Душно

Воздух был спёртым, футболка смялась и прилипла к спине. Хотя, может, это была вовсе и не футболка, а простынь или ещё что-то — под одеялом, где не разобрать, где чьи конечности, понять было сложно. Но что сонно моргающий Минхо определил наверняка, так это то, что ему было жарко. И жарче всего — между ног. — Кровать вроде большая, — разомкнув слипшиеся ото сна губы, пробормотал он себе под нос, но судя по тому, как тело позади него зашевелилось, его услышал и тот, чьё тёплое дыхание щекотало шею. — Сони — настоящая соня, — не сдержал улыбки Минхо. — А сам? — пропыхтел Джисон в ответ, прижимаясь грудью к вспотевшей спине. — Всю ночь ворочался, спать мне не давал. — Если не умеешь врать, то и не начинай, — фыркнул Минхо, вытягивая из-под одеяла руку и заводя её назад так, чтобы пальцы коснулись украшенного серьгами уха и вплелись в пушистые после вечернего мытья волосы. — Играл в геншин допоздна и не выспался, а я виноват. В шею засопели усерднее. — Иногда я не люблю то, как хорошо ты меня знаешь, — пожаловался Джисон, но с нежностью в голосе. Такая же нежность разлилась и в груди Минхо. — И снова врёшь, — пожурил он и немного поёрзал на месте в попытке избавиться от чужого колена между ног, от твёрдости которого он и проснулся. В ответ то, на удивление, не исчезло, а даже наоборот — поднялось ещё выше и вдавилось в промежность так, что Минхо несдержанно охнул и прикусил нижнюю губу, стыдясь своей чувствительности. — Джисон. — М? — отозвался тот невинно, в то время как его нога продолжила двигаться с едва заметной, но ощутимой для утреннего возбуждения амплитудой. — Не нравится? — Нравится, — честно выдохнул Минхо и блаженно зажмурился, когда откинул голову чуть назад, подставляя себя под сухие ласковые губы, тут же принявшиеся покрывать поцелуями разгорячённую сном и желанием кожу. — И именно потому я не люблю с тобой засыпать. Потом невозможно выползти из постели. — А нам и не надо, — хмыкнул Джисон, оставляя небольшой укус на сгибе плеча и прижимаясь своим утренним стояком к выгнувшейся от наслаждения пояснице. Насколько Минхо мог судить по своим ощущениям, Хан снова спал в одном лишь белье. — Можем валяться хоть до вечера. — Просто валяться, когда в меня утыкается твёрдый член моего парня, у меня вряд ли получится, — заметил Минхо с усмешкой и всё же медленно обернулся, но так, чтобы чужая нога продолжила приятно давить на его возбуждение, всегда сопутствующее пробуждению с Джисоном в одной постели. — Смазка далеко? Большие глаза Джисона лукаво блеснули в полутьме зашторенной спальни. — Она нам не понадобится, — сообщил он, коснувшись губами родинки на кончике чужого носа. Минхо поморщился от щекотки и вскинул бровь. — Минет? — предположил он, на что его член в пижамных штанах одобрительно дёрнулся. — Не, — мотнул головой Джисон, привстав на локте и немного скинув с них тёплое одеяло. Распалённая кожа тут же покрылась мурашками, Минхо дёрнул всё же задравшуюся футболку вниз в попытке сохранить тепло. — Если ты не против, я хочу кое-что попробовать. — Кое-что? — непонимающе заморгал Минхо. Спросонья он всегда туго соображал, а когда мысли ещё были и затуманены желанием, а сам источник желания демонстрировал свою подтянутую грудь и бугристые руки, совсем терялся и не мог сложить два плюс два. — Угу, — смущённо кивнул Джисон и вдруг убрал свою ногу, окончательно откидывая одеяло в сторону и нависая над перевернувшимся на спину Минхо, заворожённо глядящим на него из-под веера ресниц. — Твои бёдра, хён, — ладони Джисона заскользили по стройным, но сильным ногам от лодыжек до бёдер, собирая ткань штанов в складки. Задержавший дыхание Минхо уже приготовился приподняться, чтобы было удобнее его раздеть, но замершие на резинке штанов пальцы больше не двигались, а зрачки в глазах Джисона и вовсе разлились по радужке, когда тот тихо спросил: — Можно трахнуть их? Минхо скорее почувствовал, чем понял, что его губы растянулись в глупой улыбке. — Ты что, собака? — он окольцевал руками чужую шею, чувствуя, как с каждым мгновением там, где головка его члена упиралась в пижаму, ткань становилась всё сырее и сырее. — Хочешь тереться о мою ногу, как нуждающийся мальчик? Джисон гулко сглотнул. — Хочу, — выдохнул он в улыбающиеся губы и накрыл их своими, утягивая Минхо в глубокий, жаркий поцелуй, на который тот с готовностью ответил и, не став больше терять времени, согнул одну ногу в колене так, чтобы оно аккурат упёрлось в бугор на чужом белье. Джисон замычал прямо в горячий рот и двинул бёдрами навстречу, пытаясь получить ещё больше стимуляции, но Минхо, разорвав поцелуй и заглянув в поплывшие от удовольствия глаза, прошептал: — Не так, — он опустил ногу обратно на кровать, пошире развёл бёдра и с приглашающей ухмылкой похлопал себя по правой ляжке. — Седлай. Полуоткрыв влажные губы и тяжело дыша, Джисон послушно заполз на предоставленное для утех бедро и наклонился вперёд, зажимая стеснённый бельём член между твёрдыми мышцами чужой ноги и его собственным животом. Серая ткань боксёрок потемнела от предэякулята, и откинувшийся на подушки Минхо несдержанно облизнулся, сглотнув наполнившую рот слюну и представив, как он прижмётся ртом к этому влажному пятну. Но это позже. Сейчас он во все глаза смотрел на то, как Джисон, тихонько постанывая и кусая губы, тёрся о него с полуприкрытыми блестящими глазами, двигал тазом и крутил бёдрами, щипая свои набухшие соски и лихорадочно шепча его имя, будто Минхо был всем, что ему было нужно. — Так хорошо, хён, — выстанывал Джисон, активнее елозя по напряжённому бедру и вжимаясь влажной промежностью в ткань чужих пижамных штанов. — Такой твёрдый… Твёрдым Минхо был не только там. Собственный член болезненно ныл, требуя, чтобы к нему наконец прикоснулись, но Минхо не хотел делать всё так просто. Он желал того же наслаждения, что испытывал Джисон, активнее задёргавший бёдрами и видимо близкий к разрядке, и потому, без предупреждения резко поменяв их с ойкнувшим Ханом местами, подхватил его колени по обе стороны от себя и навалился на него сверху так, чтобы их возбуждения прижались друг к другу. По позвоночнику прошёл разряд, с губ Минхо сорвалось мычание удовольствия, вторившего судорожному выдоху Джисона, и бёдра задвигались сами собой, имитируя толчки и сталкивая два возбуждения, облепленных мокрой от предсемени тканью. Было жарко, не очень удобно, но так хорошо. Лицо Джисона пылало, пальцы цеплялись за простыни, а Минхо двигался, двигался и двигался, потерявшись в шуме сбитых дыханий, колотящихся сердец и обожания. Особенно сильно вжавшись в чужой пах и почувствовав, как чувствительная головка прижалась к твёрдой и горячей плоти Джисона, Минхо в последний раз сдавленно простонал и кончил, всем телом наваливаясь на Джисона, но продолжая толкаться и стимулировать чужое возбуждение. — Ещё, ещё немного… — просяще шептал Джисон прямо в ухо, цепляясь за плечи Минхо и подкидывая бёдра на встречу чужим движениям. Как тот кончил, Минхо почувствовал сразу — на животе с вновь задравшейся футболкой и съехавшими вниз штанами стало влажно и липко, а почти полностью обнажённое тело под ним напряглось от судороги, а затем обмякло, закатывая глаза от наслаждения. — Всё-таки не угадал, — выводя бессмысленные узоры вокруг чужого соска кончиками пальцев, с полуулыбкой проговорил Минхо, как только их дыхания пришли в норму, а сердце под щекой забилось в спокойном ритме. — С чем это я не угадал? — спросил Джисон сонно, разнежившись от оргазма и тепла любимого тела. — С тем, что мы проваляемся до вечера, — хмыкнул Минхо, резко оторвавшись от чужой груди и с деловым видом стащив с себя вымазанные спермой штаны и футболку. — Поднимайся и в душ. Ответом ему послужил наполненный негодованием стон, который Минхо проигнорировал, раздвигая шторы и открывая окно. Всё-таки было душно.