О волшебниках, трудностях совместного проживания и тайных знаках

Майк торчал в ванне этим утром бесконечно долгое время. Сквозь замутненное стекло двери Уилл мог различить лишь расплывчатый силуэт. Но даже этого хватало, чтобы задержать на мгновение дыхание. Его память добавляла деталей. Даже если бы его миром была сплошная холодная тьма, он бы все равно его представлял. Так живо, что под грудью все стягивало терновником. Ребра бы крошились от натиска ударов сердца. Эти непослушные смоляные колечки кудряшек, в беспорядке падающие на лоб. Темные глаза, цвета паленого бензина, которые каждый раз поджигали его, когда внутри них вспыхивал азартный огонек. Решимость. Насмешка. Очередная идея, которая была в двух шагах от того, чтобы перевернуть вновь его мир. Светло-синяя поношенная куртка, черные джинсы с дырками и высокие кеды. Бунтарский вид. Грубый голос, который в его присутствии теплел на несколько ощутимых для Уилла градусов. Ленивая, развязная походка. Уилл мог перечислить тысячу и одну мелочь, связанную с Майком. Мог бы взять все награды, если бы существовала номинация: «отчаянно влюбленный в лучшего друга». Но в реальности ему так же отчаянно, катастрофически не везло. Что? Жить с Майком Уилером под одной крышей? При таком раскладе, можете сразу отправить Уилла к Векне в изнанку, завернув праздничным красным бантиком. Потому что даже в плену этого монстра скорее всего не так мучительно, как внутри гостеприимных стен Уилеров. Особенно после сегодняшней ночи, когда Уилл снова столкнулся с Майком на кухне. Вид сонного, очаровательно домашнего и растрепанного Майка был подобен землетрясению. Оглушительному взрыву. Уиллу не спалось, и он пришел на кухню, чтобы выпить воды. Майк его сначала вообще не заметил. Бродил забавным привидением, пока не врезался лбом в белую дверь холодильника. И только когда открыл его, потирая ушибленный лоб, доставая кусочек размороженной пиццы, в люминесцентном белом свете повернул в сторону Уилла голову. Скорее всего, Майк услышал шаги или его прерывистое дыхание. Добытая Майком тайной вылазкой еда оказалась на полу. А его темные глаза изумленно вытаращились на Байерса. Темную кухню наполнило его хриплое недовольное шипение: — Уилл, какого черта? Ты решил свести меня на тот свет? Уилл замер возле него, обеспокоено поджав губы. Коснулся костяшками пальцев ушибленного лба. Взгляд Майка растерянно растворился в ярком свете. Он, неожиданно застигнутый врасплох, оперся руками о кухонную стойку позади, и рвано дышал, пока Байерс проверял степень повреждения после его столкновения с дверцей. Воздух между ними потрескивал, разрываемый жалобным писком незакрытого холодильника. — Майк, пользуйся хотя бы фонариком. Ты себя раньше сведешь в могилу, чем доберешься до еды. И почему ты ведешь себя как вор в собственном доме? Уилл улыбнулся ему, покачав головой. Сердце запекло в моменте, когда он поймал ответную усмешку от Майка. Пальцы покалывало статическим электричеством там, где он прикасался ими к Уилеру. — Потому что Нэнс меня прибьет, если узнает. И, как видишь, тогда вообще без шансов. Минус моя жизнь и возможность нормально поесть. Кстати, хочешь? Уилер как ни в чем не бывало беспечно поднял пиццу с пола, подул на нее, и явно собирался отправить себе в рот. Уилл готов был вызывать санитаров и бригаду скорой. Рука на пульсе, сосредоточенный, испуганный взгляд на губах друга. Чертовых соблазнительных губах, которыми он собирался кусать то, чему место было в мусорном ведре. Господи. — Майк, ты серьезно собираешься ее есть? — Во-первых, это последний кусок. И завтра его точно не будет. Во-вторых, я из-за него пострадал. И он точно стоит моих жертв. В-третьих, если бы ты меня не напугал, он бы не упал. В-четвертых, я на него подул. Майк философски поднял палец вверх. Серьезный, с этой вечной усмешкой на губах, от которой внутри все переворачивалось и сладко сжималось. Черт бы побрал эту сентиментальность. Уилл готов был простить ему все. Пусть ест, что хочет. Делает, что захочет. Лишь бы эти губы резали его без ножа, когда искривлялись в неровную линию. Асимметрично. Пульс в венах достигал критической точки. — Майк… — Уилл робко улыбнулся, пытаясь справиться с тем, что бушевало внутри, подобно стихийному бедствию, — я угощу тебя завтра. В школьном кафетерии. Идет? — Гениально, — Майк похлопал его по плечу, сердце у Уилла сделало остановку, еще немного и нужно будет откачивать, — там и так все на халяву, Уилл. — Отдам свою порцию. — Я похож на того, в кого столько влезет? Забей. Просто оставь меня наедине с этим запретным плодом… Уилер забрался на стойку, свешивая ноги. В полумраке его силуэт был точно выточен из обжигающего мрака. Острые скулы, растрепанные волосы, футболка, обтягивающая грудь. Домашние шорты, не прикрывающие острые коленки. Эти коленки манили особенно. Как и вся угловатость Майка. О нее совсем немного хотелось порезаться. Или много. Очень много раз. — Я куплю тебе пиццу. — Если мы притащим ее домой, то я не успею отхватить и кусочка. «Домой». Это слово между ними застыло в прохладном воздухе. Отозвалось под ребрами уютным теплом. И тогда Уилл, не желая видеть Майка с капельницей на больничной койке, после прочищения желудка, вдруг подошел к нему, встав между раздвинутых коленей. Майк, кажется, подавился воздухом, когда Уилл выхватил из его рук пиццу. Сердце забилось в горле, когда его пальцы коснулись бледных, аристократически изящных пальцев Майка. Вот такой грубый, а руки — как произведение искусства. С мозолями, шрамами. Но все равно такие, что хотелось рисовать. Или ощущать их на себе. Желательно где-то в своей ладони. Они вечно у него ледяные. Даже ранней осенью. Их хотелось согревать. — Я все задаюсь вопросом, когда ты так успел повзрослеть и набраться наглости? Майк насмешливо поражённо склонил голову. Впился в него смоляным взглядом, схватил до самых костей. Нахмурил брови, наблюдая за тем, как его заветный ночной перекус отправился в мусорное ведро. Воздуха в груди не хватало. Темные глаза были везде. На его коже, в сердце, глубже. Они с интересом исследовали его. Щеки Уилла жег румянец. — Я угощу тебя. Пиццей. Не дома. — Приглашаешь на дружеские посиделки? Вдвоем? Смоль в глазах Майка подожгла душу. Его голос сорвался на насмешливые, озадаченные нотки. Но звучал мягко. С ним всегда — мягко. Словно бережно. — Конечно, Майк. С твоей жадностью, если бы я позвал остальных, ты бы опять начал ворчать, что тебе ничего не достанется. Уилл хотел скрыться на другом конце Земного шара, пока бормотал сбивчиво всю эту чушь. И, постойте, он что позвал Майка в кафе? Серьезно? А он вообще переживет это их совместное времяпрепровождение? Или это уже его доставят в больницу на скорой помощи с сердечным приступом? Нет. Он не мог так облажаться. Надо срочно отменить все. — Тогда забились. Ты прощен, Уилл. Майк слез со стойки удивительно довольный. Подошел к нему, отбил кулаком его кулак, лишь на мгновение застыв взглядом на его глазах. Контакт убийственный. Мурашки рассыпались по коже миллионами электрических разрядов. И Уилл не смог сказать «нет». Уилл, задыхаясь в чувствах, кивнул, а затем молча вложил в его руку фонарик перед тем, как выйти из кухни на плохо слушающихся его ногах. Потому что без фонарика Майк наверняка еще где-нибудь убьется, пока будет добираться до своей комнаты. Или в следующий раз, когда снова захочет устроить зачистку холодильнику. Это катастрофа. — Майк, мы так опоздаем. Уже все завтракают. Уилл постоял под дверью безмолвной тенью еще несколько безнадежных минут. Ему жизненно необходимо было увидеть свое отражение в зеркале. Чтобы понять, с каким лицом он сегодня будет сидеть напротив своего лучшего друга в кафе и думать о том, что люди в такие места «вдвоем» ходят, как бы, для романтических встреч. Но у них, конечно же, не свидание. Наверняка многие лучшие друзья проводят так время. Просто они за последние несколько лет были слишком заняты спасением мира от темных сил в компании друзей. Может, смогли бы сегодня наверстать упущенное? Интересно, как выглядела бы их жизнь, не будь в ней замешана потусторонняя сила. И монстр, что терзал его сознание по ночам, как забавную игрушку. Если бы ледяной ужас не дышал им в спины, как какой-то извращенец в автобусе. — Майк! Голос Уилла сорвался, когда резко распахнулась дверь. Что он там говорил про то, что хочет к Векне на банкетный праздничный стол? Так вот, если это еще возможно, то он хоть сейчас обвяжет себя красной лентой и прыгнет со всех ног в Изнанку. Потому что невозможно жить под одной крышей с чертовым Майком Уилером, который по утрам предпочитал не заботиться о том, что нужно ходить по дому в одежде. В доме, полном людей. — Ты почему голый… — слово застряло поперек горла, внутри все полыхало костром грешных желаний, когда взгляд испуганно скользнул по бледной, крепкой груди, голым ногам. Замер на ярко-красных трусах. Уилл готов был умереть. И посвятить свое завещание тайным одам телу Майка Уилера. По которому дразняще стекали струйки воды. — Я здесь живу, Уилл. Если ты вдруг забыл. Могу ходить, как захочу. И я не голый. Майк цокнул языком, будто пытался донести ребенку неоспоримую истину. Скрестил на груди руки. Отчего мышцы напрягались, и под кожей Уилла пронзил оголенный ток. Он закрыл лицо руками, вжавшись в стену. От Майка после душа пахло фантастически. В воздухе разлился запах мяты, смешанный с нотками шоколада и клубники. — Как-то ты поздно ручками лицо закрыл, Уилл. Все же уже разглядел. Уилер облокотился на стену совсем близко. Наглый, упрямый и притягательный, как и всегда. Двести двадцать вольт искрящегося напряжения, ворчания и хмурого взгляда, словно повидавшего ни один век. И все это было заключено в худощавое, угловатое тело. Восхитительно. Уилл задержал дыхание, опуская руки. Лицо все еще пылало, воздух казался раскаленным. — От тебя иначе пахнет. Новый гель для душа? Повел носом, мягко улыбаясь. И правда. Такой непривычный запах. Сладость взорвалась на кончике языка, внизу живота запорхало что-то. Невесомое и нежное. — Да как всегда… — Майк неожиданно отпрянул, прокашлялся, растрепал волосы, словно в нервном жесте, а затем подтолкнул его вперед, к лестнице, — говорил, что опаздываем, чего тогда тут торчишь? Марш завтракать. — Но я еще не умылся. — И не надо. И так сойдет. Поверь мне. — Майк, и волосы не привел в порядок. Я не могу так в школу… — Да чего с тобой так хлопотно! Майк рыкнул тихо, развернул его на себя. Замер. Выдохнул как-то тяжело, пока Уилл растерянно стоял у перил лестницы, а за его ребрами тихонько завывало. И так сойдет, значит. Уилер никогда на него не смотрел. Вот как смотрел на Джейн. С восхищением. Как на сокровище. Майку плевать, как выглядел Уилл. Сердце провалилось в желудок, раскалываясь. Хватит. — Майк, дай пройти. Но Уилер, наоборот, сделал маленький шаг к нему. Осторожный, неуверенный. Поджал свои восхитительные губы, поднял руки и как-то нежно тронул его челку, пробираясь в нее пальцами. Мурашки затопили со скоростью сверхновой. Дыхание прерывалось. Майк поправил, пригладил ладонями его растрепанные с ночи волосы. Вызвал у Уилла микроинсульт. — Делов-то, — Уилер отстранился, пробурчал себе под нос, резко поведя плечом, и скрылся за соседней дверью, ведущей в его комнату. Кажется, только в этот момент Уилл вспомнил, как дышать. Легкие горели. В груди было щекотно. Он все еще чувствовал эти невыносимо нежные касания к волосам, словно их целовал колючий ветер. Черт бы тебя побрал, Уилер. И этот дом. И это сожительство. Уилл точно не доживет до старости. Без сомнений. Если его не утащит Векна, Майк закончит с ним за него.

***

Они и правда решили поехать есть пиццу. Карантинная зона, бесконечные вылазки, солдаты, что маячили перед глазами тревожным предзнаменованием. Дождь, срывающийся с неба ледяными каплями, оставляющий на коже мурашки. Воздух, пропахший гарью и осенней пряностью. Хоукинс выживал внутри пузыря, который мог лопнуть в любой момент, затопив все черным цветом кошмаров, криков и чудовищ. Но в этом хаосе сегодня было как-то по-особенному спокойно. Сбежав с урока истории, захватив рюкзаки и велосипеды, Уилл с Майком направились в сторону закусочной. Когда Уилл уже собирался сесть на велосипед, Майк неожиданно присел перед ним на корточки. В груди сердце дрогнуло. Позвоночник сковало сладким напряжением. — Расшибешься, — смоляные глаза с озорством блеснули на него, когда Майк запрокинул голову, посмотрев в его глаза с лукавой ухмылочкой. Его пальцы умело завязали на его кроссовке шнурки. Задели оголенную щиколотку между коротким носком и широкой штаниной. Пронзили до самой кости, послав по ноге предательскую дрожь. Майк следил за его реакциями с таким чутким, нахально-веселым вниманием, что хотелось провалиться сквозь землю. — Ты так замерзнешь, Майк. Уилл в ответ на его наглое, бесцеремонное действие, подошел к нему так, что между ними сгорел воздух, взял за воротник куртки и со смущенной улыбкой, дернув к себе, аккуратно застегнул змейку едва не до самого горла, наблюдая, как завораживающе дергается кадык. Под совершенно ошарашенный взгляд Майка. — Ты нам нужен здоровым. «Мне». Заискрило под ребрами, выжгло все внутри до угольков. — А…какого? — Если не поторопимся, нас хватятся, и ты останешься без своей долгожданной пиццы, Майк. Уилл пожал плечами, забираясь на велосипед, пряча от Майка предательский румянец, срываясь вперед со смехом, что рвался с губ вместе с сорванным дыханием и улыбкой. — Ты мне не мамочка, Байерс! — Ты мне тоже, Уилер! Майк догнал его, рассерженно пыхтя. И захотелось смеяться только громче. Ветер так трогательно путался в его темных волосах. Солнце ласкало бледную кожу, завораживающе подсвечивая его темные глаза, которые горели так ярко, пленительно. И будто только для него. Для Уилла. Глупость, конечно. Но это все, что он мог себе позволить. Пицца оказалась резиновой подошвой на вкус. Уилл жевал ее так медленно, боясь, что она камнем провалится в желудок. Но Майк будто и не замечал. Его улыбка была такой заразительной, словно Уилл привел его в пятизвездочный ресторан, а не в забегаловку на окраине городка. — Слушай, я не знал, что тут… — Что? — Ты не отравишься? — Уилл, твоим занудством? Очень может быть. — И все-таки, может, пойдем в другое место? — Может, ты просто расслабишься? Уилер скосил на него многозначительный взгляд, выгнув бровь. Уилл задержал дыхание. До этого Майк едва не затеял драку, когда какой-то качок толкнул Уилла в плечо, и голосом, полной режущий стали, тихо проговорил: — Извинись. И это было неожиданно приятно. Майк всегда заступался за друзей. Но его тяжелый взгляд и осторожное касание к ладони, когда он заслонял Уилла собой, зародили в душе маленький смерч. И до сих пор в груди словно дрейфовало большое воздушное и мягкое облачко. И от этого было совсем немного страшно. И одновременно сладко. — Точно, нам же подарили фигурки-брелоки, смотри! Уилл, вспоминая то мимолетное касание, старался отвлечься. Пальцы, чуть дрожа, потянулись к двум смешным пластиковым пиццам с глазками, которые лежали на подносе. Майк подчеркнуто фыркнул, закатив глаза. — Офигеть, как круто, — подкинул на ладони в воздух, нахмурился, покрутил на пальце колечко от брелока, — и почему нам это дали, мы что, в их глазах дети малые? Уилл перехватил из его пальцев брелок. Прижал к груди протестующе. — Если тебе не нравится, оба себе заберу. — Не так быстро, — Майк потянул за колечко брелока, отчего Уилл под силой притяжения склонился к нему так, что их дыхание смешалось, — чего добру зря пропадать. Давай сюда. — Хочешь побыть маленьким ребенком, Майк? Уилл чуть дернул уголком губ. Невыносимо. И чего Уилер такой подозрительный в последнее время? Невозможно уследить за его настроением. — Хочу понять, почему эта хрень тебе так нравится. Ты аж светишься. Майк выдернул из его ладоней брелок, но не отстранился. Его теплое дыхание обожгло висок и щеку. А неожиданно мягкая улыбка, коснувшаяся его губ, затопила сердце медовым теплом. — Ну, оно…милое, — Уилл проговорил обрывистым шепотом. Уилер задержал на нем взгляд. Горячий. Плавящий ребра. Воздух между ними заискрился. Какой прекрасный мираж, однако. Может, где-то за окном еще радуга с единорогами появится? — Возможно, милое, — Майк заторможенно проговорил севшим голосом, тяжело выдохнув, отчего-то не отрывая взгляда не от игрушки, а от самого Уилла. Прекрасная галлюцинация. Что добавили в эту пиццу? Байерсу точно нужны такие витаминки на постоянную основу. А то реальность последние годы как-то давит. — Я схожу за колой, а то… — Майк отстранился, впившись спиной в спинку дивана, судорожно втягивая воздух. — Как-то жарко, — пробормотал Уилл, прикладывая ладони к пылающим щекам. — Да! Точно! Жарень жуткая, отопление, что ли, включили? Где у них там книга жалоб? Майк подорвался, но от Уилла не укрылось, как очаровательно запылали его уши. Сердце от этого за ребрами дрогнуло. — Я тебя провожу, — Майк с нахальной ухмылкой подошел к нему и положил руку на плечо, такой родной жест, касание, что от него хотелось по-глупому улыбаться. — Правда, что ли? Это очень мило, если учесть, что живем мы в одном доме. — Ой, Байерс, заткнись. Уилер показал ему средний палец, забираясь на велосипед. Уилл рассмеялся. Видеть Майка таким застенчивым и хорохорившимся одновременно завораживало. — Без тебя поеду. Добирайся, как хочешь. И, конечно же, не двинулся с места. Загляденье. Только упер руки в руль и, нахмурившись, отстраненно смотрел вдаль. Майк был таким очаровательным, что Уилл не сдержался. Особенно после того, как увидел брелок пиццы, прикрепленный к его рюкзаку рядом со значками из его любимых игр. Забрался на велосипед, оттолкнулся и помчался на всей возможной скорости, касаясь рукой растрепанных волос Майка, когда проезжал мимо него вихрем. Всего на мгновение, но пальцы ошпарило. А сердце радостно забилось в груди. — Это я без тебя поеду, Майк. Догоняй, как хочешь. — Эй! Уилл повернул голову, увидев изумленное лицо Майка. Столько возмущения в позе, в пылающих темных глазах, словно Майк хотел крикнуть ему вдогонку: «Это я здесь папочка!» или же «Я главный!». Так в духе Уилера. Их несменного лидера, что всегда оберегал каждого из них. Но не сегодня, Майк. Уиллу почти не жаль. Особенно, когда второй брелок смешно болтался на его рюкзаке. Он отчего-то был счастлив до окрыляющего чувства за ребрами. До болезненной невесомости.

***

Уилл не мог забыть ту картину, что видел за приоткрытой дверью в медицинский кабинет. Он не собирался подглядывать, просто не смог сдвинуться с места. Внутри него все пошло пеной, сжалось. Забурлило сладкими, колючими пузырьками. Прямо как в банке колы, которую он сжимал неосознанно в пальцах. Усиливая давление. Сильнее. Как и в его груди. До боли. Смех, легкие касания рук, обжигающие поцелуи сквозь широкие улыбки. Заигрывающие, мягкие голоса. Чужое счастье ворвалось в его сердце ураганом, наведя там хаос. Он никогда не видел, как выглядела любовь. Та самая, о которой он не мог рассказать. К человеку, что был так похож на него самого. Любовь Джейн и Майка была неловкой и трогательной. Немного колючей. Она росла в темном мире сквозь опасности, страх и заменяла кислород. Напоминала отчаянные объятия над бездной. Майк сказал, что они остались с Джейн хорошими друзьями. Но у Робин с этой рыжей девушкой было иначе. Взрослее. Их любовь напоминала шипящую газировку, весеннее солнце, она пахла счастьем. И тайной, от которой немного кружилась голова. Она была окрыляющей и воздушной. И напоминала его чувства, что коснулись сердца еще в те годы, когда маленький растрепанный темноволосый мальчишка сел рядом с ним на качели, широко улыбаясь, протянул руку и сказал: «Давай будем друзьями». Майк Уилер не был его убежищем. Просто рядом с ним хотелось так же улыбаться и следовать за ним, как за путеводной звездой в ночном небе. Точно: Уилл был астрономом, а Майк — той самой редкой звездочкой, его самой любимой, за которой он наблюдал с земли через телескоп с самого детства. Это было так легко. И правильно. Уилл никогда и не задумывался о том, что могло быть иначе. Майк ведь его лучший друг. Друг, в которого он так давно влюблен. Друг, с которым не будет так же сладко и взаимно. И это ломало. — Спокойной ночи, Уилл. Надеюсь, ты сегодня не будешь ходить привидением по дому. Майк саркастично прищурился, слегка задевая его плечом. В раковине заплескалась вода. Его руки потянулись к пене и бритве. Уилл задержал невольно дыхание, пока стоял с полотенцем на шее, а с его влажных волос капала вода. — Спокойной ночи, Майк, — тихо проговорил, протискиваясь сзади, стараясь не смотреть на завораживающе широкую спину, усыпанную веснушками, острые лопатки, и… ниже, на зад Уилера, обтянутый в этот раз синими трусами в полосочку, — надеюсь… ты избавишься от своей привычки шокировать людей своими трусами. Не у всех стойкая психика. — Байерс, это ты на себя намекаешь? Майк поймал его взгляд в чуть заплывшем зеркале. Время, казалось, замерло. Он попал в капкан, из которого совершенно не хотелось выбираться. Уилер с белой пеной на подбородке и щеках выглядел скорее милым, чем взрослым. Но смотрел на него так, будто хотел пробраться под кожу. И этот контраст хлестко выбивал из легких воздух. — Я определенно в первых рядах. Мне и без того хватает кошмаров, Майк. Голос чуть сорвался, но Уилл не отвел взгляд. До пылающего горла и ребер, так и смотрел на Майка в отражении, пока голова не пошла кругом. И он не словил кислородное голодание. А еще до тех пор, пока Уилер снова не порезался бритвой, громко чертыхаясь и проклиная все. Уилл судорожно втянул носом воздух. Вытащил из кармана домашних штанов пластырь. Обошел Майка и приоткрыл один из навесных ящичков, чтобы достать ватные палочки и антисептик. Подпер стену спиной, спокойно протягивая лучшему другу меры первой помощи. На лице Майка так и отражалось очень яркое и красноречивое: «какого черта?». Но вместо возмущения, он смыл пену, отложил бритву и пробормотал: — Спасибо. — Всегда стою на страже твоих травм, Майк, — Уилл отвесил шутливый поклон, улыбнувшись. — Лезвие бритвы довольно острое. Будь аккуратнее в следующий раз, хорошо? — А то я не знаю. Майк насупился, смущенно отводя взгляд. И принялся обрабатывать порез. А потом криво лепить пластырь на влажную кожу. Видимо, все-таки не знал. Уилл снисходительно подавил смешок. Пластырь отвалится же через пару секунд. — Это уже двадцать пятый раз. И это только за то время, что мы у вас живем. — Я даже спрашивать не буду, какого черта ты считал, Байерс. — Я не виноват, что вижу тебя теперь каждый день. Даже когда и не очень хочу. Ложь опалила нёбо огнем. Уилл сглотнул, но губы дрогнули в легкой улыбке. Главное, снова не задохнуться на дне чернильных зрачков Уилера. Остальное он выдержит. Возможно. — Не хочешь, значит? Майк готов был взорваться. Но перед тем, как это произошло, Уилл достал из кармана другой пластырь, отлепил уже размокший с его разрумяненной щеки. Бережно протер ее рукавом своей кофты, стараясь не встречаться с Майком взглядом, и прилепил новый пластырь. Судорожно выдыхая, все еще ощущая тепло его кожи, разнеженной горячей водой, и запах мяты. Уилл отошел от него на безопасное расстояние, затем еще один шаг, и еще. И скрылся за дверью, захлопнув ее с гулко колотящимся за ребрами сердцем. Он не виноват в том, что видел Майка каждый день. Уилл и без того знал о нем столько всего, что смело можно было писать энциклопедию с названием «Удивительно заурядная жизнь игрового задрота и спасителя человечества Майка Уилера в его естественной среде обитания». Но тут добавились новые переменные. И щемящие сердце мелочи. Уилл каждый раз сдерживался, чтобы не выдать ему пластырь. Двадцать пятый раз. Его предел. Критическая точка. Критическую точку желания поцеловать лучшего друга — Уилл даже боялся находить. Боялся признавать ее существование. И все-таки после увиденного в больнице, внутри него что-то щелкнуло. Бам. И ночью снился Майк в этих ужасно смешных трусах, который раскрывал дверь в свою комнату, хватал его за воротник кофты и тащил внутрь. И Уилл целовал его до боли в губах, до искрящейся радости в сердце. Обнимал, прижимал ближе. Трогал руками напряженный торс, острые локти, смеялся так же искренне, так же свободно, как и Робин со своей девушкой. Критическая точка все-таки нашлась. Спасибо демогоргонам, чокнутому психопату Векне-Генри и переезду в дом Уилеров. Будь они все неладны. И чертовому Майку с его обезоруживающей усмешкой и взглядом, что касался до самого сердца, когда за завтраком он случайно задевал его коленкой и невинно выгибал брови то ли извиняясь, то ли дразня его. Но не то чтобы Уилл собирался на эту критическую кнопку в своем сердце реагировать. И что-то предпринимать. И уж точно обхватывать ладонями лицо Майка, скользя пальцами по острым скулам, и находить его губы своими, пока вокруг них царил хаос из двух семей, прямо за обеденным столом. Точно нет. Или наверное…нет.

***

Робин сказала, будут знаки. Как нарастающий снежный ком, который в один момент обрушится лавиной и все станет очевидным. Уилл в них не верил. В знаки. С ним ничего такого еще не случалось. Или он так думал.

***

Майк сказал ему, коснувшись груди, так, что за ребрами занялся пожар, что он сам волшебник, который мог бы дергать за ниточки. Его смоляные глаза переливались на солнце восхитительно ярко. А улыбка была трогательно нежной. В глазах отражалась безграничная вера. И Уилл хотел запомнить этот миг и запрятать его глубоко в шкатулку своих воспоминаний. — Ты не чудовище. Ты волшебник. По сердцу, под ребра, до самого нутра. Честно. Крышесносно. Уилл хотел бы его обнять, но Уилер исчез в темном лабиринте подземных коридоров. А потом он видел Майка расфокусированным зрением — все было багрово-красным, в воздухе пахло порохом и сожженной плотью. Колючим страхом. И мир замер. Волшебник. «Давай будем друзьями». Ни один демон, ни одна темная тварь не тронет его друзей. Его любимых людей. «Давай, Майк. Всегда будем». Уилл в детстве строил крепость для своих друзей вместе со старшим братом. Уилл оставлял Майку комиксы. Смеялся с ним, играя в настолки. Оставался на ночевки. Тогда все было так беззаботно и весело. Так правильно. И звезда, что казалась такой далекой, сорвалась с неба, погибая. И Уилл поймал ее, не давая разбиться, бережно обнимая в своих ладонях. Майк Уилер. Это всегда был он. Внутри него зародилась новая, яркая Вселенная. Он не позволит никому погаснуть. Исчезнуть. Разгонит любую тьму. Ведь в нем есть необыкновенная сила. Он — волшебник.

***

Робин говорила, будут знаки. И Уилл не мог поверить, что это происходило с ним на самом деле. Майк Уилер обхватывал его лицо ледяными ладонями, ближе, так, чтобы темная бездна, затягивающая и манящая на дне его радужек, поглощала и утаскивала вниз. А душа, наоборот, парила высоко над небесами. Уилл плакал. Он так боялся за друзей, и до последнего не мог поверить, что он их спас. Что у него получилось. — Я боялся, что потеряю тебя. Насовсем, Майк… — голос был хриплым, слабым, все вокруг кружилось, но Майк — опора, держал якорем, прожигал его раняще взглядами, обнимал щеки грубыми касаниями. — Тшш, — приложил палец к его губам, взволнованно нахмурившись. — Кто разрешал тебе говорить? Набирайся давай сил. А потом стер с его щек слезы, пододвинувшись еще ближе. — Ты сидишь… — На тебе? — Уилер выдохнул усмешку, но не отстранился, тяжесть его тела, тепло, приятно успокаивали бьющееся, раненное в ребрах сердце. Майк болтал про то, что случилось со всеми ними после. Уилл не приходил в сознание пять дней. Возле его палаты каждый дежурил в определенные часы. Между обдумыванием решения, как спасти похищенных детей. И вернуть с Изнанки тех, кто там остался. — Близко. Губы Уилла дрогнули в смущенной улыбке. Внутри него бушевало пламя. Касания Майка пробирали до самого нутра. До сорванного дыхания. — Хочешь, ближе? — Майк фыркнул, насмешливо выгнув бровь. — Да не вопрос, Байерс. Все, что пожелаете, ваше Волшебное высочество. Ты был просто нереально крут, когда раскидал демогоргона… Знаки. Уилл замечал их так отчетливо, точно все это время был слеп. Но проклятие спало. И мир вокруг можно было видеть до болезненного ярко. Майк держал его за руку, словно боялся, что он мог исчезнуть. Волшебство развеется, а вместе с ним и сам маг. Как в легендах. Уилл накрывал их руки больничной простынкой и сжимал его пальцы, пытаясь отогреть. И почему такие холодные? Он там что в холодильник переселился, пока Уилл лежал без сознания? Майк болтал без умолку. Приходил к нему и еще следующие два дня до его самой выписки. Приносил ему вместо яблок тайком пиццу, мармеладных червячков и газировку. Засыпал возле его кровати, заявляя, что дома ему не так уж и интересно. Особенно, когда ночью на кухне не бродит его личное привидение. И когда они вместе встречали за окном багряный рассвет, Уилл тихо сонно пробормотал, перебирая темные волосы Майка, голова которого покоилась на его больничной койке: — Я теперь похож на супергероя? Тебе же они нравятся, Майк. Уилер замер. Поднял голову. Между ними накалилось оголенное электричество. По рукам побежала дрожь. — Выключи это щенячье выражение лица, Байерс, — Майк сипло пробормотал, судорожно втягивая воздух, а потом вдруг забрался на койку, перекидывая ногу, захватывая Уилла в плен, подобрался к нему так, что можно было соприкоснуться носами. Воздух между ними плавился. — Мне нравишься ты. Проговорил нежным голосом. Мягко. Как разговаривал только с ним. Бережно. Приник носом к его, потерся, словно сгорая от внутреннего желания коснуться. Робин говорила… Но тут, наверное, не знак. Их обоих накрыла снежная, колючая лавина обжигающих чувств. И все стало до простого очевидно. Волшебно. Правильно. — Как удобно признаваться, когда у меня теперь есть суперсила. С Джейн было также. Уилл выдохнул ему в губы. Все внутри дрожало и разрывало. И наполнялось карамельной, тягучей сладостью. И было щекотно и легко за ребрами. И хотелось кричать. — Уилл, моя слабость это не суперсилы моих друзей. А один волшебник, который всегда был рядом. И которого я больше никуда не отпущу. Ты удивительный и без сверхспособностей. Всегда таким был. В конце концов, я кого попало не беру в свои лучшие друзья. «Будешь моим другом?» «Буду твоим миром» И Уилл поцеловал его, притягивая к себе, такого ворчливого, упрямого, запредельно прекрасного. И все встало на свои места. Правильно. Как и должно было быть с самого начала.