Ох уж эта рыба!

Ландо считал, что существует особый круг ада, созданный специально для него. И назывался этот круг «Благотворительные приёмы Себастиана Феттеля». Не то чтобы он был против благотворительности — боже упаси! Он был всем сердцем за спасение дельфинчиков, черепашек и прочих милых созданий. И уж тем более он не был против Себа — тот был его хорошим другом, несмотря на все их шутки и подколы. Но эти мероприятия... Этот фальшивый лоск, эти вымученные улыбки, эти бесконечные разговоры о погоде и спонсорах с людьми, чьи имена он забывал через секунду после представления. Конкретно сегодняшний приём был посвящён проблеме загрязнения океана. Ирония судьбы заключалась в том, что Ландо морепродукты ненавидел лютой, животной ненавистью. Сама мысль о склизкой, пахнущей тиной плоти заставляла его скривиться. Он стоял перед зеркалом в их общем с Карлосом номере люкс-отеля, расположенного на берегу моря, и с отвращением поправлял галстук-бабочку. Бабочка. Ещё одно исчадие ада. Он чувствовал себя клоуном в этом бесячем и нелепом официозе. Тем временем Карлос, уже полностью готовый и выглядевший до неприличия потрясающе в своём классическом чёрном смокинге, прислонился к косяку двери в ванную. Его тёмные глаза, обычно полные озорства и дерзости, сейчас мягко светились тёплым пониманием. — Ты выглядишь прекрасно, cariño(исп.) милый. Просто ослепительно, — его губы растянулись в той самой улыбке, от которой у Ландо подкашивались ноги. — Хотя, я не против помочь тебе... немного помять этот костюм. Ландо обернулся и встретился с его взглядом. В глазах Карлоса плясали те самые чёртики, которые Ландо обожал и которых сейчас одновременно боялся. Чёртики, нашептывающие о том, чтобы наплевать на всё и остаться здесь. Не говоря ни слова, Ландо закрыл расстояние между ними. Он прижал ладони к груди Карлоса, чувствуя под тонкой тканью рубашки твёрдые мышцы и ровный стук сердца. Он приподнялся на носках и коротко, но выразительно чмокнул его в губы. Это был не страстный поцелуй, а скорее печать, подтверждение их общего фронта против надвигающейся светской пытки. — Я полностью разделяю твоё нежелание идти на этот благотворительный приём, — тихо сказал Ландо, их лбы соприкоснулись. — Я стопроцентно уверен, что мы проводим на таких мероприятиях больше времени, чем на трассе. — Ты же помнишь, что нам нельзя туда опоздать, да? — голос Карлоса потерял свою игривость, став бархатным и соблазнительным. Его руки обняли Ландо за талию, притягивая ближе. — Себастиан лично нас пригласил. Он будет искать. Взгляд Карлоса смягчился, но в его глубине, помутневшей от нарастающего желания, те самые чёртики разворачивали настоящую дискотеку. Они явно хотели наплевать на этот грёбаный приём, сорвать с Ландо этот дурацкий смокинг и посвятить вечер чему-то гораздо более приятному. — Думаю, если мы сейчас начнём, то уже не остановимся... — прошептал Карлос, и его губы снова нашли губы Ландо, на этот раз глубже, настойчивее. Ландо ответил на поцелуй с энтузиазмом, позволяя рукам скользнуть по спине Карлоса. Мысль пропустить всё это действо была слишком соблазнительной. Он оторвался, чтобы перевести дух, и в его голове родился гениальный, как ему показалось, план. — Ага. Можем списать наше отсутствие на... отравление. Рыбой, например, — заявил он, и его лицо исказилось в самой искренней гримасе отвращения, какую он только мог изобразить. Он демонстративно сощурился, чтобы Карлос понял весь масштаб трагедии. — Думаю, он поймёт нас. Он же знает мою нелюбовь к всяким морским тварям. Карлос расхохотался, тёплый и громкий звук, наполнивший комнату. — Рыбой? Ландо, это же гениально и подло одновременно. Знаешь, он специально для тебя подготовил меню без морепродуктов, только ради того, чтобы ты пришёл. — Он буквально святой, а мы... мы грешники, — Ландо притянул его снова для короткого поцелуя. — И я очень хочу согрешить прямо сейчас. Чёрт с ними, с океанами. Их следующий поцелуй уже не был ни нежным, ни коротким. Это было медленное, поглощающее пламя. Руки Карлоса запустились в его тщательно уложенные волосы, разрушая работу стайлера, а Ландо принялся расстёгивать пуговицы его рубашки, жаждущий прикоснуться к горячей коже. Казалось, решение принято. Судьба благотворительного вечера была предрешена. Но... Раздался настойчивый, почти яростный стук в дверь номера, от которого оба вздрогнули и разорвали поцелуй. — Ландо! Карлос! Я знаю, что вы там! Открывайте! — послышался знакомый немецкий акцент. Это был голос Себастиана Феттеля, полный энтузиазма. — Чёрт, — выругался Ландо, уткнувшись лбом в плечо Карлоса. Стук повторился. — Парни, я не уйду! Я видел, как вы недавно заходили в номер, так что не притворяйтесь, что вас нет! Ландо с театральным стоном оторвался от Карлоса и направился к двери, попутно пытаясь пригладить волосы. Он открыл её, стараясь изобразить на лице маску невинности. Себастиан стоял на пороге в безупречном тёмно-синем смокинге, цвета океана, который они собрались спасать. В его руках были два конверта с логотипом благотворительного фонда. — Я так и думал, — произнёс он, окидывая их обоих многозначительным взглядом. Карлос стоял позади, с ярким румянцем на щеках и расстёгнутой на две пуговицы рубашкой. — Вы даже до начала приёма не дотянули? — Себ, привет, — Ландо попытался улыбнуться. — Мы как раз... собираемся. — Да, я вижу, как вы «собираетесь», — фыркнул Феттель, проходя в номер без приглашения. — Нет, парни, сегодня нельзя. Это важное мероприятие. Очень важное. И вы, как одни из самых узнаваемых лиц Формулы 1, обязаны быть там. Всё ради хорошего дела. — Но, Себ... — начал Ландо, снова строя отвращëнную гримасу. — Я чувствую, что сегодня я точно не буду чувствовать себя хорошо из-за этих мыслей и всякой морской дичи. — Не продолжай, — Себастиан поднял руку, останавливая его. — Я знаю о твоей нелюбви к морепродуктам, Ландо. Карлос фыркнул, пытаясь сдержать смех. Ландо покраснел. — Не беспокойся, — объяснял он, как будто разговаривал с непослушными детсадовцами. — Для тебя, специально, шеф приготовил меню без единого намека на морепродукты. Никакой рыбы, никаких моллюсков, ничего, что плавало, ползало по дну или фильтровало воду. Только лучшие овощи, фрукты и мясо с экологически чистых ферм. Доволен? Ландо чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его главный козырь был бит. — Но... — он попытался найти другую причину. — Никаких «но», — Себастиан был непреклонен. Его взгляд смягчился. — Парни, я серьёзно. Этот фонд — моё детище. Мы собираем серьёзные деньги на очистные системы. Ваше присутствие действительно многое значит. Для меня. Потерпите несколько часов, а потом... ну, делайте что хотите. Он положил конверты на комод рядом с дверью. — Это ваши программы и таблички с местами. Вы рядом со мной за главным столом. Не подведите. С этими словами он развернулся и вышел, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и чувство нестерпимой вины. Дверь закрылась. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом прибоя. — Ну что ж, — вздохнул Карлос, подходя к Ландо и снова застёгивая свою рубашку. — Кажется, нам придётся идти и спасать мир. — Я ненавижу рыбу, — буркнул Ландо, с ненавистью глядя на свой галстук-бабочку. — И я ненавижу, когда Себ прав. И выглядит как бог в этом своём смокинге. — С этим я не могу поспорить, — ухмыльнулся Карлос, помогая ему поправить бабочку. — Но подумай о награде. — О какой награде? — Чем быстрее мы выполним наш «долг», тем быстрее мы вернёмся сюда, — его голос снова приобрёл тот соблазнительный, низкий тембр. — И я лично обещаю, что наш личный приём будет гораздо, гораздо горячее. Эта мысль согрела Ландо изнутри. Он кивнул, взял свой конверт и с новой, пусть и вымученной, решимостью направился к двери. — Ладно. Пошли. Но если я увижу хоть один намёк на рыбу, я устрою сцену. *** Бальный зал отеля был красиво украшен. На огромных экранах за спиной у ведущего сменяли друг друга душераздирающие кадры: морские черепахи, запутавшиеся в пластиковых сетках, птицы, чьи желудки были полны пластикового мусора, коралловые рифы, выбеленные и мёртвые. Всё это контрастировало с нарядной публикой, блеском украшений и звоном хрустальных бокалов. Ландо и Карлос заняли свои места за главным столом, как и велел Себастиан. Рядом с ними восседал он сам, сияющий как маяк. Столы были украшены композициями из водорослей и ракушек, а в центре каждого стояла хрустальная ваза с искусственными медузами, подсвеченными голубым светом. — Видишь? Никакой рыбы, — прошептал Себастиан Ландо, указывая на меню. — Ты в безопасности. И правда, первым блюдом значился «Стейк из мраморной говядины с фиговым конфитюром». Ландо расслабился. Может, всё будет не так уж и плохо. Вечер начался с речей. Выступали учёные-океанологи, представители экологических организаций, местные спонсоры. Ландо старался выглядеть заинтересованно, но его взгляд постоянно блуждал в сторону Карлоса, который, казалось, вёл себя прилежнее, но его нога под столом нежно касалась ноги Ландо, вызывая мурашки по спине. Наконец, подали основное блюдо. Официанты с важным видом начали расставлять перед гостями тарелки, накрытые серебряными колпаками. — А сейчас, дамы и господа, — объявил ведущий, — наш шеф-повар приготовил для вас своё коронное блюдо — «Scomber Colias в хрустящем картофельном облаке на подушке из пюре из зелёного горошка с трюфельным маслом». У Ландо от странного названия отвисла челюсть. Он уставился на Себа, словно спрашивая: "Что это такое, вашу мать?". Феттель выглядел слегка озадаченным. — Я проверял меню... Scomber Colias — это... — он не успел договорить. Официант с торжественным видом снял серебряный колпак с тарелки Ландо. И там лежала она. Рыба. Не просто рыба, а грëбанное произведение искусства, завёрнутое в нечто напоминающее крылья, с хрустящей корочкой, украшенное зеленью и соусом. И оно смотрело на него. У рыбы был один крошечный, чёрный, немигающий глаз, направленный прямо в душу Ландо. Он побледнел. Его желудок сжался. — Это... это что? — просипел он. — Если не ошибаюсь, скумбрия, — с непроницаемым лицом прошептал Карлос, заглянув в свою тарелку. — Довольно красивая, кстати. И, должно быть, вкусная. — Она смотрит на меня, Карлос! — Ландо склонился над тарелкой, чувствуя, как его охватывает паника. — Я чувствую её немой укор! Она знает, что я собирался притвориться, что отравился её сородичем! — Ландо, успокойся, пожалуйста. — тихо сказал Феттель, наклонившись к нему. — Просто не ешь. Съешь гарнир. Я поговорю с шефом позже, я не понимаю, как это произошло. Но было уже поздно. Запах. Слабый, но неумолимый аромат моря, йода и чего-то чужеродного донёсся до его ноздрей. Это был тот самый запах, который преследовал его с детства. Ландо отодвинулся от стола, прижимая салфетку ко рту. — Мне... мне нужно в уборную, — пробормотал он и, не глядя на окружающих, поспешил прочь из зала. Он дошёл до туалета, зашёл в одну из кабинок и прислонился лбом к прохладной двери, пытаясь отдышаться. Это было смешно, глупо и по-детски, но он ничего не мог с собой поделать. Через пару минут дверь в уборную открылась. — Ландо? — послышался голос Карлоса. — Ты здесь? — Да. — мрачно отозвался Ландо, выходя из кабинки. — Всё в порядке? — Нет! — Ландо развёл руками. — Ты видел эту тварь? Она смотрела на меня, Карлос! Я не могу это есть! Я не могу находиться в одном помещении с этим... этим морским киборгом! Карлос не сдержался и рассмеялся. — Морской киборг? Dios mío, Ландо, иногда твоё воображение... — Не смейся! Это не смешно! — Хорошо, хорошо, — Карлос подошёл ближе и положил руки ему на плечи. — Слушай, я придумал. Мы возвращаемся в зал. Ты делаешь вид, что ешь. Ты ковыряешься вилкой в гороховом пюре. Потом, когда все закончат, мы говорим, что тебе стало плохо — возможно, от запаха — и мы уходим. Ранний, но достойный уход. Себ не сможет ничего сказать, особенно если ты будешь выглядеть бледным и несчастным. Ландо посмотрел на него с надеждой. — А я и есть бледный и несчастный. — Я знаю, cariño. Я знаю. И для пущего эффекта... — Карлос оглянулся, убедился, что они одни, и быстрым движением смял идеальный воротничок его рубашки и слегка растрёпал его волосы. — Вот. Теперь ты выглядишь как человек, только что переживший битву с морским демоном. Ландо посмотрел на своё отражение в зеркале. Да, он выглядел потрёпанным. Идеально. — Ты гений. За что ты мне такой достался? — Много за что, — улыбнулся Карлос. — Но в основном за твои драматические таланты. Пойдëм. Они вернулись за стол. Ландо, следуя плану, с видом мученика принялся ковыряться в пюре, старательно избегая смотреть в глаз рыбы. Карлос тем временем вступил в оживлённую беседу с учёным о влиянии микропластика на планктон, чем привёл того в полный восторг. Всё шло по плану. Пока не началась аукционная часть вечера. Лотов было много: гоночные комбинезоны с автографами, раритетные шлемы, прогулки на яхтах. Но тот, что стал роковым, шёл под номером семь. — А сейчас, дамы и господа, уникальный лот! — возвестил аукционист. — Уикэнд на вилле в Сардинии с личным шеф-поваром! И повар этот — легендарный Карло Кракко, специалист по... средиземноморской кухне! На экране появились сочные кадры: бирюзовое море, белоснежная вилла, а затем — крупным планом — блюда, которые готовил маэстро Кракко. Осьминог на гриле. Лангустины в сливочном соусе. И коронный номер — огромный, целиком запечённый морской окунь, которого сам шеф с улыбкой подносил к камере. Ландо застонал и откинулся на спинку стула. Карлос сжал его руку под столом. — Держись, — прошептал он. — Скоро конец. Цены на лот росли быстро. Вилла и правда была шикарной. И вот, к ужасу Ландо, он увидел, как Себ, сияя от счастья, поднимает свою табличку. — Отлично! У нас есть ставка от Себастиана Феттеля! Пятьдесят тысяч евро! Кто больше? И тут, словно поддавшись какому-то порыву, Карлос вдруг поднял свою табличку. — Пятьдесят пять! — крикнул он. Ландо уставился на него как на сумасшедшего. — Что ты делаешь? — прошипел он. — Мы что, поедем на эту вислу есть морских гадов? — Нет, просто поднимаю ставку для Себа, — спокойно ответил Карлос. — Это же благотворительность. Нужно создавать ажиотаж. Себастиан с удивлением посмотрел на них, затем улыбнулся и снова поднял табличку. — Шестьдесят! — Шестьдесят пять! — не моргнув глазом, парировал Карлос. Аукционист ликовал. Ландо чувствовал, как его бросает в жар. Он ненавидел эту виллу, ненавидел этого повара и начинал ненавидеть Карлоса за его азарт. — Семьдесят от господина Сайнза! Есть семьдесят! Себ задумался на секунду, посмотрел на своих соседей по столу, Нико и Льюиса (которые с интересом наблюдали за разворачивающейся драмой), и... покачал головой, с улыбкой махнув рукой в сторону Карлоса. — Продано! Господину Карлосу Сайнзу за семьдесят тысяч евро! Раздались аплодисменты. Карлос встал, чтобы поклониться. Ландо сидел как парализованный. — Ты только что купил нам две недели рыбного кошмара, — с пустым взглядом прошептал он, когда Карлос снова сел. — Расслабься, — Карлос похлопал его по колену. — Мы можем не ехать. Или поехать и заказать ему готовить только пасту и пиццу. Главное — деньги пошли на хорошее дело. — Мои нервы... — взвыл Ландо. — Я не переживу этого! И тут его осенило. Он посмотрел на тарелку со скумбрией, на сияющего Карлоса, на аплодирующего Себа, и его знаменитое чувство юмора наконец перевесило истерику. Уголки его губ дрогнули. Потом он фыркнул. А потом он засмеялся. Тихим, срывающимся смехом, который становился вас громче. Все за столом смотрели на него с недоумением. — Всё... всё в порядке, Ландо? — озабоченно спросил Себастиан. — Да, — выдавил Ландо, вытирая глаза от выступивших слëз. — Всё... всё прекрасно. Просто... я только что понял. Я ненавижу рыбу так сильно, что это только что обошлось нам в семьдесят тысяч евро. Это должен быть какой-то мировой рекорд. Карлос расхохотался, и к нему присоединились Льюис и даже хмурый Нико, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Себ смотрел на них с теплотой и лёгким недоумением. После этого вечер пошёл на лад. Смех снял напряжение. Ландо, почувствовав облегчение, даже смог поучаствовать в общих разговорах, не думая о морских обитателях. Когда начались танцы, он увёл Карлоса на площадку, и они, забыв о приличиях, танцевали так, будто были одни — близко, чувственно, игнорируя удивлённые взгляды. Они ушли одними из первых, как и планировали, но уже без отговорок про отравление. Они просто подошли к Себу, поблагодарили за вечер, и Ландо сказал: — Прости за... инцидент с рыбой. — Всё в порядке, — обнял его Феттель. — Главное, что в итоге ты улыбался. И вы, парни, помогли собрать рекордную сумму. Спасибо. Дорога до номера прошла в молчании, но это было приятное, насыщенное ожиданием молчание. Как только дверь закрылась, Ландо прижал Карлоса к стене. — Итак, — прошептал он, его губы в сантиметре от губ Карлоса. — Ты обещал мне горячий приём после этого мероприятия. — Обещал, — Карлос скользнул руками под его пиджак, сбрасывая его на пол. — И я всегда держу слово. Их поцелуй был голодным, долгим, сметающим всё на своём пути. Они срывали друг с друга одежду, не скрывая нетерпения. Все фальшивые улыбки, все притворные разговоры, весь лоск и блеск остались там, в зале, вместе с запахом рыбы и жалостливыми взглядами черепах. Здесь же, в их номере, пахло только ими — кожей, парфюмом, желанием. Здесь не было места притворству. Ландо отбросил последние остатки стеснения, ведя Карлоса к кровати. Он был дома. В единственном месте, где ему не приходилось играть роль. Позже, когда они лежали в кровати, Ландо прислонился головой к его груди, слушая успокаивающий ритм его сердца. — Всё-таки, — произнёс Ландо, прерывая тишину, — может, мы съездим на ту виллу? Карлос поднял бровь, смотря на него с удивлением. — Серьёзно? После всего этого? — Ну... Семьдесят тысяч — это серьёзные деньги. И мы можем поставить повару ультиматум. Ничего, что плавало. Ничего, что ползало. Ничего, что даже дышало под водой. Только наземное. Карлос рассмеялся, и его смех отозвался в груди Ландо приятной вибрацией. — Договорились. Только наземное. — Спасибо, что пошёл на моё безумие. — Всегда пожалуйста, — Карлос поцеловал его в макушку. — Безумие — это единственная причина, по которой с тобой никогда не бывает скучно. За окном шумело море, полное той самой рыбы, которую Ландо так ненавидел. Но здесь, в объятиях Карлоса, он чувствовал себя в полной безопасности. И ради этого чувства он был готов пережить ещё тысячу благотворительных приёмов. Но только если на них не будет рыбы. Никакой рыбы.