Идеально

Конечно, Кит знал, что Широ большой. Сложно было игнорировать это, когда при первой их встрече его макушка едва доставала до чужой груди, а для того, чтобы хоть немного согреться под теплотой мягкой улыбки и сверканием карих глаз, приходилось чуть заметно для окружающих, но слишком ощутимо для собственной гордости запрокидывать голову. Широ был большим и, что было ещё важнее, — сильным. За годы в Гарнизоне Кит успел увидеть достаточно тех, кто едва ни подпирал потолок макушкой, но не мог победить его в спаррингах несмотря на все свои мышцы и громкие обещания переломать «выёбистому гордецу» позвоночник. Кит укладывал их на лопатки быстрее, чем успевали прозвучать новые угрозы, а контролирующий бой капитан — дочитать и без того давно выученные правила. Но даже смотря сверху вниз на поверженных противников и получая в табель успеваемости очередное «отлично», он не чувствовал себя довольным. Это ощущение особенно усиливалось в моменты, когда, покидая тренировочную площадку, он ловил на себе мягкий взгляд Широ. Тот частенько заглядывал на тренировочные бои курсантов, стараясь наблюдать из тени и не отвлекать занимающихся до окончания боя, и тогда Кит, вжав голову в плечи и ускорив шаг, стремительно вылетал из зала под плевки проигравших и непонимание в карих глазах. Он знал, что Широ наверняка спросит, что его беспокоило, не обидел ли он его или ещё что-нибудь заботливое и давно похороненное вместе с отцом, но не мог придумать отмазок и потому лишь отфыркивался, когда Широ, оправдывая ожидания, приходил к нему с «разговором по душам». Было неприятно отталкивать от себя единственного человека, который, кажется, искренне переживал о нём, но что Кит мог ответить ему? Что его жрала иррациональная злоба на самого себя? Широ бы обязательно попытался докопаться до источника этих чувств, и тогда Кит бы никогда не смог отмыться от позора. Потому что ему было глупо, по-детски обидно. Кит привык быть лучшим, а если нет — то цепляться за любой шанс, способный улучшить его навыки и дать ему шанс приблизиться к цели, но даже несмотря на все эти усилия, Гарнизон продолжал полниться ехидными шепотками, повторяющими, что он имел хорошие оценки лишь потому, что его взял под опеку капитан Такаши. — Да ты вообще на девчонку похож, — хмыкал Джеймс Гриффин, привыкший кидать оскорбления в лицо, за что его хоть немного, но всё же стоило уважать. — Поверить не могу, что тебе действительно проигрывают. Наверное, жалко бить твоё смазливое личико. Тогда нос Джеймса впервые познакомился с кулаком Кита, а сам Кит далеко не впервые попал на воспитательную беседу, где на него наорали, влепили наказание и дали совет сжавшему кулаки Широ получше смотреть за своим «воспитанником». И если с летящей на лоб слюной и наказанием Кит мог справиться, то с грустным выражением на лице Широ всё обстояло сложнее — от чужого разочарования хотелось стать ещё меньше и одновременно расправить плечи, крича и доказывая, что он тут ни при чём. Хотя, конечно, он был при чём, и ещё как. Кит никогда не обладал спокойным характером и вскипал при малейшем раздражении, но когда его выставляли слабаком, да ещё упоминали Широ — взрывался похлеще взрывчатки. А если при этом ещё и подчёркивали его внешнюю «хрупкость» — глаза и вовсе застилало багровой пеленой. Ведь это и было его главным комплексом. Он хотел быть сильным и взрослым, спешил побыстрее выпрыгнуть из неидеального подросткового, слишком худощавого тела и стать таким же высоким и большим, как Широ. Чтобы, когда прижимались к его груди, ощущали то же чувство защищённости и покоя, что ощущал он, когда ещё не остывший песок летел в лицо, а сидящий позади Широ прибавлял скорость и шептал на ухо держаться крепче. Чтобы безрукавки сидели на нём так же классно, как они сидели на Широ, подчёркивая каждую мышцу на груди и прессе, и чтобы его спина была такой же широкой, прислонившись к которой можно было бы расслабиться и быть уверенным, что о тебе позаботятся. В конце концов, он отчаянно хотел хотя бы перестать смотреть на Широ снизу вверх, и для достижения этой цели покидал комнату после отбоя, тайком пробираясь в тренажёрку и подолгу вися на турнике, потому что ещё с детства слышал, что это было действенным способом прибавить в росте. Но ни турник, ни многочасовые отжимания и поднятия штанги не приблизили Кита к желаемой комплектации. И, в конце концов, ему пришлось с этим смириться. Спустя годы он не без внутренней рефлексии, но всё же понял, что его выточенное упорными тренировками тело было по-своему хорошо. Он был худым, но подтянутым, ловким и быстрым, а ещё невероятно гибким. Порой ему и самому казалось, что кости в его теле были мягкими и упругими, и, пошире разводя ноги за миллионы световых лет от Гарнизона и Земли, он в тайне порадовался этой своей особенности. — Не больно? — горячий выдох обжёг скулу, но этот жар был практически ничем по сравнению с тем, что проникал в Кита между дрожащих ног. Как и везде, внизу Широ тоже оказался большим. Кит подозревал об этом давно и убедился в своих догадках, когда, неделю назад решив поспарринговаться с Широ, оказался вжат лицом в мат, а в его невольно выпяченные ягодицы упёрлось что-то твёрдое и горячее. Далеко немаленьких размеров. Тогда он не впервые оказался под Широ и почувствовал волну возбуждения от того, что его накрывало мускулистое и тяжело дышащее тело, но впервые Кит так отчётливо ощутил чужую ответную заинтересованность. И также впервые он не сжался от страха, боясь, что его стояк раскроют, а медленно выгнул поясницу ещё больше и проехался задницей по бугру, не способному скрыться за спортивными штанами. Нависший над ним Широ сдавленно выругался, опалив открытую и влажную от пота шею Кита сбитым дыханием, но тоже не стал отстраняться, вжавшись своим возбуждением аккурат между чужих округлых половинок. Половинок, которые уже через неделю неловкого петтинга, страстных поцелуев и признаний во взаимной любви были раздвинуты огромными ладонями и осыпаны собственническими укусами-поцелуями, а скрывающаяся между ними девственная дырочка — хорошенько вылизана умелым языком и трахнута толстыми пальцами. Пальцы, впрочем, не шли ни в какое сравнение с членом, который Кит едва мог обхватить своей маленькой ладошкой. Надрачивая покачивающемуся в его руку Широ, Кит кусал губы от глупого чувства собственной хрупкости и того, что ему это нравилось. Нравилось, что он был таким маленьким по сравнению с Широ, нравилось, что чужие мозолистые ладони могли с лёгкостью обхватить его талию, и он буквально затрясся от охватывающего его желания, когда Широ, подхватив его под колени и нависнув над ним, заслонил собой искусственный свет ламп в потолке и толкнулся мясистой головкой в смазанный вход. — Не больно, — выдохнул он наконец, впившись пальцами в простыни по обе стороны от себя и дыша чужим запахом, живя — чужим обожанием, через край плещущимся в карих глазах. Губы Широ растянулись в ласковой улыбке, а нежные стенки — вокруг горячего, увитого венками ствола, входящего в Кита всё глубже с каждым мелким, но уверенным движением. Он всегда думал, что проникновение будет болезненным и всё, что он почувствует, это агонию, тем более с таким размером у партнёра, как Широ, но в итоге всё, что Кит ощущал — это непередаваемый восторг. И не только от того, что им овладевал мужчина, на которого он равнялся с детства и которого неосознанно желал уже много лет, но и от того, каким уязвлённым он чувствовал себя с закинутыми на чужую поясницу лодыжками, сведёнными истомой мышцами и прижатым к животу членом, с которого уже натекло. И в который что-то упёрлось изнутри, когда бёдра Широ соприкоснулись с его ягодицами, а с губ обоих сорвались рваные выдохи. Кит опустил расфокусированный взгляд, пытаясь рассмотреть, что вызывало такое непривычное давление, и не сразу смог понять, что натянутая под пупком кожа была кончиком чужого члена, который задевал его влажную плоть снаружи. От этого необычного зрелища у Кита перехватило дыхание, а новая капля семени стекла с головки, заливаясь в ямку пупка. — Как ощущения? — уперев руки по обе стороны от его головы, тихим и хриплым голосом спросил Широ, начав слегка раскачиваться. Твёрдая длина скользила в подготовленных, но всё ещё невероятно тугих стенках, и Кит, старающийся глубоко и размеренно дышать, хотел ответить, что всё нормально, но тут головка чужого члена внезапно выскользнула из него, разнося по комнате влажный, смущающий звук, а затем так же внезапно толкнулась обратно, проезжаясь по простате, и Кит не смог издать ничего, кроме громкого стона, пойманного зацелованными им же губами, прошептавшими: — Хорошо, да? Я делаю тебе хорошо, Кит? Так хорошо, что ты не можешь говорить? Кит действительно не мог говорить, как нормальный, не потерявшийся в похоти человек. Он скулил, цеплялся за широкие плечи, вплетал пальцы в короткие волосы на затылке, как мог подмахивал бёдрами и гнул поясницу, чувствуя себя потрясающе в больших руках Широ, насаживаясь на его большой член и лёжа под его большим телом, с хлюпаньем в смазанной дырочке вбивающимся в него и толчками двигающим его по матрасу так, что макушка Кита вскоре уткнулась в изголовье кровати. Терзающий уже и так зацелованные губы Широ заметил чужое неудобство и, резко сев, утянул охнувшего Кита за собой. Тот оказался сидящим на его мощных, способных раздавить голову бёдрах, но подумать, при каких обстоятельствах эта голова могла бы там оказаться, Кит не успел — так и не вытянутый из него член при подобном положении оказался настолько глубоко, что обе головки соприкоснулись через кожу на его животе. С губ сорвался крик, всё внутри сжалось от неизведанного ранее чувства абсолютной наполненности. — Так узко, — благоговейно выдохнул Широ в распахнутый от стона рот, слизав побежавшую по щеке слезу. — Так хорошо в тебе, — продолжил шептать он, крутя бёдрами и, обхватив узкую талию обеими руками, самостоятельно насаживая дезориентированного Кита на свой огромный, влажный ствол. — Ты такой идеальный для меня, Кит… От того, что его буквально использовали, как секс игрушку, без труда поднимая и опуская на член, Кит всхлипнул от прокатившегося по спине восторга чужой силой и, обняв Широ за шею и прижавшись щекой к его щеке, прерывисто выдохнул: — Да, Широ… я, ах… идеален для твоего члена… Широ глухо простонал, пальцы впились в бледную кожу сильнее, а толчки стали беспорядочными, и присоединившийся к движениям и постанывающий Кит вскоре почувствовал, как внутри резко разлилось что-то горячее. От осознания, что Широ кончил глубоко в него, перед глазами на мгновение потемнело, поясница выгнулась, а зажатый между их телами член, получив долгожданную стимуляцию, выплеснул несколько струй спермы, пачкая грудь и подбородок. — Ты был великолепен, — с любовью пробормотал Широ, укладывая его обратно на подушки, но оставаясь внутри и обнимая со спины так, чтобы его губы продолжали осыпать поцелуями сгиб расслабленного плеча. — Самый лучший, мой самый любимый Кит. Кит сонно и сыто улыбнулся, накрыл сцепленные на его животе пальцы своей ладонью и со снисхождением подумал о том, каким глупым был в детстве, когда желал быть таким же большим, как Широ. Исполнив свою тогдашнюю мечту, ему вряд ли бы было настолько же удобно в этих объятиях, как сейчас. Настолько же идеально.