Ничего из прошлого

      Аарон не мог дать четкого ответа, почему ему так не нравятся прикосновения. Нет, людям он доверял. Доверял их словам, поступкам, намерениям, но руки…Рукам он не верил никогда. Даже самым лживым словам, даже самым обманчивым глазам он мог найти оправдание, но только не рукам. Они всегда причиняли боль. Именно поэтому он не позволял никому трогать себя слишком много, а с самыми близкими и вовсе пытался свести телесный контакт к минимуму. Странно. Обычно, если доверяешь человеку, то готов открыться полностью, отдать себя и положиться на него во всем. Но Аарон так не умел. Когда становишься ближе, узнаешь человека глубже, возникает чувство - будто заранее чувствуешь, что эти руки сделают больно. Единственным исключением была мама. Ее руки никогда не были добрыми, нежными, может, именно поэтому он не мог доверять ее словам, но бессознательно верил ладоням, когда те наносили очередной удар? Возможно.       Вот и сейчас он снова доверял человеку, но не его рукам. Рэй стал злоупотреблять алкоголем. Это уже переросло в устойчивую, уродливую зависимость. И не Аарону, конечно, читать ему нравоучения о вредных привычках. Сам-то он все еще в заложниках своей зависимости. Теперь это экстази. Сильнее простого снотворного, но и разрушительнее. Если Люминал успокаивал и вводил в невесомый транс, то экстази вызывал чрезмерную, неестественную активность, исторгал из глубин души демонов, которых лучше было не тревожить. Аарон стал замечать за собой поступки, которых никогда бы не совершил в трезвом уме. Да, ему и вправду становилось хуже.       Но не сейчас. Сейчас он развалился на кровати Рэя, разглядывая потолок. Тот был разрисован звездами и созвездиями - кажется, они делали это вместе, какое-то время назад. Они вообще стали делать все вместе. Зависимость сближает? Видимо, да. Но никто из их друзей такого сближения не одобрял. Они просто постепенно отдалились от них. Винили ли они кого-то в случившемся? Скорее всего. Но кого именно? Аарона, который своей пагубной страстью якобы утянул за собой Рэя в другую пропасть? Или самого Мура, который начал бесплатно приносить наркотики? Скорее, винили обоих. Если Миньярд еще ребенок, совершающий ошибки неосознанно, то Рэй - уже взрослый. В этом году он выпустится из школы и уйдет, оставив Аарона одного. Или не уйдет? Младший ничего не знал наверняка и уже почти ничего не понимал.       Все вокруг казалось нереальным. Потолок был уже полностью заполнен серебристыми и золотыми разводами, а чей-то бледный и впавший живот стал его продолжением. Мягкая кисточка плавно скользила по плоскости. Кажется, и там скоро появятся звезды. Аарон наблюдал за действиями Мура. Тот был странно поникшим, погруженным в себя. Под алкоголем многие грустят. Получался такой интересный контраст: Рэй печален из-за того, что употребляет, а Аарон, нахимиченный, чувствовал себя на вершине мира. Все-таки они с Рэем были непохожи, никогда не были. Почему же они сейчас сидели вдвоем в этой душной комнате? Ну, во-первых, «друзья» в очередной раз нашли предлог не идти с ними, а во-вторых, вчера Аарону исполнилось четырнадцать лет. Вот он уже почти год употребляет запрещенные вещества, и к чему его это привело? Он сам не понимал.       Не понимал он и своих взаимоотношений с Рэем. Они стали такими переменчивыми, непредсказуемыми. То они мило сидят, болтают о пустяках, то чуть ли не разносят дом из-за очередного пустяка, а потом наступает пустота - густая, всепоглощающая, общая для них обоих. Теперь Аарон ходил побитый не только из-за Тильды. И если матери он прощал все эти синяки и ссадины, то Рэю - никогда. Он просто не имел на это права. Сейчас Аарон, поддавшись новой дозе, позволил себя трогать не напрямую - через кисть, через краску. В ином случае никогда бы не разрешил. Потому что боялся. Боялся не столько боли, сколько привыкания к этим грубым прикосновениям, чтобы вместо спасительного якоря Рэй не превратился в жуткое отражение матери. А он не хотел, не хотел видеть в нем ее черты. Они такие разные, но становились до ужаса похожими в своей разрушительности.       Аарон накрыл ладонью лицо. Ему было тяжело морально и физически, и он не понимал, что делать дальше. Бросить все было уже поздно, слишком поздно. Миньярд тяжело вздохнул и приподнялся на локтях. Мур все так же выводил ровные линии. Футболка Аарона сползла вниз, вот-вот испачкается в краске, но его это не волновало. Он забрал кисточку из рук друга. - Подними голову, - Аарон сел перед ним.       Он не касался его лица, старался удержать дрожащую руку на весу и сам вырисовывал ему звезды. На скулах, на лбу, на переносице - повсюду. Руки предательски тряслись, но он старался, стиснув зубы. - Ты все еще носишь его, - тихо шепнул старший.       Аарон не ответил, только поджал губы. Рэй говорил про медиатор на шее - тот самый, что он подарил. И да, как бы ни было больно и обидно, он не снимет его. Не мог. Столько раз порывался - и столько же раз не решался. Он был бессилен перед этой безделушкой. Не мог снять с себя ярлык «важен», выжженный на подкорке. Пока это было единственное, что удерживало его в призрачном подобии здравого ума - или в том, что от него осталось.       Аарон вывел последнюю звезду и убрал кисть. Его слегка потряхивало - пока непонятно, от чего именно. Рэй смотрел ему в глаза. Как же они оба изменились за эти месяцы. Аарон помнил Рэя вечно улыбающимся, шутящим, излучающим какую-то невероятную уверенность. Но не этим жалким, опустошенным человеком, в чьих глазах стояла немыслимая боль. Почему? Почему он не расскажет, что его гложет? Ах, да. В прошлый раз Миньярд получил в ребра за подобный вопрос. Аарон даже сейчас задержал дыхание, почувствовав, как то место неприятно заныло. Конечно. Младший даже отпора дать не мог. Он быстро осмотрел свои руки. На нескольких пальцах - пластыри. Правая рука от кисти до локтя была туго перебинтована. Кажется, это единственная случайная травма. Они тогда в шутку толкали друг друга, а у Аарона в руках был только что заваренный чай. После неудачного толчка кипяток выплеснулся на руку. Было дико больно. Да и сейчас тоже. Ожог все-таки. Но Рэй тогда так заботливо помог ему, перевязал, даже нарисовал маркером на бинтах смешные сердечки, как это обычно делают на гипсе.       Мур медленно выставил вперед руку, сжатую в кулак, словно собираясь снова ударить, но вместо этого разжал пальцы. Аарон уставился на раскрытую ладонь, пытаясь понять, что это значит. Рэй смотрел не на него, а сквозь него, куда-то вглубь, в те закоулки души, куда Аарон сам боялся заглядывать. Блондин огляделся по сторонам. Что нужно сделать? Ответить тем же? Раскрыть свою ладонь? Видимо, так и надо. Дрожащая рука Аарона медленно повторила жест. Взгляд старшего стал яснее, почти осмысленным. Он двинул рукой вперед, вначале лишь кончиками пальцев коснувшись ладони Аарона, а затем - всей поверхностью.       И Миньярд замер. Его будто ударило током. Такой простой, почти невесомый жест, но он значил невероятно много. Аарон почувствовал дикое желание сцепить пальцы в замок, но не мог - не с ним, не сейчас. Вместо ожидаемого тепла по телу расползся леденящий страх. Животный страх. Как будто перед ним был не друг, а голодный хищник, а Аарон - раненная добыча. Кровь ведь привлекает хищников? Тогда понятно, почему Рэю нравилось бить. Или нет - совсем непонятно. Сейчас Аарон хотел просто одернуть руку, но их словно примагнитило. Возникло чувство, будто в этом мире больше никого не существует, только они двое, и этот тихий контакт - подтверждение какой-то жуткой, неразрывной связи. Рэй не убирал ладонь, он изучал их соприкосновение. Они касались друг друга едва-едва, но в этом жесте выражалось все - боль, доверие, предательство, отчаяние.       Аарон первым отдернул руку. Он неуверенно прижал ее к груди, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Нет, Рэй был важнейшим человеком в его жизни. Даже без этой тупой химической зависимости он дарил ему моменты, ради которых стоило просыпаться. Аарон не был самой интересной личностью, но и не полной бездушной пустышкой. Просто ему катастрофически тяжело давалось общение. Миньярд привык говорить все прямо, без обиняков. Не нравится - скажи в лицо. Именно поэтому многие его и сторонились. Возможно, еще и из-за неоправданной вспыльчивости, немотивированной агрессии, выплескивающейся на окружающий мир. Но что взять с того, кто вырос в этом зле? Рэй… Рэй принял его таким. Да, иногда за резкие слова прилетало и ему, но не просто так, не молча. Мур старался объяснить, говорил, что не так, направлял. Почему же другие не могли так? Аарон не находил ответа.       Но этот жест, этот тихий жест от друга ощущался иначе. Он значил даже больше, чем все слова о значимости. Аарон судорожно пытался собрать разбегающиеся мысли воедино, но ничего не выходило. Они неслись бешеной рекой, бессвязным, паническим бредом. Блондин пытался зацепиться хоть за что-то устойчивое, но все ускользало, таяло в пальцах. Аарон резко вскочил с кровати. Он отшатнулся, глухо ударился спиной о стену, издав сдавленное шипение. Нащупав ручку, он вылетел из комнаты и практически свалился вниз по лестнице. Вместо кухни, куда изначально держал путь, Аарон рванул к входной двери и выскочил на улицу, рухнув на холодные бетонные ступеньки крыльца. Он жадно глотал ледяной ночной воздух, потому что дышать нормально уже не получалось. Он забыл, как это - просто дышать.       Долго сидеть в одиночестве ему не позволили. Сверху на голову накинули что-то тяжелое и мягкое, а рядом опустился кто-то еще. - Надень, замерзнешь же, - глухо произнес Рэй и чиркнул зажигалкой.       Аарон тупо уставился перед собой, затем стянул с головы черную толстовку и натянул на себя. Она была огромной, Миньярд в ней просто утонул. Он подтянул ноги к груди, обмотавшись тканью, стараясь согреться. И снова принялся разглядывать профиль рядом. Мур и вправду был красивым. Наверное, и жена у него будет такой же красавицей - стройной брюнеткой или утонченной блондинкой, а может, и огненной рыжкой. С яркими, живыми глазами, которые составят контраст его холодной серой радужке. А что насчет Аарона? Какая у него будет жена? Он никогда не заглядывал так далеко вперед. Ему бы до восемнадцати дожить…Наркотики очень точно разрушали мозг, особенно те, что действовали на психику напрямую. Например, экстази, чьи остатки прямо сейчас носились по его сосудам, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Вот поэтому он и не строил далеких планов. Но если подумать…внешность ему была не важна. Главное - то, что внутри. Не органы, конечно, а внутренний мир, душа. Ох, как хотел бы Аарон видеть рядом начитанную, глубокую девушку, с которой можно будет обсуждать книги, музыку, жизнь. В этом году он неожиданно взялся за учебу, и успеваемость поползла вверх. Его даже начали хвалить. Аарон все еще выглядел хуже побитой собаки, но на это учителя предпочитали закрывать глаза. - Пойдем в дом, холодно, - сухо бросил Мур, растоптав окурок сигареты о бетон.       Да, стоило вернуться. В доме было тепло. Но толстовку с себя Миньярд не снял. Они устроились на потрепанном диване в гостиной. Рэй снова приложился к бутылке. Что это у него? Кажется, виски. Аарон ненавидел виски. И причина этой ненависти сидела прямо рядом. - Зачем ты пьешь эту гадость? - спросил Аарон, натягивая капюшон на глаза. - А зачем ты употребляешь? - парировал вопросом Рэй. - Я… - Аарон запнулся.       А что он мог сказать? «Из-за тебя»? «Если бы не ты, я бы не кололся»? Да кому он будет рассказывать эти сказки. Рэй не толкал его к первой дозе. Он сам в это вляпался. Разве Аарон вправе осуждать Мура за его побег в бутылку? Нет. - Ну…ты мне даешь дозу, вот я и употребляю, - фыркнул Миньярд, отводя взгляд. - Я? - Рэй наигранно протянул слово. - Конечно, я тебе все еще и в глотку заталкиваю каждую таблетку. Наверное, и в первый раз тоже я был рядом? Да? Или все-таки ты сам в этом виноват? - Я не виноват! Ты бы мог… - начал Аарон, но его перебили. - Я не мог! Что я должен был сделать? Упасть на колени и слезно умолять тебя не делать этого? «Ой, Аарон, не употребляй, наркотики - это зло!»? Да ты и сам все прекрасно знал! Взгляни на свою обдолбанную мамашу! Ей это, наверное, очень помогает! - Рэй от наплыва эмоций резко встал, и бутылка звякнула о край стола. - Не трогай мою мать! Она тут ни при чем! Я просто…просто хотел, чтобы она хоть раз обратила на меня внимание! - Чем? Тем, что сам сел на иглу? Ну и что, изменилось что-нибудь? Ах, да…Нет!       Рэй с глухим стуком поставил бутылку на журнальный столик. Его взгляд был тяжелым, прожигающим, он буквально пытался прожечь дыру в Аароне. Тот вначале инстинктивно съежился, пытаясь спрятаться в складках толстовки, но затем тоже резко поднялся. - Да что ты знаешь о моей матери? У тебя самого родителей вечно нет дома! А они вообще существуют? - Аарон ткнул пальцем в грудь Муру. - Может, это у тебя проблемы? А? Может, у меня еще не так все плохо? Я хотя бы лицо матери вижу! А твои где? Почему они тебя бросили?       И Аарон мог бы изливать этот поток гнева еще долго, если бы тяжелый кулак не врезался ему в лицо. Младший отшатнулся, споткнулся о край ковра. Ноги подкосились, а по лицу, от разбитого носа, побежала тонкая, горячая струйка крови. Аарон опустил голову, прижимая ладонью распухающую щеку. Там точно будет синяк. К крови примешались слезы - они неприятно, пощипывающе жгли щеки. Аарон не понимал, почему плачет - от боли, от унижения, от ярости. Просто внутри все резко сжалось в тугой, болезненный комок. Он снова начал жадно, судорожно глотать воздух ртом, но тут чужие руки легли на его плечи. - Нет! - Аарон отшатнулся, вырвался. - Не трогай меня! - Аарон… - голос Рэя стал тише, в нем проскользнула усталая мягкость.       У Миньярда были бешеные глаза. Широко раскрытые, с сузившимися даже под действием наркотика зрачками. Что, черт возьми, вообще произошло? Рэй, безусловно, мудак. Аарон мелкими, шаркающими шажками отходил назад, пока не запутался в собственных ногах и не рухнул на пол.       Он не мог до конца осознать происходящее. Было больно - и не столько физически, сколько где-то глубоко внутри. Слезы застилали взгляд, расплывая мир в грязные пятна, поэтому он не увидел, как Рэй подошел и обнял его. В этот момент воздух из легких вышибло окончательно. Какого черта он делает? Миньярд судорожно, с животным ужасом пытался вырваться. Он цеплялся за его шею, впивался ногтями в футболку, отталкивал руки - лишь бы вырваться из этой железной хватки. Мур только сильнее прижимал его к себе, почти сминая. Кажется, Аарон изрядно исцарапал ему шею. Да какая теперь разница. Блондин отбивался ногами, колотил кулаками по спине, по плечам. - Отпусти, отпусти, отпусти… - монотонно, как заведенный, бормотал он.       Мур лишь молчал, и его дыхание было горячим и ровным у самого уха Аарона. Он аккуратно, почти нежно гладил его по голове, стараясь не сдернуть капюшон, иногда поправляя ткань. Он не реагировал на удары, лишь изредка вздрагивал и тихо шипел, но не отпускал. Пока Аарон задыхался от паники, причина этого страха пыталась его унять. Получалось чудовищно.       Раз ничего не помогало, Аарон решился на отчаянное - он изо всех сил вцепился зубами в плечо Мура. Тот издал глухой, животный рык и отшвырнул младшего от себя. Аарон ударился затылком о пол и свернулся калачиком, обхватив голову руками. Рэй потер место укуса, на темной ткани проступило темное, влажное пятно. - Ублюдок… - прошипел он сквозь зубы.       По телу Аарона пробежала крупная, судорожная дрожь. Когда он попытался приподняться на руках, опора подкашивалась - его трясло так, что кости звенели. Он все-таки встал, неуверенно, шатаясь. Потом резко обернулся. - Зачем? - его глаза все так же были неестественно широки, а по щекам текли непрерывные ручьи.       Рэй смотрел на него снизу, без тени сожаления. Вообще без всякой эмоции. В его глазах стояла такая пустота, что, казалось, там не осталось ни чувств, ни мыслей. И это пугало Миньярда куда больше самой ярости. Лучше бы он увидел ненависть, отвращение - но не эту леденящую пустоту. Он не злился теперь - нет, ему было до мурашек обидно. Он попытался оскалиться, но получилось жалко, убого. - Поддерживаю твой образ побитой собаки, - Рэй не стал продолжать. Собаки, которая готова откусить протянутую руку. Аарон это понимал. Понимал, что не все вокруг хотят его смерти, но поверить в это был неспособен. Он отвернулся и грубо, тыльной стороной руки в толстовке, вытер глаза. Что же так болит внутри? Почему он не может быть как Рэй - с этой ледяной пустотой в душе? Почему он вынужден чувствовать все с такой разрушительной остротой? Сзади послышалось движение. - Тебе нужно кровь остановить. Конечно. Поиграй сейчас в заботливого друга. Аарон безвольно позволил вести себя в ванную. Он сидел на краю холодной ванны и наблюдал, как чужие, уверенные пальцы прижимали к его носу ватный тампон. - Не запрокидывай голову, просто держи. Я лед принесу, - с этими словами Рэй вышел, оставив Аарона наедине с отражением.       Он посмотрел в зеркало. Но там был не он. Какое-то чужое, изможденное подобие. Волосы отросли, грязно-бежевая челка нагло лезла в глаза. Под ними - глубокие, фиолетовые тени. Аарон пытался вспомнить их происхождение: то ли недосып, то ли удары. Оба варианта были верны. Он заметил небольшой белесый шрам над губой - точно, тогда в драке ему рассекли камнем. Теперь это просто шрам-воспоминание. На левой скуле красовался пластырь - кажется, его поцарапала соседская кошка. Зачем он его не снял? Хотя выглядело это…своеобразно. Он опустил взгляд на шею. Ее тоже туго обматывал бинт, но уже его собственных рук дело. Тильда в очередной раз вцепилась в горло с такой силой, что остались синяки. Одежды с высоким воротником не нашлось, вот и пришлось маскировать. И глаза…Боже, по сравнению со всем этим изуродованным телом, они были единственным, что еще оставалось живым. В них все еще теплился какой-то огонек, напоминание о том, что когда-то здесь была душа. Но нет. Он не хотел, чтобы по глазам было видно, что он еще жив. Просто не мог позволить себе этого.       Вернулся Мур, в руках пакет с чем-то замороженным, кажется, кусок мяса. Он повернул голову Аарона и аккуратно приложил холод к переносице. Тот вздрогнул и шипел - не столько от боли, сколько от неприятного, обжигающего холода. Он даже зажмурился. - Не ври, не больно, - буркнул Рэй.       Ну да, ударить может, а вот шипеть от боли - не разрешает. Гениально, Мур. Аарон недовольно нахмурился и надул губы - глупая, детская привычка, от которой давно пора было избавиться. Но он же еще ребенок…Как легко находить оправдания, когда не хочешь взрослеть. Рэй осторожно убрал ватку, убедился, что кровь остановилась, взял чистую, смочил водой и вытер засохшие подтеки. - Держи это и пойдем на кухню, сделаю чай, - он дождался, пока дрожащие пальцы Аарона перехватят холодный сверток, и снова вышел.       В этот раз Аарон не смотрел в зеркало. Слишком жалкое зрелище. На кухне, в отличие от остального дома, горел свет - теплый, желтый, слишком домашний. Здесь все выглядело так, будто ничего и не произошло, будто не было этой сцены. Аарон еще какое-то время держал лед у лица, а потом положил его на стол - руки уже немели от холода. Он наблюдал, как Рэй стоит у столешницы, готовит чай. У Мура было крепкое, спортивное телосложение, со спины он казался настоящей скалой - широкие плечи, сильные руки. Это вызвало у Аарона непроизвольную дрожь по спине.       На кухне стоял небольшой диван. Аарон забрался на него, поджав ноги, и ждал. Рэй протянул кружку, и младший обхватил ее обеими ладонями, словно пытаясь впитать в себя это скудное тепло. Но Мур не ушел. Он слегка наклонился, и в его руке появился пластырь с звездочками. Он аккуратно наклеил его Аарону на переносицу. Тот озадаченно хмурился. - Так симпатичнее, - констатировал Рэй.       Наверное? Аарону было все равно. Он взглянул на часы на стене - почти час ночи. Это ничего не меняло. Мур взял свою кофту, висевшую на спинке стула, и надел ее. Она казалась тяжеловатой - возможно, в кармане что-то лежало. Миньярд не стал зацикливаться. Он лишь отметил, как странно обжигают холодные пальцы горячий фарфор кружки. Это было похоже на то, как после долгой зимней прогулки подставляешь ледяные руки под струю почти кипятка - больно, но приятно.       Рэй взял свою чашку и сел на пол прямо напротив Аарона. Он отпил немного, и его глаза на секунду словно прояснились, наполнились чем-то, напоминающим жизнь. - Прости за это.       Миньярд поднял на него взгляд. Он не простит. И Рэй это знал, но все равно просил. Аарон лишь тяжело, безнадежно вздохнул. - Я знаю, не простишь. Но… - Мур обреченно провел рукой по лицу. - Я правда не хотел. Просто ненавижу разговоры о своих родителях. Они не бросили меня…просто так будет лучше для всех. И твою мать трогать не хотел. Но ты сам же все видишь.       Аарон молчал. Просто уставился в свою кружку, где плавали чаинки. - Я не смог тебе помочь тогда…и не смогу сейчас. Мое пьянство к тебе отношения не имеет. Просто так вышло. Все стало очень тяжело. Я не могу сказать…нет, не могу объяснить причину всего этого.       Он замолчал, наблюдая, как Аарон съеживается, становясь еще меньше. Потом продолжил, голос его стал тише. - Когда-то мне казалось, что я смогу все. Что у меня будет все, чего я захочу. А сейчас…сейчас я понимаю, что ничего не могу. Я все просрал, и получить обратно уже ничего не выйдет. Я даже с тобой не могу ничего нормального построить…И дело не в тебе. Ты правда хороший, хоть и засранец порой, - он пропустил легкий, беззвучный смешок. - Я все же рад, что мы встретились. Это было…хорошим решением. Просто, Аарон, взгляни на меня.       Блондин медленно поднял глаза и увидел улыбку. Ту самую, прежнюю - легкую, уверенную, вселяющую какую-то дурацкую надежду. Рэй поставил кружку на соседний столик и засунул руки в карманы толстовки. - Жизнь - это череда несправедливых событий. Это надо понять и принять. Я знаю, что ты сможешь перебороть себя. Знаю, что станешь лучше. Даже бросишь все это…А я…а у меня выхода нет. Прости меня, Аарон. За все. - Рэй… - только и смог выдохнуть Аарон.       Но Мур резким, отточенным движением достал что-то из кармана. Раздался оглушительный выстрел. Миньярд замер. На секунду ему показалось, что это он умер, что все кончено. Потом пришло осознание ошибки. Кружка выпала из ослабевших пальцев и разбилась с грохотом о пол. Этот звук вернул Аарона в реальность. Теперь он ощущал, как по его лицу, по его рукам летят мелкие, горячие капли. Но он не двигался. Взгляд был прикован к человеку, который еще минуту назад был его всем, а теперь…теперь он наблюдал, как алая, почти черная в тусклом свете жидкость медленно растекается по полу, образуя причудливые узоры. Пистолет. Вот что утяжеляло карман. - Рэй… - позвал его Аарон, и голос прозвучал чужим, далеким.       Он не верил глазам. Нет. Этого не может быть. Почему? Грудь Рэя не поднималась. Он не дышал. Аарон сидел, окаменевший. А что еще можно было сделать? На него накатила паника - тяжелая, сжимающая горло тисками. Он не смотрел на лицо. Не мог. Не хотел видеть обезображенное, пустое лицо того, кто был ему ближе всех. Как? Почему? Зачем? Аарон задержал дыхание и зажмурился. Это сон. Кошмар. Но нет, открыв глаза, он увидел ту же картину. Перед ним все так же лежало бездыханное тело. И в этот момент что-то внутри Аарона умерло. Он сделал глубокий, судорожный вдох и откинулся на спинку дивана, вцепившись в нее пальцами до белизны костяшек. Он смотрел перед собой и беззвучно, одними губами, повторял одно и то же: «Нет, нет, нет…».       Такого не бывает. Это галлюцинация, бред, побочка от таблеток. Он бросит. Правда, бросит. Это мираж. Аарон отполз на другой край дивана, прижал колени к груди и вгляделся в мертвое тело. Кровь образовала вокруг головы темный круг. Она была такой яркой, такой живой, вытекающей из того, что живым быть перестало. Он бы не выжил. Просто не смог бы. Аарон обреченно выдохнул. Он спустил одну ногу на пол, потом вторую, медленно подошел и опустился на дрожащих коленях рядом. Лег лицом к лицу с тем, кто только что говорил с ним. Слезы текли сами по себе, беззвучно, растворяясь в красной луже на полу. Он не простит. Не простит за такой уход. Но нужно ли это прощение мертвому? Мертвым уже ничего не нужно.       Аарон осторожно, взял его руку. Она была еще теплой, и это было самое ужасное. Он сдавленно всхлипнул, и его накрыло волной бессилия - от ситуации, от потери, от всей своей никчемной жизни. Единственный человек, бывший опорой, только что застрелился у него на глазах. Он сжал эту безжизненную ладонь, будто пытаясь ухватиться за последнюю нить, связывающую его с реальностью. Рука не сжалась в ответ. Она была просто куском плоти, и от этого в душе разверзлась абсолютная пустота. Аарон остался один. - Почему… - прошептал он сквозь спазмы в горле. - Почему ты это сделал?       Он не помнил, как встал с пола, как вышел из дома, как побежал. Вернулся в сознание лишь тогда, когда ноги стали гореть от усталости, а в легких не осталось воздуха. Он бежал. Бежал без направления, без цели, бежал от самого себя, от того, что только что увидел. Ветер хлестал по лицу, срывая с ресниц слезы и высушивая их на щеках. Редкие лучи солнца бросали на него желтые пятна света, выхватывая из темноты жуткую картину: лицо и волосы в засохшей крови, толстовка, пропитанная ею на плече. Он бежал, не оглядываясь. Спотыкался, падал, снова поднимался и бежал дальше. Когда в груди загорелось так, что каждый вдох стал похож на удар ножом, Аарон рухнул на холодный, влажный песок. Он бежал вдоль залива, не осознавая пути. Теперь он слышал, как мирно, равнодушно плещется вода. Она ничего не знала о случившемся. Для нее Аарон был никем. Он был никем для всего этого мира. Руки дрожали так, что он едва удержался, почти уткнувшись лицом в песок. От бессилия он перевернулся на спину и попытался отдышаться. Из груди вырывались хриплые стоны. Он с силой вдавил ладони в глазницы, пытаясь выдавить из себя этот кошмар. Слезы текли между пальцев. А потом, от той же животной беспомощности, он начал кричать. Кричать так, будто хотел разорвать себе глотку, выплеснуть наружу всю боль. Он рвал связки, но остановиться не мог. Аарон убрал руки от лица и уставился в небо. Его начинал окрашивать рассвет - фальшиво-красивый. Облаков почти не было. Возможно, поэтому свет выглядел таким удушающе неискренним. Блондин медленно повернул голову к воде. Все такая же спокойная, равнодушная гладь. И Аарон тоже хотел стать таким спокойным. Смыть с себя всю эту грязь, кровь, память и больше никогда не вспоминать. Ни этот день, ни все, что было до него.       Резко он подскочил на колени, и его вывернуло. В момент он даже подумал, что умрет здесь, на холодном песке, в чужих кровяных разводах и собственной рвоте. Желудок, пустой уже много часов, судорожно спазмировал, выплескивая наружу лишь желчь и кислоту. Миньярд отполз, вытер рот рукавом кофты и замер. Кофта была не его. Она останется болезненным напоминанием. И еще кое-что…Дрожащие, липкие пальцы полезли под ткань, нащупали на цепочке холодный металл медиатора. Теперь не было того, для кого он был «важен». Этот ярлык потерял всякий смысл. Он смотрел вдаль, туда, где вода сливалась с небом. Когда-то они болтали о том, как сбегут отсюда. Вместе. А теперь бежал один Аарон. «Рэй умер.

06.11.2000»

      Это была последняя запись в потертом дневнике Аарона. После нее он засунул его в самое скрытое место шкафа, вместе с тем самым медиатором на обрывке цепочки. Эти вещи больше не имели значения в его жизни и никогда не обретут его снова. В тот день он запер не только эти вещи из прошлого, но и самого себя. Где-то глубоко внутри. Побитого пса так и не приручили. Ему лишь накинули намордник из страха и посадили на цепь, которая с годами все туже сжималась на горле.

***

      Резко Аарон подскочил на своей кровати в общежитии. Он судорожно ловил ртом воздух, сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Он сбросил с себя одеяло и поставил босые ноги на холодный пол. Очередной кошмар. Постепенно дыхание выровнялось, но ком в горле не исчезал. Он был здесь, а не там. Не в том проклятом доме. Аарон перевел взгляд на электронные часы на тумбочке. Время почти полседьмого. Мелкими цифрами внизу мигала дата. Шестое ноября. Чудесно. Идеальная дата для воспоминаний.       Аарон Миньярд ненавидел пляжи.