Озеро стало розовее

Каменистая тропа уходила из-под ног, но мои шаги были твёрдыми, выверенными, лишёнными малейшей дрожи. Я не оглядывался на покинутый посёлок, не ощущал тяжести прошлого – лишь пустоту, плотную и безвоздушную, как в вакууме. Сожжение было не эмоцией, а фактом, таким же неоспоримым, как камни под ногами. Ни один голос не окликнул меня, не попытался вернуть. Молчали кривые домики, молчали засохшие деревья. Единственной силой, оказавшей мне сопротивление, был ветер. Он не свистел, он выл, рвал полы старого пальто, хлестал по лицу колючими струями дождя, смешанного с пылью. Он царапал щёки, как бы пытаясь в последний раз вернуть к реальности, но моя кожа онемела, нервы отключились, и я не чувствовал ничего. Ничего, кроме одного – отчётливой, знакомой тяжести в правом кармане. Тяжести старого складного ножа. Его рукоять, костяная, с потёртыми краями, отпечаталась в памяти точнее, чем лицо отца. Я помнил, как его большие, мозолистые руки ловко щёлкали замком, извлекая лезвие. Помнил ритуал точения: скрежещущий звук о брусок, летящие в свете лампы золотые искры. Он точил его с методичным спокойствием, доводя кромку до бритвенной остроты. У меня так никогда не получалось. Мои попытки были суетливы, неумелы; лезвие оставалось тупым, зазубренным. Теперь этот неумело заточенный инструмент был со мной. И вот оно – Розовое озеро. Оно лежало в чаше берегов как густая, желеобразная субстанция, выплеснувшаяся из гигантской бочки с прокисшим компотом. Цвет был ядовито-ярким, неестественным, резавшим глаз. Это была не красота, а насмешка, гротескный финал, который подчёркивал полный абсурд всего предприятия. Я опустился на колени у самой кромки. Земля здесь была не песчаной, а твёрдой, солёной, хрустящей под весом тела, словно тонкий слой пепла над тлеющими углями. Я достал нож. Механизм щёлкнул с трудом, лезвие вышло тусклое, матовое, словно стыдясь той роли, которую ему предстояло сыграть. И в этот миг, странным и неуместным образом, жалость пришла не к себе, а к этому куску металла. Он был верен. Он был холоден. В нём не было лицемерия, сомнений, притворной жалости. Он просто был. Сколько всего я мог бы ещё сделать его помощью? Вскрыть старую батарейку, посмотреть, что внутри. Обточить палку. Вырезать что-нибудь из куска мыла. Но нет. Мысль оборвалась. Я поднёс остриё к подушечке указательного пальца. Отец говорил: «Никогда не проверяй остроту, проводя по коже». Я провёл. Ощутив острое, шершавое сопротивление - отпечаток пальца старавшийся задержать тонкую стальную стену ножа. Теперь поперёк запястья. Движение было спокойным, почти техническим. Я выдохнул, так же, как выдыхал в рукав перед рюмкой ледяной водки, чтобы не скривиться. Раз. Два. Три. Да, это было то самое ощущение – знакомое с детства чувство глубокой царапины и последующего лёгкого, покалывающего жжения. Как всегда. Только масштаб был иной, фееричнее. Раньше на месте пореза выступали лишь красные стеклянные бусинки, медленные и нерешительные. На этот раз кровь хлынула сразу, без паузы, без малейшего предупреждения, тёмная и горячая. Оно и понятно. Я резанул наверняка. Шаг вперёд. Вода была горячей. Она обжигала, впивалась в открытые раны тысячами невидимых соляных игл. Это была не боль, а химическая реакция, бешеная, яростная. Ещё шаг. Ноги стали ватными, тело, предательски тяжелое, пыталось развернуться, выпрямиться, спастись. Мускулы свело судорогой. Но разум уже отделился. Он плыл где-то сзади и сверху, бесстрастно наблюдая за тем, как нелепо барахтается в розовой жиже тёмная фигура. Сомнения, страх, сама жизнь – всё это покидало меня, утекало вместе с тёмными струйками, растворяясь в безразличной ядовитой розовати. Где-то очень далеко, за гранью этого розового мира, крикнула птица. Одинокий, обрывистый, ни к кому не обращённый звук. Последний свидетель, который тут же забыл о том, что увидел. Я закрыл глаза. Веки были тяжелыми, как свинцовые шторы. Вода приняла меня беззвучно, без всплеска, без пузырей. Просто сомкнулась над головой. На следующий день в колонке местных происшествий газеты наверное написали размашистым шрифтом: «Вчера не произошло ничего интересного. Разве что озеро стало чуть розовее».