«Морисс с двумя "с"»

используемые песни в работе:

Любовь — Дельфин

Неважно — Три дня дождя

сэкон-хэнд — ssshhhiiittt

ветер меняет направление — моя Мишель

проснись — кино

холод — shadowraze

Нейт Диаз — макулатура

Крым — Земфира

Смотри душой — MILKOVSKYI

Tell me lover, do you love me? — McCafferty

— Морисс, он уже неделю тусуется только на базе, никого не подпускает: лишь пьёт и принимает, — прозвучал привычный и меланхоличный голос Мела, но в этот раз в словах проскакивали ноты волнения за друга. по другую сторону телефона послышался тяжёлый вздох, и лишь через несчастные 30 секунд молчания, что казались вечностью, она наконец начала говорить: — и что мне сделать? — но он нуждается в тебе., — голос Хенка прорезается словами похожими на мольбу, но девушка нервно усмехается и не даёт договорить парню: — во мне? не смеши меня Боря, — нервно кусая губу во время паузы и тарабаня пальцами по столу девушка не унималась, — он нуждается в этой чёртовой наркоте и одноразовых тёлках. — а вот не ври самой себе — вспомни, когда его глаза загорались при тебе по-особенному — он игнорировал всех девушек и уделял время только твоей персоне и он был похож на здорового человека — он тогда был чист больше трёх недель, — Мел начинал контратаку и приводить железные и правдивые аргументы. — ...это была ремиссия, скорее всего, — хотела она в это верить, но врала самой себе. — ага, но только отношение менялось только в твою сторону, с остальными он вёл себя как обычно, а начиная с июля он ведёт себя как мартовский кот — липнет только к тебе, — Хэнк недовольно вздыхая продолжал направлять подругу на правильную мысль. и «Морисс» помнит, после какого момента, его отношение к ней перестали выходить за рамки дружбы, и ей открылась другая сторона Кисы, — будто как кот, который начав доверять своему хозяину, приносит ему игрушки в надежде поиграть. так же и Ваня — такой же кот, который доверился и показал своих скелетов в шкафу, в надежде, что его Морисс не отвернётся от него. и она не отвернулась, в голубых глазах метались сомнения — разум твердил: он тебя сломает, а сердце.сердце молчало, но в тишине было много слов, которые тяжело озвучить даже такой девушке, как Рина. Рина — не Филипп, но Морисс. Рина — тишина, Морисс — шум волн и океана. голубоглазка собирая себя по кусочкам склеила новую версию себя — Морисс. прозвище досталось случайно, но удачно метко. девочку перевели из приличной школы в эту развалюху — СОШ: место где собираются бедные и разбитые, больные и чудливые. являлась ли Рина Мореонова больной? разбитой? чудливой? возможно. почему её перевели так и не ясно, слухи ходят — но подтверждений тупых теорий учеников нет. так и свела Ринку судьба с парнями из «А» класса, хотя являлась она ученицей класса «Б». а точнее не судьба свела, а спор, в который она влипла случайно — выкурить быстро, и по помаксимум сигарет Филипп Морисс Ред. ничего трудного, да? не считая того, что на тот период это были ученики из восьмого класса! и где они нашла сигареты.и как так получилось, что на спор согласилась она — никто не знает. после шестой никотиновой трубочки — голова трещала, горло неприятно саднило, глаза от дыма болели — как будто опилок закидали «ей богу». но для парнишек она тогда стала «авторитетом» и именно Ваня Кислов кинул — прям как пять копеек на дорогу, «Морисс да ты крутая!» хихикал он тогда. и тогда девушка вопросительно округлила и подняла свои нежно голубые глаза в его — тёмно карие. Ванька в ответ лишь фыркнул, но злиться не стал «сигареты Филипп Морисс, но Филиппом называть тебя не в каймак, значит будешь Морисс, и именно с двумя «с». так и появилась Морисс с двумя «с». Морисс, которая, как глоток свежего воздуха после пяти минут под водой. Рина, которая, как приход после трёх сигарет. Мореонова, которая, как тихая гавань — место куда приходишь и наслаждаешься тишиной. она — дом, тишина и покой: всё что искал Ваня Кислов на протяжение последних лет жизни. но сейчас его «дом» вдалеке от него, сейчас его «Морисс», наверное, сидит в тепле пьёт кофе или рисует. а он. он ловящий отходняк после косяков находится на общей базе и лежит на старом диване с кожаной оббивкой, обнимает гитару, ту, с которой всё начало меняться.

***

лето. десятый класс окончен. многие разъехались: Боря с родителями и сестрой отправились на дачу, Мел сидел дома и днями на пролёт читал, Ритка уехала в Краснодар на время, Гендос толком не выходил на связь. а Киса и Морисс ловили приключения на одно место. и спонтанная мысль Рины предложенная Ване, начала вести к чему-то новому: — Ванёк, погнали в переходе в центре на твоей гитаре играть и песенки петь, — 6олтая ногой и катаясь на качеле припеваючи говорит девушка. — я уличным музыкантом не нанимался, — так же катаясь на соседней качеле отвечает шатен, — но идея ничё такая, — по-лисье ухмыляется парень. — да погнали, может деньжат подзаработаем, — капля сарказма проскакивает в голосе девушки, но настроена она была серьёзно. — мы же петь не умеем, Морисс, — наконец он поднимает свои карие глаза на Рину. тёмные волосы колышатся от ветра, чёлка вся растрепалась, но и без того она выглядела живой и настоящей. голубые глаза словно светились в лучах солнца, и были похожи на небо — чистое, без единого изъяна. она пару раз цепляет землю чёрно-белыми кедами и поднимает клубы пыли, но всё-таки притормаживает качелю. — и что? — ничё, просто смотри чтоб видео с твоим пением не разлетелось по всем знакомым, — так же притормаживая качелю говорит юноша и улыбается, но по доброму. ей он всегда улыбался с теплотой и искренне. — придурок ты то со мной петь будешь, так что вместе позориться будем, — и девушка легко смеясь пинает носком конверсов качелю Вани. в тот вечер они поплелись в переход. наспех посмотрев аккорды пары песен, Кислов начинал играть, а Рина, петь в импровизированный микрофон — журнал скрученный в «трубочку». Ваня изредка подпевал, в основном смотрел на брюнетку. на то, как она отстукивает ритм песни. на то, как во время проигрыша переводит дыхание и запасается воздухом. то как, морщит нос когда люди проходят мимо и не обращают на них внимание. Кислов запоминал каждую деталь на её лице — в мимике и движениях. — голоса, в голове, увези меня к себе. бутылка вина в левой руке, правой держусь за твою. звучание новой песни разливается мягким тембрем по переходу, голос девушки стал чуть тише, она уже не поёт так надрывесто — наоборот: мягко, с небольшой хрипцой и старается вкладывать эмоции в эту потеху. он же, сам не заметил как начал наигрывать аккорды их любимой песни, и Рина не растерялась, сразу узнав композицию — начала петь строки, которые были заучены временем. сейчас Ваней руководились эмоции, как и всегда, но сейчас, они были положительные и отчасти меланхоличные. сейчас ему спокойно. нет ни агрессии, ни желания кому-то сломать нос, нет наркотиков и надоедливых людей. есть он и она. гитара и любимая песня. он, который олицетворяет разрушение и апокалипсис; она, которая похожа на море и осеннюю хандру. он — шум, она — тишина. и в какой-то момент Кислов начинает думать не в том направление. он и до этого иногда замечал за собой, что слишком много думает о девушке. но она его подруга и тусуется в компании общих друзей, понятное дело он будет размышлять о человеке, который находится в близком кругу. но она находилась куда ближе чем хотелось казаться и представлять. ближе к тому месту, куда не может пробраться ни одна пассия. но она, аккуратно окутывает это место, не делает резких движений — чтобы не спугнуть. она проникает в самое нутро — в душу, в разум, в его сердце. Морисс, как никотиновый дым — просачивается во весь организм, но уходит быстро оставляя за собой лишь табачный шлейф и приятное жжение в горле. — что я сделал для тебя — я же последний мудак, — она поёт слишком чувственно, слишком откровенно, она поёт так, словно открывает свою душу. открывает душу ему. открывает свои потайные углы, медленно, размеренно. старается сильно не наседать — Кислов не любит лишнюю навязчивость. она знает многое, слишком много о нём. но он доверил ей свои мысли и своё нутро. но доверит ли сердце? и Рина думает, много — тщательно, подбирает ключи к замкам. думает — разумом, поёт — сердцем. 1:1, кажется, у них ничья, или оба проиграли руководясь эмоциями и желанием, желанием — быть нужным. — укрой меня своей душой, я кажется сам не свой, меня окружают не те — с кем бы я был самим собой. твоё тепло в моей руке — всё остальное неважно. она сквозь слова кидает на него взгляд — по левую сторону от неё, почти под боком — как и всегда, стоит он. кудрявые пряди как обычно взлохмочены и чёлка спадает на лицо прикрывая его глаза, но она чувствует что он смотрит — на неё, но не привычным взглядом, а взглядом чего-то понимающего и метающегося. он не до конца понимает — что чувствует и ощущает. смотря на неё — тепло и покой, с остальными метание и неудобство; с ней — ему и молчать комфортно, с другой — вынос мозга; её касания всегда нежные и осторожные — знает, что резкость он не любит, касание от другой — теперь кажутся дотошными. и теперь он понимает — она, то что ему надо.

«проснись это любовь, проснись это любовь»

и его словно пробивает током, на секунду он даже забывает аккорды и чуть ли не прерывает песню. но приходит в себя быстро, старается больше не теряться. не теряться в мыслях о ней. в тот вечер они слишком многое поняли для себя, но делится таким — для них это как смерть.

***

— Рин, ты чего молчишь? — с мимолётной тревожностью спрашивает Егор, ведь резкое молчание девушки его напрягало. — думаю. — тогда думай быстрее, и тщательнее, иначе твой Киса с головой потонет в этом болоте, — Боря явно переживал за друга, но знал, что спасти его может только она. — ты думаешь будет нормальным — спустя неделю молчания, вломиться туда и навести его на здравую мысль? — нервный смешок вырвался из омута лёгких, а нервный тик всё увеличивался сильнее и сильнее. — тут мы не виноваты, это было твоим решением отгородиться от нас и тем более от него. — то есть, ты хочешь перекинуть всю вину на меня? — Рина на секунду затормозила: перестала тарабанить по столу, было грустно слышать, что друзья считают что она «сбежала». — я не это имел ввиду.. — нет Боря, именно это ты и имел ввиду. уж простите, что у меня случился приступ и я не смогла себя контролировать, снова. — мы понимаем, но., — Мел так и не догворил: — нет, вы не понимаете! — девушка сжала кулак и уже хотела стукнуть по столу, но остановилась, — вы не понимаете., — ладонь разжимается и взгляд голубых глаз падает на неё — руки опять трясутся. — я могла его сильно покалечить, или мало того убить, — от представления ситуации в голове девушки, в горле образовался ком и слова не хотели произносится. и она молчала, пять секунд, двадцать две, на сорок одной секунде она собралась с мыслями — а парни на той стороне телефона терпеливо ждали, ведь знали: ей трудно. — Ваня меня остановил, но тогда я ничего не понимала, и вместо того, чтобы сказать ему «спасибо» — я на него накричала, наговарила всякого и ударила., — девушка зажмурила глаза, стараясь выкинуть картинки того дня. помню всё обрывками, вроде его зовут Даня?.. или Дима. плевать. я отказала ему пять раз. пять чёртовых раз. что может быть не понятного во фразе «я не хочу танцевать», «нет я не буду с тобой пить». да мы пришли на вечеринку, но я хотела скинуть стресс, а не наоборот усилить его. этот парень не понимал ни с первого, ни с третьего раза. нервная система со свистом закипала. помню, взяла стеклянную бутылку от пива и разбила ему об голову, именно об висок. неприятный запах и кровь, отврат. видимо, меня перещёлкнуло окончательно и я не остановилась. начала бить — в лицо, нос, в то место куда прилетела бутылка — плевать куда, главное сбросить злость. — эй-эй, ты чокнулась?! — голос Вани я услышу из тысячи. он подлетает ко мне, старается остановить. но я не могу остановить срыв — начинаю бить и Кислова — кажется попала кулаком в губу и ладонью по голове. говорила ему всякий бред. но эти слова я адрессовывала тому мудаку, а не Ване. и видя его впервые таким растерянным и удивлённым — я сама теряюсь. он смотрел на меня своими медово-карими глазами и не понимал говорю ли я правду. и осознаю, что из моих глаз текут слёзы — «море плачет» кто-то крикнул из толпы подростков, которые пришли повеселиться. «море плачет» — фраза которая, которая остановила меня. «Мореонова, хватит плакать, а то сейчас в прямом смысле слова будет море слёз!» — так мне говорила бабушка в далёком детстве. и я слабею в руках, которые меня держат. он смотрит на меня как кот, которого оставили на улице в дождь. подбежавшая Рита забирает меня из рук и уводит от глаз любопытных подростков. и Морисс плевать кто на неё смотрит, сейчас её отпускает и она наблюдает лишь за одним человеком. в след он смотрит на неё пустым взглядом, закусывает кровоточащую губу забив на боль, и не совладав уже со своими эмоциями, он запускает руки в свои кудри и окончательно сорвавшись разворачивается и уходит в противоположность от неё. теперь срыв у него. на утро она узнает, что он снова накурился и прошёлся чуть ли не по всем юбкам на той вечеринке — но правда это или нет, никто не знает кроме самого Кислова. ей звонили друзья, писали, ломились домой. но она не открывала никому, не отвечала. видела кучу пропущенных. но от него — ни одного. лишь спустя почти неделю она ответила на очередной звонок Егора. — он же меня не простит, я наговарила столько ерунды, которая даже была адрессована не ему...— Рина понимает, что из глаз, без всякого шума медленно текут солёные капли ненавистных слёз. и сейчас, она внутренне усмехаясь, вспоминает момент — когда Ваня называл её тихой гаванью и спокойным морем. нет. она бушующие море, она волна буйствующих эмоций. и кто зайдёт в этот шторм — тому суждено утонуть. — Рин, пожалуйста, обдумай всё получше, — спокойный и мягкий голос Мела успокаивал. но мурчащий голос Вани ни с кем не будет на ровне. её привычка сравнивать его с котом доведёт когда-то. — хорошо, — она сбрасывает звонок, не прощаясь ведь знает — что они потом встретятся. телефон летит на кровать, но приземляется удачно мягко. сама девушка кладёт локти на стол и запускает пальцы в не длинные волнистые волосы. глаза снова жмуряться, слёз уже нет, но они болят. резкий выдох вырывается из груди. «убегать бессмысленно» думает она, и бросает взгляд на часы — 22:03. мать в ночную смену ушла ещё 2 часа назад. так что её никто не побеспокоит. брюнетка наспех одевает попавшиеся вещи, обувает потрёпанные кеды. подбирает брошенный телефон и находит ключи от скутера. наспех накидывает чёрную кожаную куртку наплевав, что уже конец октября и за окном далеко не +10, и на последок бросает мимолётный взгляд в зеркало перед тем как выбежать с квартиры. действий слишком много — так же как и мыслей. осенний воздух ударяет в голову и пробегают мурашки от ветра. она быстрым шагом движется к транспорту и ей удаётся завести его с первого раза. не одевая шлем она мчит почти по пустым улицам — ведь голову она уже потеряла и спасать уже будет нечего.

«что делать без тебя в этом мире, куда убежать от тоски?

воображение спит посреди окурков и недочитанных книг

я не знаю, как быть»

огни крошечного города освещают дорогу, но чем ближе к нему — тем меньше света и огней. чем больше мыслей о нём — тем ближе к пропасти. но Рина знает на что идёт: она давно приняла, что с ним она упадёт в пропасть. зато вместе, вместе с ним. дорога сужается, огни остались за спиной, — там же, кажется, осталась и прошлая жизнь. девушка скорость не снижает, наоборот жмёт в педаль по максимум не боясь о том, что может разбиться. даже если и вылетит с дороги — то умирать будет с мыслями о нём.

***

— Ваня, придурок! ты можешь аккуратнее?! ночную тишину прерывает голос девушки, которая сидит сзади и крепко держится за юношу. Кислов лишь смеётся, но всё-таки скорость немного сбавляет. он купил новый мотоцикл, и хотел разделить первую совместную поездку именно с ней. — море, ты чего затихла? — улыбаясь спрашивает кареглазый. — думаю о том, как убью тебя! нельзя помедленнее ехать?! — девушка легонько правой рукой щипает через футболку его бок, за который и держится. — эй-эй, просьба водителя не травмировать, он ещё обязан довезти леди в целостности и сохранности! — он улыбается как Чеширский кот, оголяя свои клыки. и девушка уже не злится, подхватывает его настрой и мягко улыбается, утыкаясь лбом в крепкую спину. и почему он с ней так ласков? ну точно кот.

***

девушка улыбается, вспоминая ту ночь — когда в тот миг существовали они вдвоём, скорость и полная луна. тогда она ощущала себя по-особенному, позабыв о нервозности — в тот день она полностью отдалась свободе ночи и летнего ветра. но воспоминания начали растворяться и уже виднелись заброшенные карусели и забытый самолёт, на котором где-то написаны инициалы компании.

***

— Гендос, блять, тебе надо ещё прописи писать, а не расписывать такой раритет, — Ваня недовольно цокает смотря, как Гена на корточках рисует-пишет баллончиком краской «Хэнк». — Кис, не пизди под руку, — заканчивая с погонялом Борей, Гена приступает писать прозвище Рины. — ну вот, красиво же да? — спустя минуту улыбаясь во все 32 говорит Зуев и обращает взгляд на брюнетку, та лишь подходит и ухмыляется смотря на это «искусство». — блять, ну еблан, Морисс с двумя «с" пишется! — Ваня уже переходит на крик и начинает по-полной гнать на старшего из компании. — Кис ты уже затрахал! — Гена встаёт и откидывая баллончик с краской куда-то в сторону начиная агрессивно взмахивать руками. — кажется ещё немного и начнётся драка, — наконец девушка произносит какие-то слова спустя длительное молчание и поворачивается к скучающе стоящим Боре и Егору. — они как обычно, — не поднимая взор говорит Мел. Рина вдыхает, смотря на то, как парни продолжают спорить, но снова приковывает свой взгляд к месту на самолёте, где он был расписан их прозвищами. но не находит одного — его. обыскивает глазами траву и находит лежащий баллончик, который был кинут Геной. подходит опасаясь — будто боится чего-то, встряхивает предмет, и от громкого звука привлекает к себе внимание. теперь спор за спиной утих, и девушка ощущает, как взгляды обращены на неё. но она старается не зацикливать на этом внимание и начинает творить. аккуратно выводит букву «к», после «и», заканчивает гласной «а», но на пару секунд задумывается — раздумывая, что можно добавить. и идея почти приходит сразу — сверху над буквами она изображает два кошачьих уха, по бокам от букв «к» и «а» рисует по три полоски — усы, а в середине: между буквами «и» и «с» маленькое сердечко — кошачий нос. девушка начинает медленно отходить назад, стараясь полностью лицезреть свою работу. но не рассчитывает одного — когда она отходила назад, то столкнуласть спиной с чьим-то корпусом, и даже не оглядываясь назад — лишь ощутив уловимые, знакомые ноты одеколона и запаха крепких сигарет, она понимает — за спиной он. она слышит, как он удовлетворённо усмехается, и она облегчённо выдыхает. «понравилось» промелькнуло в голове брюнетки. — Ринка, да это ахуенно! — недавно злившийся Гена теперь снова улыбается. она чувствует, как Кислов прижимается ещё ближе и закидывает ей руку на плечо — приобнимая. — это и впрямь круто выглядит, теперь я особенный — ведь есть отличительные элементы. наконец она смотрит на него и видит лучерзную улыбку, а глаза светятся и сейчас коричневая радужка переливается насыщенным кофейным цветом. — да ладно вам, это мелочь, — отмахиваясь от похвалы говорит она. но следующим днём, она заметит возле своего прозвища небольшое сердце, и внизу подчёркнутые две буквы» с», так же замечает кошачьи ушки — но уже не такие ровные, как получались у неё. и она знает кто это пририсовал. знает, и внутренне улыбается этой мысле.

***

паркуя недалеко от здания скутер, она быстрым шагом движется к заветной двери. но уже стоя перед самим «барьером» она останавливается и ощущает, как начинает чаще дышать сбивая дыхание. руки трясутся мелкой дрожью, глаза метаются. но она делает глубокий вдох, считает до десяти, и выдыхая открывает заветную дверь. помещение встречает её прохладой и слабым светом, которое излучает одна лампочка, висящая недалеко от старого дивана. девушка обводит взглядом комнату, и наконец находит то, что искала. его куртка валяется на потрёпанном стуле, вокруг десятки бутылок выпитого пива, валяется несколько пачек от сигарет. сам он лежит на диванчике почти свернувшись в позу эмбриона, лежит он отвернувшись в спинку дивана, и потом она видит, что он обнимает ту самую гитару. девушка подходит медленно, обходит бутылки, стараясь не шуметь — ведь судя по всему юноша спит, либо зная его — прикидывается спящим. Морисс стоит, и смотрит на тело юноши — она виновата в том, что довела его до такого состояния. она виновата в том, что наговарила всякий бред. она виновата. кусая губу и теребя край куртки, она решается присесть в кресло, предварительно повесив его куртку на импровизированную вешалку. молчит, и она и он. минута, две. пять минут. она: думает — вновь; он: молчит — спит? — я.., — девушка не договаривает, замолкает — резко и обрывисто. — ты наверное не хочешь меня слышать, тем более видеть, — и Рина вновь замолкает, но находит в себе силы продолжить: — и наверное зря я пришла сюда, но хотела извиниться, извиниться за слова, которые я тогда сказала, — взгляд тупиться, старается смотреть куда угодно, но не на него, — я тогда из-за того ублюдка сорвалась, и все гадости, которые наговорила были адресованы только ему. в ответ тишина. девушка начинает нервничать ещё больше, в её голосе проскакивает дрожь, но она старается держаться. — я не рассказывала никому, но наверное пришло время, — она вновь замолкает, но через время продолжает, — тогда, я перевелась в 8 классе в вашу школу, хотя сама училась в приличной гимназии, и все гадали почему я перевелась: расспрашивали, строили теории, пытались нарыть информацию, но у них не получались, потому что то дело хорошо замяли. она переводит дыхание, шмыгает носом и из-за нервного тика это выходит крайне громко. — было три девочки, которые меня вечно докучали — видите ли я была странной и какой-то не правильной, и они знали, что у меня психическое расстройство, но они не переставали и длилось это на протяжени года. и вот в середине седьмого класса, перед уроком литературы они вновь начали ко мне цепляться, — чем ближе к моменту X, тем больше голос Рины надрывался. — я тогда словила нервный тик, а их приставания привели к нервному срыву, и я не сдержалась, — левая коленка дрожала, а глаза метались от страха. — сорвалась и первую ударила лицом об парту: у неё был сильно сломан нос и слабое сотрясение мозга. второй я вонзила в руку механический карандаш с тонким наконечником, третья лишь отделалась моим ненормальным взглядом — меня тогда успели остановить и кроме моральных, никаких физических увечий я не нанесла. пауза в рассказе заставляет девушку задуматься — правильно ли она решила рассказать об этом Ване? правильно, он заслуживает знать, что с ней происходит на самом деле. — тогда подключили чуть ли не всю администрацию школы, и все издевательств тех девочек выплыли, но чтобы не портить ни репутацию школы ни жизнь детям, моей матери предложили перевести меня в школу по проще и намекнули что мне стоит полечиться в психушке. тогда я на протяжение полугода провела под наблюдением психотерапевта и была на домашнем обучение. одинокая лампочка начала изредка мигать, будто перенимает настроение и эмоции девушки. — но мне тогда должно было исполняться 14, переходный возраст и всякое такое, поэтому мать решила, что мне надо социализироваться и общаться с людьми, и в декабре я тогда наконец начала ходить на уроки, а потом встряла в ваш спор, после всё так закрутилось, что сейчас я сижу здесь и рассказываю это тебе. то что копилось в ней годы, она наконец раскрыла это, полностью доверяя. и даже сейчас он молчит, ни шелахнется, даже ни единого вздоха с его стороны не было слышно. девушку пробила одна мысль — а вдруг Ваня?.. и не смотря на дрожащие колени и частичную потерю координации она резко подскакивает со скрипучего кресла и подходит ближе, медленно склоняется над юношей, но не слишком близко — и чувствую: дыхание есть, значит жив и просто игнорирует её. Рина облегчёно выдыхает и расправляется в полный рост. на что позвоночник отвечает ей хрустом «хоть кто-то произносит звук кроме меня» — с иронией пронеслось у девушки в голове. она ещё раз осматривает Ваню, и понимает, что зря пришла и он не готов с ней разговаривать. — не надо было слушать парней, лучше бы осталась дома, дура я, — уже вслух произносит девушка свои мысли, наверняка думая что её никто не слышит. уже разворачиваясь на последок она кидает: — пожалуй я пойду, раз на разговор никто не настрое.., — но она не успевает ни отойти и ни договорить. юношеская рука хватает девушку за локоть и тянет на себя, сажая её на диван и заключая в крепкий круг объятий. он лихорадочно перебирает руками по её плечам, спине, шее. будто старается удостовериться в том, что она настоящая. — Морисс?.. ты?..– когда-то его привычно громкий и резкий голос, сейчас стал тихим, прерывистым. он утопал в сомнениях, думал, что она снова ему мерещиться. думал, что снова пришёл её мираж и вновь скажет те слова, которые она выкрикивала в тот день. девушка теряется от столь резко происходящей ситуации: — конечно я..кто же ещё, — и она улыбается, теперь её нервный тик сменился улыбкой и умиротворённостью, ведь он её не оттолкнул и не прогнал. после её слов он утыкается ей в сгиб шеи. и она чувствует, как он тоже прерывисто дышит и шмыгает носом. аккуратно высвобождаю правую руку из его цепких объятий она аккуратно прикасается к его волнистым волосам и начинает медленно поглаживать его по голове, стараясь успокоить его. но если б она знала — что её голос, её аромат, присутствие, в целом она — действует лучше любого успокоительного.

«я же своей рукою, сердце твоё прикрою»

— больше..больше не вытворяй такое, — кончик носа скользит по её шее, его дыхание опыляет ключицу, — из нас двоих психом могу быть только я, — нервный смешок вырывается из него. она прижимает его ближе к себе, стараясь разделить своё тепло с ним. — мы оба психи, потому что ведём себя как идиоты. в ответ она получает смешок, и наконец, он поднимает свой взгляд в её тёмно голубые глаза. и она видит — его зрачки немного расширены, но не настолько, чтобы думать, что сейчас он под веществами. и он замечает её пристальный взгляд, и понимает, что она пытается понять принимал ли он. и ему становится стыдно?.. прям как в те моменты, когда мама забирает его из полицейского участка. и ему тогда становилось ужасно стыдно, но он не мог ничего с собой сделать. так и сейчас, но только теперь перед ним не мама, а его Морисс. он прячет взгляд под кудрявой чёлкой, не знает куда деться, и не находит варианта лучше чем этот: он кладёт голову ей на колени, правая сторона корпуса облокачивается на девушку., правую руку он заводит под женское колено, а левая рука располагается по верх того же колена. ткань женских чёрных джинс кажется ему не сильно приятной на ощупь, но ему в радость было касаться её хоть так. она не знает как себя вести, действует по инерции — и теперь левая рука оказывается на его голове и нежно гладит по спутанным волосам. как иронично, что несколько дней назад он его била, а теперь проявляет к нему нежность. и вновь они молчат. не знают как вести себя. и девушка берёт роль говорящего на себя: — Егор и Боря говорили, что ты находишься здесь уже неделю, пьёшь и принима... — суки, я же просил, чтобы они не рассказывали тебе об этом, — касание на колене становится резкими, и только потом Кислов понимает — что на поводу эмоциям может оставить синяк девушке, поэтому хватка слабеет. — сначала да, принимал, сорвался как последний еблан, и жалею об этом, — Ваня поджал губы как провинившийся ребёнок, — первые 3 дня закидывался, но потом...потом меня начало крыть и мне мерещилось что ты приходишь ко мне и начинаешь говорить всякий бред, поэтому я перестал, только пил и курил. он слышит как она вновь облегчено выдыхает. — мне ещё говорили, что в тот вечер ты прошёлся чуть ли не по всем юбкам.., — он улавливает грусть в её голосе и ему становится паршиво — от того, что ей наговорили чушь. — нет! нет-нет..., — он резко подскакивает поворачивается к ней и смотрит в её до безумия красивые голубые глаза. она дёргается от его резких движений, но приходит в себя. — они ко мне лезли, но я ни на одну не взглянул, мне было не до них..., — и на свой страх и риск Рина хочет ему верить. в ответ лишь девушка кивает, не зная что можно сказать. и вновь молчание. — почему я не замечал изменений в твоём поведение? ни приступов, ни каких-либо повадок? — теперь его очередь вытягивать из неё слова. она отводит взгляд, цепляется за каждую частичку бардака — лишь бы не смотреть на него. — ты же знаешь, я курила, иногда принимала. да и у меня ещё оставались депрессанты от врача — всё это мне помогало хоть как-то унять эти психозы. — я старалась сдерживаться, подавлять всё в себе, чтобы не сорваться на вас всех. но тот уёбок слишком сильно встряхнул мою нервную систему, поэтому меня и унесло. под конец она всё-таки осмелилась посмотреть в его глаза. — ты злишься, — она сказала прямо — констатировала факт. — нет. — да, когда ты сжимаешь губы и редко моргаешь — это всегда значит что ты злишься, — она знает его как облупленого, знает каждую его привычку, каждую особенность мимики. — да, злюсь! злюсь потому что не знал этого и не мог помочь с этим никак, — он запускает руки в свои волосы и опускает голову. — с этим никак не помочь — это можно заглушить, но оно вновь будет проявляться, — она встаёт с дивана, медленно движется к старой тумбе, самый нижний шкафчик поддаётся с трудом, но открыть удаётся: старые журналы, фантики, и наконец пачка сигарет, которую Рина каким-то днём закинула туда с мыслью «на всякий». брюнетка садится на диван, и начинает рыться в карманах куртки. спустя несколько секунд поиска находит — металлическая зажигалка потрёпанная временем, но всё так же отлично работающая. и наконец она закуривает, отдаваясь чувству эйфории. Ваня всё так же сидит склонив голову и опираясь локтями об колени. теперь думает он. — ты и впрямь всю неделю провёл здесь? — горло жжёт от резких затяжек, но она продолжает привычные действия. — я не настолько дебил, чтобы проторчать здесь столько — иногда уходил домой или заскакивал в магаз, иногда..., — он остановился, нервно кусая губу, но продолжил после секунды сомнения, — иногда проходил мимо твоего подъезда, останавливался на пару минут, потом психовал и уходил. его глаза снова встречаются с её — голубой оттенок сейчас казался темнее, был похож на штормовое море в котором так хотелось утонуть. он переводит взгляд и видит, что она курит и в его голову врезается обрывок её рассказа «...я курила, иногда принимала...» да они курили, вместе чаще всего, да она принимала, вместе с ним, но немного — чтобы она не входила во вкус он ей запрещал, ведь боялся. боялся, что она станет такой же как и он. но она забросила, ещё летом в июле. он продолжал, редко, но замечая её тревожный и обеспокоиный взгляд по этому поводу — он реже и реже начинал принимать. боялся, что потеряет её. так и случилось, что он был чист больше трёх недель. 31 день. 744 часов. 44 640 минут. и всё это время в мыслях о ней. о её голосе, лице, глазах, улыбке, родинках. она стала его новой зависимостью, с того вечера как всё осознал. с того момента, когда она пела — неумело, фальшивила, но ему нравилось. нравилось, что она настоящая. и он был готов признаться в своих странных чувствах, тогда, на той вечеринке. и если бы всё оказалось не взаимным, то скинул бы это на пьяный бред. но кто же знал, что всё пойдёт под откос и чувства будут не озвучены? а если. если пустить всё на самотёк и рискнуть? прямо сейчас. наконец пришло время и ему петь. она видит, как он резко встаёт, немного покачивается, но стоит твёрдо, явно уверен в своих действиях. подбирает гитару, которая упала из-за того, что Ваня накинулся на девушку с объятими. Рина смотрит на него ничего не понимая, и уже хочет спросить, что задумал юноша, но он перебивает её: — просто слушай, сиди и слушай, говорить, смеяться, или злиться будешь потом..., — она улавливает его тихий, но решительный голос. и слышит первые ноты

рекомендую к включению песню ксб мьюзик — ослепительна.

«Я просто слепну, ведь твоей красоты не может выдержать глаз.

И мне прозреть приходится, чтобы еще хотя бы раз

Увидеть тебя голую, худую или полную.

Прыщавой или чистою, мне честно просто похую»

он начинает петь медленно, аккуратно, старается не спугнуть своей прямолинейностью. но к концу куплета его голос обретает уверенность.

«Охуительна, ослепительна.

Невозможно совсем не любить тебя.

Руки целовал твоим родителям.

Все другие телки на любителя.»

пальцы перебирают струны с душой, поёт он уже открыто, и теперь смотрит прямо на неё. видит, как сигарета которую она не докурила просто тлеет, и он внутренне усмехается, довольный тем, что смог её удивить. и повторяя припев, он замечает, как её глаза становятся шире, в них можно увидеть огни сомнений. и он кивает, давая понять то, что он поёт не является бредом или шуткой.

«Я выполню любую твою просьбу, будто монолит.

Зачем ты сбросил ее с неба, господь? Ее дом — это олимп.

И мой ебальник светится, как малая медведица.

Какая ты пиздатая досталась, мне не верится.»

голубые глаза метаются по основанию гитары, перемещаются на его чёрный свитер, наконец, она смотрит в его глаза — зрачки расширены, но не от косяков, а от переполнения эмоций. он искрится, улыбается, ведь понимает, что если всё рушить — то с улыбкой на лице. и Рина улыбается в ответ, до конца не понимает, мираж ли это или нет, но смотря на такого Ваню, ей становиться тепло на душе.

«Мы пили воду из луж, нас целовала весна.

Ты шутишь то, что я твой муж, я не шучу, ты моя.

Мы голышом прямо в пруд, мы пошлый прилюдный блуд.

Когда мы рядом, час становится лишь парой минут.»

и она смеётся, искренне, как ребёнок которого кружат на руках. её забавляет, как Кислов гиперболизировал ситуации в песне, и как умело сложил их в строки.

«Охуительна, ослепительна.

Невозможно совсем не любить тебя.

Руки целовал твоим родителям.

Все другие телки на любителя.»

последний куплет был допет. гитара всё ещё покоится в его руках, он сжимает гриф, отстукивает пальцами по основанию. старается успоиться, ведь понимает — дальше его ждёт долгожданное «да» либо колкое «нет». — долго сочинял? — мягкая улыбка всё ещё была на её худом лице. — пару ночей, — хмыкая говорит он, и внутренне выдыхает. — на трезвую голову? — щуриться, хитро — по-лисьи. — ну, почти, — и не смотря на внутренний странный мандраж он слабо улыбается. — мне нравиться, очень. три слова, а с его души почти что упал камень. — но...как это расценивать? — брюнетка склоняет голову в бок, и не послушная чёлка спадает на глаза. — не знаю, — выдыхает он, и отводит взгляд на сломанный игровой автомат. — Вань. — перед тем как ты откажешь. — Ваня. — ..я хотел бы. — Ваня! и от её резкого громкого голоса он замолкает и возвращает свой взгляд на неё. — теперь ты молча слушай, говорить и смеяться будешь потом, — цитируя его же, она старается обратить внимание на себя. она тоже хочет выразить, что чувствует. и он словно послушный пёс, кивает и молчит. он готов исполнить любую её просьбу.

песня: Люблю — Мария Чайковская, взят только текст.

«Знаешь, моя любовь так похожа на многоточие.»

она, так же как и он вначале, начинает медленно и тихо, боится испортить.

«И я люблю тебя дыма лесками,

самыми свежими ранами,

прожжеными занавесками,

моими джинсами рваными.

И я иду по непройденным тропам,

все чаще теряя сознание.

Я тебя люблю наперекор гороскопам,

будто бы нет правил, знаков препинания.»

нет ни мелодии, ни аккордов. только слова и её передаваемые эмоции. он наблюдает за её мимикой, слушает крайне внимательно, сохраняя внешне спокойствие — но внутри пожар, сердце бьётся с бешеной скоростью — состояние хуже чем от отходняка.

«Люблю каждой взорванной ночью,

Каждой недописанной песней.

Я тебя люблю беспредельно и прочно,

а иначе мне не интересно.

И на меньшее я не согласна.

И самыми сильными ливнями

я тебя люблю,

и пусть это опасно,

только никогда не останови меня.»

в некоторых моментах её голос сбивается — от страха то-ли от нервов. но она закончила рассказывать, что таила в себе многие месяцы, и теперь сидит с внутренней надеждой на лучшее. — долго сочиняла? — по одному слову в день, — прикрывая умиротворённо глаза, она начинает улыбаться. — подловила, — расслабляется он, стараясь смягчить своё состояние. — и как это расценивать? — зеркально ей, он склоняет голову и дарит ей мягкую усмешку. — не знаю, — она слабо пожимает плечами и принимает его игру. и снова тишина, молчание. но в этой пустоте слишком много немых слов и поддавленых эмоций.

«Если ты будешь со мною жить,

Я попробую бросить пить,

Однозначно брошу курить,

Потому что тебя бесит дым.»

— пошли к морю, — она не смотрит на него: боится увидеть разочарование или почувствовать отторжение. хоть голос не дрожит, но в нём слышится малая неуверенность, которая колом отдаёт в груди. — хорошо. с ней — хоть на край света. луна освещает морскую гладь. ветра практически и нет, но прохлада даёт о себе знать. но им не холодно — их согревает нечто большее и чувствительное, о котором они не могут сказать прямо. время перевалило за полночь — и часы проведённые за откровениями и открытием души прошли слишком быстро и незаметно. уже наступило 31 октября. Рина идёт всё ближе и ближе к берегу — он, за ней, хвостиком. как и было последние 4 месяца. куда она — туда и он. словно, было любовно-магнитное притяжение. от которого он никак не мог избавиться, оставалось лишь смириться. она всё ещё боится смотреть на него, он напротив — любуется ею, взглядом поедает с ног до головы, стараясь улавливать каждую мелочь и деталь. но и одновременно, её затяжное молчание начинает его настораживать и нервировать. — мы долго будем молчать? — а что говорить? — её взгляд бегает по морю, смотрит, как переливаются крошечные волны. она до последнего оттягивает момент, ведь понимает — что жизнь может разделиться на «до» и «после». — ну, блять! хоть что-нибудь! или для тебя всё это ничего не значит? — даже если и значит, ты уверен, что у нас всё получится? — от резко повышенного тона юноши, брюнетка вздрагивает, но пытается держаться. — не знаю! потому что я чёртов нарик, и веду себя как еблан, и я понимаю что потяну тебя на дно вместе с собой, но сука, я не могу перебороть свои ощущения и чувства, которые возникают рядом с тобой!

«Tell me, lover, do you love me?

Скажи, любимая, любишь ли ты меня?

Death is always near me, watching

Смерть всегда рядом, наблюдает

Tell me, lover, do you love me?

Скажи, любимая, любишь ли ты меня?»

и он срывается, на неё. — я не лучше! из-за своего расстройства я калечу людей и становлюсь ебанутой на голову, потому что не могу контролировать себя! спусковой крючок был спущен — и слова пулями летели в воздух. — значит это судьба раз мы с тобой два ненормальных психа! сами за собой не заметили, как приближались и начали стоять близко друг к другу. слишком близко, и одновременно, до боли в сердце далеко. даже сейчас из-за своей вспыльчивости он срывается на неё, на свою Морисс. их лица в расстоянии пятнадцати сантиметров. она видит, как его зрачки расширяются, как кончик носа морщиться из-за криков. он видит, как она бегает взглядом по его лицу, кусает губу пытаясь не перебить его.

«Ты же видишь, я теряюсь в этой близости.

Обижаясь как ребёнок,

И молю спасти.

Моё сердце хочет только справедливости,

Ему сложно всё вместить»

и возможно он потом пожалеет, но сейчас он ловя момент совершает импульсивность, которую держал в себе несколько месяцев. руки, которые привыкли к дракам и сигаретам, сейчас аккуратно обхватывают девчачьи щёки и на секунду он останавливается, запоминая её удивлённое выражение лица, после, словно стрелой утыкается в губы. и он впервые так нежен. нежный именно с ней. и она отвечает на поцелуй неуверенно, скомкано, но это не останавливает Ваню, и теперь он ведёт её за собой. и словно попав в капкан девушка боится шевельнуться. и Кислов останавливается, думая, что делает что-то не то. и глядя на неё, уже хочет спросить всё в порядке ли, но тихий голос перебивает его: — идиот ты, — и кулак лёгким ударом прилетает в рёбра кареглазому. — это значит «да»? — и снова его фирменная ухмылка в дуэте с лисьим прищуром проявляется на лице. — Кислов, с тобой каждое «нет» какого-то хера становится «да». — ну, ничего не могу с собой поделать. — можешь, но не хочешь. — так помоги мне. и Мореонова впервые слышит от него слова о помощи, искренние и совестливые. привычно убегавший от проблем Ваня, решил обратиться к ней. ни к кому угодно, а к ней. он и до этого приходил к ней как побитый кот, после драк, пьянок и загулов. и хоть он всегда был уверен, что она его не бросит, не оставит одного, но крошечная заноза сомнения колола в сердце, ведь понимал — что терпение у неё не железное, и когда-то она психанёт и скажет чтобы он катился к чертям. но нет. она на протяжение трёх лет ни разу не отвернулась от него, не оставила его гнить в подворотне, и не дала ему полностью потонуть в этом болоте. и Ваня благодарен, искренне, ведь она каждый раз вытаскивает его из какой-то проблемы: то из участка, стараясь оправдывать его перед отцом Хэнка, то на какой-то левой вечеринке, где он был угашен в стельку. она всегда его спасает. а он не может ничего дать в ответ. ведь Ваня — это Ваня. и в знак благодарности он может только рассмешить девушку, покурить с ней сигарету на пополам, привезти её к морю по первой просьбе. он способен совершать только такие мелочи, но Рине и этого достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой. и сейчас, когда их освещает полная Луна, а морской бриз окутывает куполом, она ни секунды не колеблясь произносит одно слово, которое заменит сотни: — да. и она соглашается на нечто большее, чем просто помочь ему, и смотрит на него с вызовом и лёгкой улыбкой. теперь он улыбается, и его глаза искрятся, но теперь не от веществ — а от того, что Морисс теперь его.

море и луна запомнят разговор людей, и будут молчать о их признаниях. звёзды будут хихикать вспоминая эти моменты. а хэллоуинская ночь станет чем-то бо́льшим, чем вестником страха.

«Морисс с двумя «с», Киса с двумя «а»