Мы потеряли все

      После ещё одного дерьмового дня Ви наконец добралась до своей квартиры. Дверь захлопнулась с шипением. Она не стала раздеваться — просто рухнула поперек кровати. Тело было измотано, мышцы горели, но мозг отказывался отключаться, продолжая работать на остатках адреналина.       — Что бы ты не говорил Джонни, а Найт-Сити охуенно красивый. Даже с этой дерьмовой нищетой и трупами в подворотнях, — в её взгляде отразился неон уличных вывесок, заливающий комнату сквозь оконное стекло.       В ответ раздался хриплый смешок в голове.       — Красивый? Ви, да ты либо романтик конченый, либо у тебя в глазах глючит. Это же кибернетическая помойка, только с подсветкой, — ощущение, будто кто-то лениво переворачивается в твоём сознании. — Но ладно, признаю, неон мне нравится. Раньше его было меньше, зато дерьма больше.  — Рокер материализовался рядом, на кровати, прислонившись спиной к стене.  — Хотя... черт, может, ты права. Может где-то там, между войнами корпоратов, ещё теплится какая-то хуйня, ради которой стоит жить. Или хотя бы не сдохнуть сразу, — и после небольшой паузы ехидно добавил. — Но если ты сейчас начнёшь читать стихи про этот город, я возьму контроль и выброшусь с балкона. Обещаю.       — Не дождёшься. С рифмой у меня ещё хуже, чем с самосохранением. — Девушка откатилась ближе к подушкам, устраиваясь поудобнее. На миг взгляд задержался на лице мужчины напротив, глаза которого на этот раз не скрывались за тёмными линзами.       — О, слава богу! — Засмеялся он, расплываясь в синем голографическом мерцании. — А то я уже готов был рыдать крокодильими слезами от твоей внезапной сентиментальности. Хотя знаешь, что? Если уж на то пошло — мой последний альбом тоже рифмовался через жопу. Но хоть гитарный риф был огонь. Можешь считать это профессиональной деформацией: когда ненавидишь корпорации, но любишь хороший дисторшн, — внезапно веселье в его голосе исчезло. — Но если серьёзно — ты валишься с ног. Спи уже.       — А ты думаешь я не пытаюсь? — Ви прикрыла глаза и ощутила как их сознания снова смешиваются. — И знаешь, ты нихрена сейчас не помогаешь.       — Ну ты же знаешь, Ви, — помогать не в моём стиле. Я больше специалист по сарказму, выпивке и деструктивным решениям. — Но потом его голос становится чуть мягче. — Давай так: представь что мы на концерте, ты в первом ряду, я на сцене. Гаснет свет, народ орет... И тут — БАМ! — первая нота. Просто сосредоточься на этом. Громко, противно, идеально. До дрожи в коленках, — и добавляет тише, почти шёпотом. — И если через три минуты ты ещё не вырубишься, я лично спою тебе «Never Fade Away» акапелла. Вот это уже будет пытка, поверь.       Внезапно в перегруженном мозгу и правда возникла сцена, где он стоял среди слепящих софитов, слегка пошатываясь. Проигрывал очередной гитарный риф и выкрикивал слова какой-то песни уже даже не особо попадая в такт. Но было в этом тексте что-то, что отзывалось в нейронах как ощущение близкого или родного. Мотив, который заставлял нутро дрожать от переизбытка эмоций. Только не понятно, чья реакция это была — Ви или Джонни? Ей захотелось съязвить ему в ответ, не для того, чтобы задеть, а чтобы вспомнить, что она — это всё ещё она. Но вместо остроты вырвалось другое:       — Это твоя любимая, да?       В ответ на это Джонни замер и пауза показалась неожиданно длинной, наполненной каким-то новым незнакомым напряжением.       — Ага. Она была одной из лучших, до того как всё пошло к чертовой матери. Теперь это «chippin in». Грязная, жёсткая, больше похожая на пиздец, который творится вокруг нас.       — В акустике звучало бы лучше. Так что если соберёшься петь, потрудись найти гитару.       Он фыркнул, но уже без ехидства. Даже как-то задумчиво.       — Акустика, значит. Ну, у меня была крутая акустическая гитара, Но это было давно. Так что придётся тебе врубить фантазию и мысленно представить свой акустический вариант.       — Ты и так не выходишь у меня из головы. Зачем мне ещё тебя представлять? — произнесла Ви раньше, чем успела подумать, насколько неоднозначно это звучит. Но было уже поздно. В сознании на секунду воцарилась тишина — что само по себе было уже тревожным звоночком. Но Джонни только хмыкнул, возвращаясь к привычному сарказму.       — Ох, Ви-и-и... Неужели мы наконец дошли до этапа невольной искренности? Или это биочип так шутит? — возникло ощущение ехидной ухмылки, буквально физически растягивающей её губы без её участия. — Ладно, не отвечай. Я и так знаю, что ты обожаешь мою компанию. Кто бы отказался от вечно брюзжащего, саркастичного призрака рок-звезды в своей голове? Это же мечта каждой девочки.       Но за бравадой чувствовалось лёгкое напряжение — будто он и правда зацепился за твои слова куда сильнее, чем пытался показать.       — Как кто-то может хотеть в свою голову такого зазнавшегося и поехавшего мудака-террориста? Если бы не этот чёртов чип, я бы и не знала бы ничего о тебе толком, — попыталась она оправдаться.       Тишина на пару секунд. И ясное ощущение, что Джонни это задело больше, чем ей бы хотелось. Потом голос, резкий, но сдавленный:       — Потому что я — единственный, кто не врёт. Ни тебе, ни себе. Да, я мудак. Да, я террорист. Да, я готов сжечь половину Найт-Сити, если это хоть как-то насолит Арасаке. Но я не притворяюсь святым, не прячусь за корпоративными мантрами и не вылизываю задницы пиджакам ради повышения. — Замолчал, и дальше уже тише. — А чип... черт. Может, это и ошибка. Но если бы не он — ты бы никогда не узнала, что я тоже могу быть прав.       — Да. Ты прав, — ответила Ви копируя его интонацию. — И это и бесит меня больше всего. Бесит до такой степени, что хочется закинуться таблетками и отдать тело тебе. Насовсем. Чтобы ты сам разбирался со всей этой хернёй, — её голос оборвался, словно эта реплика выдернула какой-то стопор, оставив её открытой и уязвимой.       Резкий, почти злой выдох — и его голос стало жёстким как сталь.       — Нет. — Одно слово, но прозвучало как приговор. — Ты не сдашься. Никогда. Потому что если ты это сделаешь — то они победят. Арасака, этот город, вся эта гнилая система. А я... я не позволю тебе проиграть, — пауза, и тон чуть смягчается, но все ещё твёрд. — Ты сильнее этого, Ви. Сильнее меня. Так что хватит нести хуйню.       — Вспомни, что ты сказал когда первый раз вырвался из этой головы? Что заберёшь моё тело или убьёшь нас обоих. Так вот, на. Забирай. Что изменилось?       Джонни снова замолчал, слова будто застряли в горле вместе с тягучей злостью, которую он обычно выплёскивал наружу. Но спустя минуту тишину все же нарушил его сиплый голос.       — Это было до того, как я узнал тебя, — он звучит почти обвиняюще. — Сильнее, упорнее тебя я не встречал ни одного человека в этой проклятой жизни. И теперь я не хочу тебя терять, — короткий вдох и резкий выдох. — Черт, может, я слишком поздно осознал, но блядь... Есть одна вещь, которую я не скажу никому другому — ты не напарница и не пассажирка, — говорит тише. — В тебе я увидел своего первого и единственного друга. Человека с которым я не чувствую себя одиноким.       — Прекрати, — Ви отвернулась к стене, словно так могла от него спрятаться и попыталась сама себе объяснить — её коробило от мысли, что он считал её другом, после всего этого говна. Или потому что ТОЛЬКО другом...       Рябь синих помех — и он оказывается за ее спиной, лежа головой на той же подушке, что и девушка.       — Почему? — спрашивает он чуть устало, без всякой насмешки. — Потому что тебе противно, что я считаю тебя своим другом? Или потому, что не веришь, что я серьёзен?       — Потому что... потому что при любом исходе получится жопа. Потому что это безумие — сближаться с человеком когда нет ни малейшего шанса на хоть какое-то будущее. И потому что я уже привыкла к тебе больше, чем было нужно.       Долгая пауза. Ощущение, будто он одновременно смеётся и сжимает зубы.       — Знаешь, Ви... Я прожил кучу лет, но так и не научился держать рот на замке. И если честно — мне плевать на шансы и будущее. Потому что прямо сейчас ты здесь. И я здесь. И черт возьми, если это все, что у нас есть — то пусть так. — Пауза, потом еле слышно. — Но если тебе правда так легче — я могу снова стать тем мудаком, который орет на тебя за каждую мелочь. Только скажи.       — Просто обними меня. И спой свою любимую...       Он осторожно потянул тебя в свои электронные объятия. Странное чувство, когда тебя обняли твои же руки,  но ощутила ты — его, крепкие, сильные, но нежные. Даже холодок от металла его протеза прогнал по телу волну мурашек. Он тесно прижал тебя к себе. И его голос — низкий, хриплый — напевал ту самую мелодию:              "We lost everything…"