Моя безнадёжная слабость.

Воздух в зоне Зелёных Холмов был густым и влажным, пах дождём, пылью и озоном. Последние отблески солнца цеплялись за вершины деревьев, окрашивая небо в багровые тона. Именно здесь, на изрытом и иссечённом поле, стояли они. Соник и Шедоу. "Просто парень который любит приключения" и "Совершенная форма жизни". Их спарринг подошёл к концу. Не было победителя или побеждённого, только ровный счёт и взаимное уважение. Оба дышали тяжело, грудь вздымалась в такт сердцебиению. Соник вытер ладонью пот со лба, оставив грязную полосу на меху. «Неплохо, старина, — выдохнул он, лёгкая улыбка тронула его губы. — Почти заставил меня попотеть». Шедоу лишь фыркнул, скрестив руки на груди, но в его алых глазах не было привычного высокомерия. Был лишь странный, задумчивый покой. Он отвернулся и подошёл к обрыву, глядя на темнеющую долину. Соник последовал за ним. Тишина между ними была не напряжённой, а скорее комфортной. Он сел на краю обрыва, свесив ноги в пустоту, и Соник, без колебаний, опустился рядом. «Знаешь, — начал Соник, не глядя на него, — иногда, вот в такие тихие моменты, я вспоминаю тот день. На «Ковчеге». Шедоу напрягся. Он знал, о чём речь. «Я до сих пор помню, как ты оттолкнул меня, — голос Соника стал тише, почти шёпотом. — Как летел вниз, а я остался там один… с этой чёртовой штукой. Я кричал тебе, но ты… ты просто смотрел на меня. И в твоих глазах не было страха. Ни капли». Он наконец посмотрел на Шедоу, и в его изумрудных глазах стояла неподдельная боль, старая, но до сих пор живая. «Я думал, что потерял тебя навсегда, Шедоу. Это была самая долгая дорога домой. И самая тихая». Шедоу молчал, сжимая кулаки. Он смотрел куда-то вдаль, будто в багровом закате видел отсветы того давнего пламени. «Это был мой выбор, Соник, — наконец проговорил он, и его голос, обычно твёрдый как сталь, дрогнул. — Обещание, которое я дал Марии. Защищать эту планету. Защищать… людей, которых она любила». «Но это был не просто долг, правда?» — мягко настаивал Соник. Тишина затянулась. Казалось, Шедоу боролся сам с собой, с годами выстроенными стенами. «Нет, — он сдался, и слово прозвучало как вздох облегчения. — Не только. Я… не хотел, чтобы ты пострадал. Ты был… важен». Соник удивлённо поднял бровь. От Шедоу подобное признание стоило многого. И тогда что-то в Шедоу сломалось. Стена рухнула, и слова полились сами, тихие и обнажённые. «А ты думал, я не знаю, что это такое? — прошептал он. — Думать, что ты потерял кого-то навсегда вновь?» Теперь Соник смотрел на него с полным вниманием. «Когда ты разбился об Призму Парадокса… когда я видел, как ты рассыпаешься на части, пытаясь всех спасти…» Шедоу закрыл глаза, словно отгоняя навязчивое видение. «Это было хуже, чем любое падение. Хуже, чем любое одиночество. Я был там, в Пустоши, я видел, как ты исчезаешь у меня на глазах. И я ничего не мог поделать. Я бежал изо всех сил... Я никогда не разбегался так быстро. " Он повернулся к Сонику, и в его глазах горел огонь, который Соник видел лишь несколько раз за всю их жизнь — огонь чистой, неконтролируемой ярости от бессилия. «Я готов был уничтожить всё мироздание, только чтобы вернуть тебя! Потому что эта вселенная… она бессмысленна и пуста без тебя, Соник. Без твоего дурацкого смеха, твоей надоедливой ухмылки, твоего… существования». Соник замер. Он слышал отголоски тех событий, но никогда — так прямо. Никогда — из уст самого Шедоу. Эта неприкрытая правда обожгла его сильнее любого энергетического удара. «Шедоу…» — всё, что он смог выдавить из себя. «Не говори ничего, — резко оборвал его Шедоу, отводя взгляд, будто сгорая от стыда за свою откровенность. — Просто… не исчезай. Снова». Соник не стал говорить. Вместо этого он медленно, давая Шедоу время отстраниться, протянул руку и накрыл его зажатый кулак своей ладонью. Шедоу вздрогнул, но не отдернул руку. Напряжение медленно покидало его плечи. Они сидели так в полной тишине, пока последняя полоска света не угасла за горизонтом, и в небе зажглись первые звёзды. Две одинокие души, связанные жертвой, спасением и чем-то гораздо большим, что они всё ещё боялись назвать. Но в этом тёплом прикосновении в наступающей темноте было всё, что им нужно было знать. Они были живы. Они были вместе. И этого было достаточно.