Часть 1
29 декабря 2025 г., 17:58
Любовь перестаёт жить,
как только перестаёт надеяться и бояться
Франсуа де Ларошфуко
Тяжелый день должен был закончиться тишиной холостяцкой квартиры и кружкой кипятка, обжигающей сухие ладони. Он давно отвык от желаний, что было под рукой, то и подходило для его существования, ровного и неспешного. Остро заточенные карандаши, стопка листов в клеточку рядом с компьютером, и две его жизни: настоящая, которая скрыта глубоко в сердце, и обычная, открытая для всех. Репетиторство дает возможность оплачивать счета, стихи не дают остыть сердцу. Он по-прежнему пишет, ловя рифмы и настроение, пишет, как в далекой юности. И по-прежнему все строки адресованы тому единственному, ушедшему, но не забытому. Тому, кто живет в его сердце и по кому плачет душа. Карандаш легко скользит по бумаге, не всегда успевая за мыслями, иногда замирает, иногда хрустит сломанным грифелем. Стихи рождаются сами, из раздумий, из до сих пор не высохших слез, из смертельной тоски по живым карим глазам и доверчивой мягкой улыбке. Было бы куда легче жить, зная, что Он где-то есть, что Он счастлив и кем-то любим, но, увы…***
Юнги тоскливо смотрел на хлопья снега за окном. Яркие огни предновогоднего города торжествующе сияли, внушая жителям веру в то, что в эту волшебную ночь каждый из них получит свое обязательное гарантированное чудо. Каждый, но не Юнги. Он давно уже ничего не ждал и давно не верил в чудеса. Всё, что могло в его жизни случиться прекрасного, уже случилось. Случилось и закончилось, вместе с само́й жизнью. Flashback Он впервые увидел море в двадцать три. Увидел и был ошеломлен его величием. Тяжелые волны лениво перекатывались, неторопливо направляясь к берегу и словно пренебрегая суетливыми людьми, пестрыми точками мелькающими в воде. Юнги не замечал шума и гама, он слышал только медленное дыхание моря, нарастающее с каждой волной. Любуясь этим великолепием, он не заметил, как пляж опустел, а солнце, завершая день, напоследок расцвело густым закатным золотом. Небо цвета меди отражалось в воде, а сверкающие блики последних солнечных лучей весело искрились в такт плеску волн. Ничего прекраснее в своей жизни Юнги не видел. Он вдыхал свежий и остро-соленый запах моря, не отрывая глаз от золотой, дрожащей рябью дорожки на воде. А потом откуда-то появился мальчишка. Влетев в воду по колено, он восторженно пытался перепрыгнуть волну. Юнги не видел его лица, только лишь силуэт, легко и пластично танцующий в паре с ветром, но радость этого парня и его раскованность вызвали на лице Юнги невольную улыбку. Мальчишка был таким же, как море — изменчивым и свободным, легким и безудержным в своем ликовании. У Юнги не было шансов, он влюбился в него с первого взгляда. Тэхёну было двадцать, и он был красив и дерзок. Юный повелитель моря, легко забравший себе сердце Юнги. End of flashback Кипяток в чашке почти остыл, и Юнги, вздохнув, вернулся к столу. Все эти годы он писал письма, облеченные в рифму. Он рассказывал о прожитом дне, о своей тоске, о воробье за окном, о старом лохматом коте. Он писал, будучи уверен, что тот, кому это адресовано, слышит его и чувствует. Только этой верой Юнги и жил, только это и давало возможность дышать без Него. Flashback — Я люблю тебя, хён! — Не говори ерунды, — а сердце почему-то заходится, сбивая дыхание. — Это не ерунда, это правда! Я всегда буду любить тебя, до самой смерти! — озорные карие глаза сияют ярче всех звезд Вселенной. И происходит невероятное — Юнги верит этой горячности, верит этим глазам, потому что и сам уже давно — «люблю»… End of flashback***
30 декабря 2025г. 19:55. Он снова наполнил кружку кипятком, прихватил в кухне яблоко и сел за стол. Не работать, нет. На сегодня все онлайн-уроки закончены. Сейчас начинается настоящая жизнь Юнги, та, в которой стихи, утраченная любовь и …медицина. Раз в неделю он включает канал и слушает известного ученого, который занимается проблемами онкологии. Иногда Юнги плачет, иногда злится, но все равно каждый вторник в восемь вечера он включает телевизор и слушает доктора Пака. Эти лекции уже ничего не изменят, даже не дадут никакой надежды, но Юнги всё равно слушает. Каждая лекция для него — наказание. За малодушие, за страх, за нерешительность. Каждое слово доктора ощущается хлестким ударом тяжелого кнута, от которого кожа лопается, взрывая тысячи капилляров фонтанчиками алой крови. Боль физическая куда приятнее боли душевной, Юнги это точно знает. Когда-то он ушел, уверенный в грядущей безнадежности и потерянности. Сейчас, пять лет спустя, он знает, что струсил. Простить себя уже не получится. Он предал, бросил, ушел. А теперь ему остается лишь писать тоскливые письма-стихи да слушать доктора Пака, который вселяет надежду во всех, кроме Юнги. Flashback — Хён, ты только не волнуйся, ладно? — в бесконечно любимых карих глазах испуг и растерянность. Ему встревожиться бы, но через два дня — дедлайн проекта, над которым Юнги работал полгода. Еще два дня и две бессонные ночи, а потом они вдвоем махнут на море, свободные и влюбленные, потому что там, впереди, только любовь и безмятежное счастье. — Что такое, малыш? — Я был у доктора… В общем, мне предложили операцию. Но это не серьезно, не пугайся, — он успокаивает Юнги, но в глазах по-прежнему плещется страх. Он ведь сам медик, ну и что, что будущий, третий курс медфака уже не позволяет верить в иллюзии. Но Юнги некогда, у него дедлайн, да и сама фраза «предложили операцию» звучит успокаивающе. Если бы было что-то серьезное, операцию бы не предлагали, а назначали. Юнги почти спокоен. Он поддержит, он будет навещать в больнице, он станет волноваться, как без этого. Но чтобы успокоить себя окончательно, он на всякий случай уточняет: — Ты уверен, что ничего серьезного? — Да, конечно, не волнуйся, хён. End of flashback***
Юнги зло потер глаза. Если бы он тогда знал, что больше не увидит Его никогда… В больницу он приехал только два дня спустя, когда проект был сдан, но после операции Тэхёну стало намного хуже, а в реанимацию Юнги уже не пустили. Он скандалил, кричал, он требовал встречи с врачом, но у него не было никаких прав на своего малыша, и ему пришлось сдаться. А потом к Юнги приехал отец его мальчика и, пряча глаза, сообщил о хосписе и о том, что надежды больше нет, счет идет на дни. Он помолчал, а затем, по-прежнему глядя в сторону, сказал, что семья не хочет видеть Юнги на прощании. В тот момент Юнги и умер. Он не стал дожидаться конца, он сбежал из города, не желая бороться с Его семьей и не в силах жить в ожидании самого страшного. — Добрый вечер, друзья, — раздался мягкий теплый голос доктора Пака. — Сегодня мы не станем говорить о новых методах лечения, сегодня мы уделим внимание надежде и вере. Ваша болезнь — это не приговор, современная медицина способна на многое. Но есть еще кое-что, влияющее на результат лечения. Это ваше желание жить. И сегодня у нас в гостях молодой ученый, занимающийся проблемами психологической поддержки онкологических больных. Думаю, в преддверии нового года тема этого интервью выглядит весьма символично. Итак, встречайте — доктор Ким. Юнги усмехнулся, очищая яблоко. Люди не меняются, считая, что первого января начнется совсем другая жизнь, в которой старые грехи простятся, обиды забудутся, а проблемы рассосутся сами собой. У него этих иллюзий давно уже нет. Да и раньше не было, пока в его жизни не появился Он, его Ангел, который согрел своим теплом холодное сердце Юнги. Они недолго были вместе, чуть больше года, но именно эти тринадцать с половиной месяцев Юнги считает своей настоящей жизнью. Всё, что было до и всё, что после — не в счет. Тринадцать с половиной месяцев жизни, остальные двадцать девять лет — лишь существование. — Добрый вечер! — поздоровался гость в студии. Острый нож дрогнул в руке Юнги, зацепив вместо яблочной кожуры палец. Мужчина мертвыми глазами смотрел, как капает кровь на стол, боясь поднять взгляд. Этот голос?.. Опять иллюзия… В очередной раз показалось. Но гость в студии продолжал рассказывать о своей работе все тем же голосом, голосом его Ангела, и Юнги медленно закрыл глаза, погружаясь в свое заблуждение. Он не будет смотреть на экран, чтобы не разочароваться снова. Пусть доктор Ким продолжает говорить, Юнги будет слушать его и представлять, что его Ангел здесь, в этом мире. Внезапно фамилия молодого доктора резанула острой болью по сердцу. Ким? Юнги неверяще распахнул глаза. Его малыш тоже Ким. Ким Тэхён, так его звали. Юнги медленно поднял взгляд на экран, и губы его задрожали в немом крике. Это. Был. Тэхён. Его Тэхён. Живой, повзрослевший, до безумия красивый. Тэхён. Юнги жадно приник к экрану, вглядываясь в него. Те же карие глаза с тем же мягким теплым светом, те же губы, которые он так любил целовать, тот же милый жест рукой, чтобы поправить челку. Тэхён. Юнги заметался. Надо было срочно найти телефон студии, в которой записывалось интервью, но он боялся оторваться от экрана, боялся отвести глаза от Тэхёна, словно удерживая его взглядом в этом мире. Однако интервью закончилось очень быстро и, не теряя ни минуты, Юнги судорожно застучал по клавишам, пытаясь одновременно найти информацию о Тэхёне и адрес студии. Он понимал, что интервью, скорее всего, было записано заранее, но он должен был что-то делать, чтобы найти Тэхёна, чтобы не потерять его снова, не отпустить из этого мира больше никогда. «Ким Тэхён, доктор медицины. Сотрудник Национального онкологического центра Кореи, Кёнгидо. Специализируется на онкопсихологии. Автор научных работ…» Кёнгидо. Этого не может быть. Несколько лет назад Юнги бежал именно в Кёнгидо. Он не выбирал, просто ближайший поезд шел именно сюда.***
Он даже не посмотрел на часы, понимая, что уже поздно. Он даже не задумался о том, что сегодня тридцатое декабря, кто ждет его там вечером перед новогодним праздником? Это всё сейчас не имело значения. ТАМ был его Тэхён, и значит, там должен быть он, Юнги. Дорога до Центра заняла пятнадцать минут, но ему показалась вечностью. Он знал, что, скорее всего, не застанет своего Ангела, но Юнги готов был ждать вечно, лишь бы знать, что Тэхён жив. Ждать у входа, как верный пес, ждать сегодня, завтра, всегда. И в новогоднюю ночь Юнги тоже будет там — ждать.***
Но ждать не пришлось. Едва Юнги выскочил из такси, как двери Центра распахнулись, и оттуда вышел Тэхён. Он сгорбился, пряча лицо от метели и придерживая рукой высокий воротник пальто. Юнги замер, будто ноги намертво приросли к земле. Тэхён, его милый Тэхён шел прямо навстречу ему, и, кажется, это не было сном… — Хён?! — мужчина потрясенно смотрел на человека, стоявшего перед ним. Крупные хлопья падали на ресницы, таяли на губах, и он грубо, по-мужски протер лицо рукой, не снимая перчаток. — Юнги… — Это я… — говорить было трудно, почти невозможно. Тот, кого он любил, о ком тосковал, кого никак не мог отпустить из своего сердца, — этот человек стоял перед ним во плоти. Поверить в это было невозможно, ангелы не возвращаются на Землю, но Тэхён — вот он, здесь. Юнги осторожно приблизился к нему, словно боясь спугнуть, и коснулся его щеки. Тэхён, кажется, перестал дышать, а в широко распахнутых глазах блеснули слезы. — Тэхёни… Мой малыш, — тихо пробормотал Юнги. — Ты здесь, живой… Прости меня, если сможешь. Тэхён судорожно вздохнул, будто всхлипнув, и приложил ладонь Юнги к своим губам. — Мне сказали, что ты уехал, потому что не захотел возиться со мной. Но я не поверил отцу, я искал тебя все эти пять лет. Юнги на секунду прикрыл глаза. А мне сказали, что ты умираешь. Но Тэхёну он не скажет об этом. Нет оправданий его бегству, кроме честности: — Я испугался. Не хотел услышать, что ты… Что тебя больше нет. Потому что ты оставался со мной до тех пор, пока не прозвучали бы эти слова. Прости, мой родной, — он потерянно помолчал, безотрывно глядя в любимые глаза. — Уехав, я оборвал все связи. Ты вряд ли нашел бы меня. — Юнги, я всё знаю. Мама не стала скрывать от меня… Я знаю, что именно сказал тебе отец, знаю, почему он это сделал. Я и правда был одной ногой там… И без тебя я бы точно умер. Мама поняла это, поэтому и рассказала мне всё, и с этого момента я пошел на поправку, потому что должен был найти и вернуть тебя, — он улыбнулся той самой своей улыбкой, которую Юнги так и не смог позабыть, смущенной и ласковой, а потом бесхитростно признался: — Я не умею жить без тебя, хён.***
Можно однажды умереть внутри себя и при этом продолжать существовать в этой жизни. А потом вдруг чьи-то простые слова вдребезги разобьют лед в твоей груди, согревая сердце, которое ты сам же запечатал когда-то намертво. Один из них пять лет жил воспоминаниями, а другой — надеждой на встречу. Судьба вела их разными путями к этому декабрьскому вечеру, и шаги ее были неторопливы, но кто знает, может, именно столько времени и нужно было им, чтобы осознать для себя абсолютную неопровержимость истины: любовь побеждает всё. Лицо Тэхёна расплывалось в глазах Юнги влажной радугой слез, и он, смахнув ледяные капли с ресниц, счастливо выдохнул: — И я тоже, родной. Тоже не умею без тебя… Юнги хотел взять его за руку, но вместо этого прижался лбом ко лбу Тэхёна. Единственный смысл его жизни… — Я так сильно люблю тебя, Тэхёни, — прошептал он. — Я знаю, — так же шепотом прозвучало в ответ. — Я выжил только потому, что твоя любовь не отпускала меня. И я всё равно нашел бы тебя, пусть через десять лет или через пятьдесят, неважно. Ради тебя стоило бороться со смертью и ради тебя сто́ит жить, хён. Дышать было трудно, говорить почти невозможно. Юнги не замечал своих слез, не замечал холодного колючего ветра, превращающего их в крошечные ледышки. Ничего, кроме сияющих глаз напротив. Ничего, кроме теплого родного дыхания на губах. — Тэхёни, пойдем домой? Ангел счастливо улыбнулся и осторожно коснулся губами холодной щеки хёна, сцеловывая его слезы. — Пойдем. Снег давно замедлил свой суматошно-метельный танец и теперь неторопливо вальсировал пушистыми крупными хлопьями, а город словно замер в предновогодней тишине. На тихой безлюдной улице под тусклым фонарем двое бесконечно влюбленных людей никак не могли оторваться друг от друга. Нежные и неспешные поцелуи-воспоминания, глаза, влажно блестевшие от слез, стремительно тающие на губах снежинки и сбившиеся с привычного ритма сердца́ — только это сейчас было важным. Все разговоры, рассказы и признания будут потом, позже. Все написанные за пять лет письма-стихи наконец-то дойдут до адресата, Юнги отдаст их своему Тэхёни. Теперь они вместе, и никакая сила в мире больше не способна отобрать их друг у друга. Судьба снова подчинилась безусловной вере, Смерть в очередной раз отступила перед Любовью. А Любовь, как и положено, победила всё.
