вовсе умудрился пропустить, а успеваемость в школе из 100% опустилась до 90%+. Казалось, всё не так катастрофично, но отец кричит о том, что Зелдрис решил пойти по стопам его жалкой матери, по стопам его глупого старшего брата, решил позорить их семью до конца. Боль стерпится, ему давно не трудно терпеть, ведь экипировка не всегда спасала от синяков, оттого он тянет без страха руки к отцу. Хочется его успокоить, объясниться, как-то наладить контакт, но стоило придвинуться чуть ближе и ещё один удар по голове попадает прямо по виску. Оглушение оказалось обеспечено. Зелдрис падает на пол, старательно пытается найти опору руками, но резкая боль в грудной клетке на мгновение восстанавливает рассудок и в тот же момент обрывает всякую связь с реальным миром. Воздух выбит из его тела, а оно само будто перестало отвечать на запросы мозга. Руки рефлекторно выставляются вперёд в попытке защитить от ударов, ноги быстро прижимаются к торсу, но теперь урон проходит и по ним, распространяя боль не только по корпусу, но и по конечностям.       Затем ещё удар, резкий, приходящийся по челюсти. А затем ничего. Ни звона, ни света – лишь тьма заполоняющая всё вокруг и даже внутри. Даже воспоминания и беспокойные мысли впервые совсем не заботят. Такое чудесное, славное место… Такое место не хочется покидать… Но глаза в итоге открываются. Спокойно, так, будто он просто проснулся. Белый потолок – совсем непривычный, не тот который у него в комнате. В комнате звучит странный писк, а на лице точно что-то надето, кажется, кислородная маска. Мешает. Зелдрис хочет поднять руку, но это действие быстро прерывается резкой болью.       «Отец ведь кричал… а что было дальше?...» Что ж, как голова прояснилась, Зелдрис смог определить себя как пациента в больнице, видимо, в одиночной палате. Голову приходилось крутить медленно, не спеша, оглядывая помещение вокруг себя. Это вероятно было только ранее утро. Видимо поэтому лампочка в комнате не горит, а голосов за дверью не слышно. Стоп, он в больнице? Почему? Почему так больно? Внутренности будто в беспорядке – ощущения как при переломе, но гораздо обширнее чем однажды сломанная левая рука. Позже приходят медсёстры, а раз пациент очнулся, то и врач поспешно заглядывает к нему. Перелом солнечного сплетения? К этому добавляются разбитая коленная чашечка и трещины в челюсти. Хорошо, его положение теперь ясно, но как так-то? Теперь придётся пропускать занятия, а дорога в мир спорта оборвана ногами того, кто и хотел, чтобы сын по этой дороге шёл. И ведь обязательно будет ругаться на сына за это, а не признает ошибку. Теперь пришлось оставаться один на один с тем самым ненавистным «свободным временем». Казалось это худшее, что могло с ним случится. Внутри появилось столько разочарования. Видимо они всё же не были семьёй. А кто тогда «семья»? Что такое «семья»? В семьях явно непринято за ошибку отправлять своих детей в больницу со множественными переломами. А что тогда нормально? Что было нормального в его семье? Неужели окажется что брат не был предателем? Может быть и мать их не бросила? Такое странное ощущение. Совсем не хочется думать о таких вещах, но голова всё равно отказывается пустеть. Будто дамбу, которую он возводил годами, в итоге прорвало и вот он остался один на один с самим собой. Яд, спрятанный за стенами долгие годы, теперь затапливает каждый уголок сознания и всё что остаётся делать – лишь молча плавать в этой жидкости. Ведь даже говорить он не может.       Какой жалкий. Зелдрис не следил за временем, однако в одно из пробуждений он обнаруживает брата у своей кровати. Глаза открываются широко, искреннее удивление. Брат лишь молча сидел, спустив голову и, кажется, разминал его руку? Сидит и теребит онемевшие пальцы младшего брата. Почему он выглядит таким? Мелиодас ведь никогда не был таким тактильным и нежным. От чего он своими руками так аккуратно прикасается к нему? Старший брат замечает, что его младшенький наконец-то открыл глаза и они обратили друг на друга внимание. Мелиодас выглядит разбитым, даже, наверное, виноватым? Почему он так выглядит? Зелдрис никогда не видел у него подобного выражения лица.       — Прости, Зел… Я не должен был оставлять тебя… Прошло всего жалких полтора года, а старший брат умудрился так измениться? Что с ним произошло? Он действительно знает такие слова как «прости» и «извини»? Знает такие чувства как стыд и вина? А ведь всегда казалось, что старший брат был идеален во всём, словно робот, а теперь тот сидит рядом с покрасневшими глазами, в какой-то растрёпанной рубашке и лишь аккуратно сжимает ладонь младшего братика.       «Так ты всё же человек?» Странная, явно очевидная мысль, которая почему-то никогда не посещала его голову. Хотя нет, она была, всегда была в его голове, но вот только Зелдрис так боялся собственного яда, что запер и эти мысли со всеми остальными, лишь бы никогда не прикоснуться к этим сжигающим и болезненным чувствам. Теперь он ощущает себя глупым, но то что брат всё же пришёл к нему, почему-то, сильно радует и успокаивает. Почему-то всё вокруг уже не казалось настолько тревожным. После брата приходили и другие: Гельда приносила букет любимых полевых ромашек, Меласкула и Галан приходили рассказать все сплетни, появившиеся за время отсутствия из мини-босса, Дерриер и Монспиет заглядывали чтобы посоветоваться насчёт принятия решений. Кьюзак приносил разные сладкие напитки, которые раньше Зелдрис не позволял себе лишний раз, а также верный дворецкий помогал проходить устный учебный материал. Почему такого тепла не было никогда раньше? Что же он упускал? Наверное, те вечера, потраченные на учебники и зал нужно было тратить на поиск новых знакомств или может потратиться на какое-то хобби, а не те вещи, которые заставляли лишь гнить изнутри. Хотя теперь у него явно будет больше свободного времени; отец ведь со злости лишил его половины дел, но болтаться без каких-то дополнительных занятий сын точно не будет, ему просто не позволят. Так интересно, ведь при мыслях об отце теперь нет никакого чувства уважения – только разочарование и грусть перемешиваются в венах, снабжающие само сердце, а артерии разносят эти чувства в остальные кусочки его существа. Спустя 3 месяца, перед выпиской из больницы, Зелдрис совсем не ожидал что старший брат за это время успеет засудить отца, вовсе лишить его родительских прав, и на момент выписки буквально стараться засадить его в тюрьму за все совершённые преступления. Только тогда Зелдрис и узнал, что их мать давно была закопана в лесу где-то далеко за городом. Не сбежала, не бросила их, а была убита во время очередной ссоры с мужем и спрятана им же под твёрдыми слоями земли далеко от дома. Отец больше не тронет их. Больше не отравит их жизнь. Мелиодас спустя полгода борьбы добился опеки над младшим братом, добился лишения родительских прав отца и в итоге смог отправить того за решётку на следующие пару десятков лет. Но их большой дом теперь стал совсем пустым. Здесь остался лишь младший ребёнок, который никогда и не мог назвать это место своим родным домом. И что теперь делать? Его мир перевернулся с ног на голову, то что казалось правдой и нормой оказалось ложью и пренебрежением. То, что считалось заботой и теплом, для него всегда было чем-то странным и неестественным. Он даже и не знал, что ему делать одному в такой привычной пустоте. Раньше развлечение таилось в бесконечной учебе, а теперь оказалось, что максимальные оценки никогда и не были чем-то таким необходимым, достаточно и тех 90% которые он мог спокойно поддерживать и без вечных заучиваний учебников. Раньше он мог уйти в зал и провести там своё время до ночи, пока тело не начнёт отказывать в движениях, требуя сна, но сейчас его рёбра ещё не зажили до конца, да и после этого ему уже не дадут учувствовать в соревнованиях. Да и зачем? Он этого никогда не желал. Но вдруг раздался звонок и так же быстро прервался – Кьюзак уже впускал пришедших? Выйдя на улицу и правда увидел, как его коллеги по студенческому совету вместе с Гельдой и даже братом проходили внутрь. Увидев, что новый хозяин дома их встречает сам, девчата улыбнулись: Дерриер подставила ладонь под пятюню, а Меласкула почти сразу начала тараторить о планах на этот вечер, пока Галан внезапно ворвался к ним и вновь начал стебать свою лучшую подругу. И это ощущалось просто правильно. В этот вечер он не останется один. Ему обязательно нужно лучше узнать своих друзей.       Зелдрису нравится учеба. Раньше он проводил томные и долгие вечера за учебником химии и вчитывался в каждое предложение, но оказывается, если рассматривать задачи в компании и пытаться разобраться в чем-то вместе, то прочтение заумных книг уже не кажется таким тяжелым и душным. После того вечера они взяли за традицию и подготавливались к каждым экзаменам все вместе. Так они постепенно все перешли из класса «школьники» в класс «студенты» и традиция сохранялась ещё какое-то время даже после того как Грейроад поступила туда куда хотела. Но со временем группа всё же менялась – кто-то приходил, кто-то уходил, а некоторые отделялись в собственные компании. И всё же это было хорошее времяпровождение.       Зелдрису нравится спорт. Раньше одинокие вечера в зале не приносили удовольствия, но оказывается, заниматься плаваньем ради себя и ходить даже на простую Аква-аэробику было гораздо интереснее, чем на фехтование и единоборства ради каких-то там наград. Так, Зелдрис смог восстановить своё тело, – после полугода постельного режима, – проще и приятнее. Да и к тому же наконец-то удалось увидеть то, о чем он так долго думал – татуировка Гельды оказалась рисунком горящей кустовой розы, украшающей её плечо и всю руку дальше. Так он смог уговорить подругу быть более честной при нём и так он узнал, что эта женщина в восторге от портупей, гартеров и в будущем решил, что стоит и ему найти собственный стиль. Может, ремни действительно впишутся в его новый образ?       Зелдрису нравится свобода. Доверять другим оказалось сложнее чем он думал, но вот прошло полгода без него, а в студсовете без него ничего так и не развалилось. Ведь получается, что ему и не обязательно было контролировать каждую деталь в своих планах? Стоило давно понять, что жизнь может быть более непредсказуемой и с радостью подставит несколько подножек подряд. И упасть из-за них – совсем не преступление и не ошибка ценою в жизнь. Зелдрису нравится свободное время. Так он наконец-то узнал, что за девушка так понравилась его брату, что тот решился на побег из дома – действительно, достаточно очаровательная девушка, способная дать отпор не только словом, но для Зелдриса она определённо была слишком милой и сладкой.       «Что ж, чем бы дитя не тешилось, главное не вешалось.» Пока Элизабет поступила в медицинский, Мелиодас поступил на программиста, но больше видел в этом развлечение, простое саморазвитие и получение времени на раздумья о своём будущем. А Зелдрис решил, что юридический ему подойдёт больше – хочет он того или нет, а такой прибыльный бизнес отца он терять не хотел. Всё ведь давно готово – осталось лишь узнать, как это всё работает и получше разобраться. На втором курсе университета, Гельда наконец-то сказала заветное да своему верному коту, что продолжал каждый раз ожидать её дома. Оставаться одному совсем не хотелось, оттого Гельда и переехала к нему в дом после того инцидента – хотела она того или нет, отец всё же узнал и о её пирсинге, татуировке, а это побудило её наконец-то воспротивиться отцу, снять покров прилежной девочки и так предложение Зелдриса жить вместе оказалось крайне кстати. Что ж, парень был всегда сам по себе и хоть и имел помощника в лице Кьюзака, всё же оказался очень деловым парнем – возвращаясь после учебы они всегда ели горячий ужин и все втроём были так рады, что больше не нужно было соблюдать ни этикет, ни правила приличия. Хохотать с набитым ртом оказалось крайне приятно. Оттого все удивились, когда Зелдрис только спустя 4 года сказал, что он и Гельда только начали встречаться, когда все были давно уверенны в этом. Так они вогнали давно не «мини»-Босса в краску, а девушку довели до хохота. Как же хорошо, что Кьюзак покинул дом и теперь живёт собственной жизнью, а не добавляет масло в огонь позора «юного господина». Кондитерская, мимо которой Зелдрис часто проходил мимо в детстве давно закрылась, но теперь рядом с ним стоит женщина, которая рада потратить совместный вечер на выпечку, создать сладкий тортик или испечь так много печенья что на следующий день придётся делиться с одногруппниками.